Глава 7

Встреча.

Короткая тень от стены, словно та не хотела делиться прохладой даже на клочок пространства, где можно перевести дух. Руки сами сжались в кулаки. Ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы ран. Кор смотрел на кровь, выступившую на коже, и чувствовал, что внутри закипает злость. Хотелось воткнуть нож в первого, кто подойдёт. Хотелось рвать зубами глотки. Хотелось, чтобы мир вокруг кричал.

Перед внутренним взором снова и снова прокручивались события последних двух оборотов. Именно столько времени Кор потратил на то, чтобы вытянуть из этой груды мяса, которую для себя назвал мёртвоглазым, хотя бы звук, кроме хрипа. Мёртвоглазый оказался крепче, чем выглядел. Гораздо крепче.

Кор его пытал с методичностью, отточенной за годы охоты на ведьм. Не спешил. Знал, что боль это инструмент, а это цель это ответ. Если спешить, можно сломать инструмент раньше, чем получишь результат. Сначала методично бил, вышибал зубы, которые вылетали с тихим чвакающим звуком, оставляя во рту кровавое месиво, через которое мёртвоглазый умудрялся дышать. Методично ломал пальцы, от мизинца к большому, слушая, как хрустят сухие, как саксаул, суставы. Пальцы гнулись неохотно, с глухим треском. Мёртвоглазый сидел на стуле, привязанный ремнями из сырой кожи. Кор специально намочил их перед тем, как затянуть. Немного воды, жалкие капли, но зато сейчас, высыхая под жарой, кожа сжималась, впивалась в плоть глубже любого ножа, пережимала сосуды, заставляя конечности неметь, а потом взрываться дикой, пульсирующей болью, когда кровь снова пыталась пробиться через сузившиеся проходы.

Наклонялся к самому лицу, ловил запах оставшихся гниющих зубов, пота и страха, который всё-таки сочился сквозь поры, как бы мёртвоглазый ни держал лицо.

— Мирослава, — голос звучал ровно, будто спрашивал дорогу до ближайшего колодца. — Где она?

Мёртвоглазый молчал. В зрачках, расширенных от боли, отражалось пламя масляной лампы. Два танцующих огонька в двух бездонных колодцах. Кор сам себе кивнул. Достал тонкую иглу. Сунул в пламя лампы, подержал, считая про себя удары сердца. Раз. Два. Три. Металл начал светиться алым, потом побелел. Взял руку мёртвоглазого. Тот дёрнулся, но ремни держали крепко. Кор выбрал самый чувствительный ноготь на указательном пальце, знал это по себе. Медленно загнал иглу под ноготь, чтобы горячий металл прожигал плоть по мере продвижения. Шипение. Запах палёного мяса, особый, тошнотворный запах горелого белка, который въедается в ноздри и остаётся там навсегда и не выветривается, даже если неделями идти по пустыне.

Мёртвоглазый даже не моргнул. Только желваки на скулах заходили и пульс на шее дёрнулся, забился часто-часто, тратя влагу на страх, который тело не могло скрыть, даже когда разум молчал. Кор смотрел на эту пульсирующую жилку и думал о том, сколько воды уходит на одно такое сокращение сердца. Капля? Полкапли? Микроскопическая порция, которую уже не вернуть.

— Вода нынче стоит дорого, — напомнил, вынимая иглу и рассматривая дымящийся кончик. — Ты тратишь её на молчание. Я трачу своё время. Кто из нас глупее?

Ответом была тяжёлая, как воздух в склепе запечатанной гробницы, тишина. Тишина, в которой слышно только потрескивание лампы и собственное ды