Глава 6

Охота.

Как умалишённый Кор двенадцатый оборот шёл по пустыне. Те десять фляг за спиной, которые были при выходе из Перекрёстка, превратились в семь. Три фляги лучшей чистейшей воды, которые когда-либо пил, потрачены в пустоту, в погоне за призраком по имени Мира.

Ушёл из города с именем, которое мёртвоглазый обронил на прощание. Решил сам проверить информацию. Пошёл на восток, за соляные поля, в мифические развалины древнего храма, где, по слухам, являлась женщина, из-под ног которой текла вода.

Пока ноги несли обратно в Перекрёсток, перебирал в памяти эти двенадцать оборотов, Каждый пройденный шаг, каждую потраченную каплю воды. Вспоминал каждая жизнь, которую забрал, выпытывая дорогу к легенде.

Первые два дня Кор шёл по следу каравана, который, по слухам, шёл в этот мёртвый город. Караван не прятался, в пустыне это бессмысленно. Хищники всё равно найдут, если захотят. А если не Хищники, то существует только одна опасность, это солнца, жажда и ветер. Караван шёл открыто, значит, либо дураки, либо чувствуют себя в безопасности.

Кор настиг караван на третий оборот, когда багровое солнце выползало из-за горизонта, окрашивая барханы в алый цвет. Два верблюда. Трое охранников. Женщина и ребёнок лет пяти, не больше. Мальчик прижимался к матери и смотрел на приближающуюся фигуру огромными, от страха глазами.

Кор не скрывался. Открыто вышел из-за дюны, и они сразу увидели высокого, жилистого, с лицом, изрезанным шрамами, охотника. Девять фляг за спиной. Нож на поясе. И выцветшие, пустые, как небо над Мёртвыми землями, глаза.

— Стой! — старший выставил перед собой копьё. — Кто идёт?

Кор остановился в десяти шагах. Посмотрел на копьё. Медный наконечник, плохо насаженный и расшатанный. Таким только ящериц пугать, но не его.

— Подскажите дорогу, мне нужна дорога.

— Куда?

— К развалинам. Мёртвый город. Древний храм. Где вода течёт из-под камней.

Старший переглянулся с остальными охранниками. Женщина крепче прижала ребёнка к себе. Тот не плакал, боялся даже дышать.

— Не знаем, — слишком быстро сказал старший. — Не слышали. Иди своей дорогой.

— Ты врёшь.

Шаг вперёд. Старший поднял копьё, целясь в грудь. Кор даже не замедлился. Когда наконечник оказался в трёх пальцах от туники, качнулся в сторону, неуловимо, будто ветер переместился, и ударил. Ладонью плашмя по горлу. Не сильно, ровно настолько, чтобы старший захрипел, выронил копьё и рухнул на колени, хватаясь руками за повреждённое горло.

— Я спрошу ещё раз, — сказал Кор, глядя на остальных. — Дорога!

Второй молодой охранник, с первым пробивающимся на лице пушком, рванул нож. Кор перехватил руку, вывернул и услышал треск сустава и короткий крик. Ударил головой в лицо. И хруст переносицы.

Последний охранник даже не двинулся с места. Смотрел то на Кора, то на старшего, который всё ещё стоял на коленях и пытался вдохнуть, на молодого, лежащего без сознания в луже собственной крови. Потом перевёл взгляд на женщину с ребёнком.

— Не надо, — прошептал. — Пожалуйста.

Кор подошёл ближе. Встал напротив.

— Дорога!

— Я… я покажу, — выдохнул мужчина. — Нарисую. На песке. Только не трогай.

Упал на колени, дрожащими пальцами начал чертить линии. Вот здесь Перекрёсток. Вот здесь соляные поля. Вот здесь, за двумя грядами, развалины. Старый храм, проклятое место, никто туда не ходит, вода там говорят была, но давно, ещё до двух солнц, но сейчас…

— Хватит, — оборвал Кор. — Я понял.

Посмотрел на карту. Запомнил. Потом перевёл взгляд на старшего, который всё ещё сипел, ловя ртом воздух. На второго, лежащего лицом в песке. И на этого, застывшего на коленях. Перевёл взгляд на женщину и ребёнка. Ребёнок смотрел не моргая. Глаза, как две чёрные бездны. Ни слезинки. Ксеры не плачут.

— Я показал, — прошептал мужчина. — Ты обещал.

Кор наклонился, поднял копьё, которое выронил старший. Проверил наконечник. Плохой. Расшатанный.

— Я ничего не обещал, — сказал.

Удар пришёлся мужчине в висок. Тот даже не охнул, стекленеющими глазами рухнул на свою карту, стирая её лицом. Старший попытался встать. Кор ткнул копьём ему в горло, навалился всем телом, продавливая наконечник глубже. Тот хрипел, дёргался, но Кор держал, пока хрипы не стихли. Молодой даже не очнулся. Кор перерезал ему горло ножом, быстро без лишних движений.

Женщина не шевелилась. Сидела, прижимая ребёнка, и смотрела прямо перед собой. Лицо белое, как соль. Ждала.

Кор подошёл. Посмотрел сверху вниз.

— Ты видела моё лицо, — сказал. — Он тоже. Кивнул на ребёнка.

— Мы никому не скажем, — голос женщины дрогнул. — Клянусь водой. Клянусь костями предков. Мы никому…

— Знаю. — Перебил Кор. — Вы никому не скажете.

Ударил женщину в висок рукоятью ножа. Она обмякла, завалилась набок. Ребёнок дёрнулся, открыл рот, но крик не успел родиться. Кор перехватил его за горло, легко сжал пальцы. Тонкая шея хрустнула, как сухая ветка и тело упало на песок рядом с матерью.

Кор постоял минуту. Посчитал. — Пять. — Сказал вслух. — И это только начало.

Развернулся и пошёл дальше, туда, где за горизонтом ждали развалины, которых нет, и женщина, которой не существует.

Потом у высохшего русла наткнулся на кочевой стан. Племя Тири, из которого принёс на заказ последнюю «ведьму». Толком не объясняя, зачем пришёл. Прошёлся по шатрам, как ветер смерти. Семеро мужчин, четверо женщин, двое детей, попавших под руку, когда пытались бежать. Староста, трясущийся от страха, на коленях рисовал на песке новую карту.

— Здесь, господин, здесь развалины, — лепетал старик, размазывая кровь и слюни по лицу. — Но никто туда не ходит, проклятое место, духи там, а вода давно ушла.

Кор запомнил карту. И безжалостно убил старосту. Двенадцать семь. Трнадцать. Счёт сбивался.

В развалинах пробыл четыре целых оборота. Обшарил каждый камень, каждый провал, каждую тень. Сухой колодец, пустые гробницы, стены, исписанные знаками, которых не понимал. В первый оборот под алтарём нашёл пустой тайник. На второй — скелета в доспехах, рассыпавшегося в прах от его прикосновения. На третий услышал шум воды. Бросился туда, о камень повредил палец на ноге, прополз последние сто шагов на локтях, обдирая кожу в кровь. Источник оказался миражом. Самый настоящий, дрожащий, издевательский мираж. Кор сидел на раскалённых камнях, смотрел, как тает вода, которой нет, и впервые за много лет хотел кричать. Но не кричал, экономил влагу.

Потом были два кочевника, попытавшихся ограбить, когда выходил из развалин. Ещё трое, которые просто оказались на пути. Уже на пути обратно — мальчишка, лет двенадцати, в караване, проходившем навстречу, балуясь, бросил в его сторону камень. Кор убил его первым, самым долгим способом, какой смог придумать. Чтобы другим неповадно было.

Потом были кочевники, торговцы, отшельники, беглые рабы. Все, кого встречал на обратном пути. Кор не спрашивал вежливо. Не оставлял свидетелей.

— Женщина? Вода течёт из-под ног? Говори.

— Не видел, господин, клянусь двумя солнцами. Хруст ломающейся шеи. Следующий.

— Слышал? От кого слышал? Имя?

— Старик говорил, давно, он уже умер, правда, умер… Хруст. Следующий.

— Развалины? Другие развалины? Показывай.

— Там ничего нет, я там был, пусто. Хруст.

Сорок семь. Пятьдесят три. Шестьдесят. Перестал считать. Цифры ничего не значили. Значила только вода, уходящая из фляг. Экономил, но потратил три фляги на двенадцать оборотов жизни в пустыне.

А Мирослава так и осталась именем. Звуком. Призраком.

Кор остановился на гребне бархана, прищурился, вглядываясь в горизонт. Марево плясало над соляным полем, искажая реальность, превращая камни в города, а города в миражи. Но на этот раз Кор сумел отличить мираж от настоящего. Миражи не пахнут. А ветер нёс запах. Вода. Много воды. И ещё Ксеры. Много Ксеров.

— Перекрёсток, — сказал вслух. Голос прозвучал хрипло, сухо, будто камни тёрлись друг о друга. — Двенадцать оборотов, шестьдесят с лишним трупов, три истраченных фляги воды, а я всё там же.

Поправил лямки, прижимающие оставшиеся семь фляг к спине, и двинулся вниз по осыпи. Песок и соль хрустели под ногами, въедалась в трещины на пятках, жгла. Кор не замечал. Боль давно стала просто ещё одним ощущением, как жар, как жажда, как хруст песка и соли под ногами. Не замечал. Она не мешала.

Шёл к городу, который никогда не спит, чтобы найти мёртвоглазого и вытрясти из него всё, что тот не сказал в прошлый раз. Всё, что заставило потратить двенадцать оборотов на пустые поиски. Возвращался с пустыми руками к тому, кто дал намёк. Знал, что мёртвоглазый не врал. Такие, как он, не врут. Просто не договаривают. Говорят ровно столько, сколько нужно, чтобы ты ушёл и вернулся. А когда вернёшься, скажут ещё немного. За отдельную плату.

— На этот раз заплатишь ты, но по-другому, — пообещал Кор.

***

За два оборота пути, оставляя глубокие следы, шёл другой путник. Тот, кого Кор однажды взял на руки. Тот, кого напоил своей кровью тридцать циклов назад. Они ещё не знали, что идут навстречу друг другу.

Три оборота назад достал флягу Дарий, открутил крышку, поднёс к губам и заметил, что серая прожилка на руке доползла до локтя. Посмотрел на прозрачную, пахнущую жизнью воду, за которую в любом городе убьют, но которая для него теперь была ядом.

— Значит, так тому и быть, — сказал и спрятал флягу обратно.

С тех пор не пил. Только ополаскивал пересохшие губы, смывая с них соль, оседавшую после каждого вдоха. Жевал сухожилия убитых ящериц, высасывая из них последние капли влаги. Слушал, как всё реже и всё экономнее бьётся сердце, ближе к тому состоянию, которое Сухи называли «каменным сном».

Он не знал, сколько ещё протянет. Но знал точно, что надо найти Мирославу. Иначе всё, чем пожертвовал, не будет стоить ничего.

Но куда идти? Голос матери в видении сказал: «за барханами, за мёртвыми городами». Слишком много барханов. Слишком много городов. Слишком мало времени.

Дарий остановился на гребне дюны, прикрыл глаза, пытаясь уловить внутренний зов, который слышал после видения. Тишина. Только ветер, песок и жара. Зов исчез, растворился, будто его и не было. Сосредоточился сильнее. Кровь Сухи, текущая в жилах, откликнулась привычным холодком. Где-то глубоко под песком, под толщей веков, спала память. Она могла дать ответ. Могла показать путь. Но цена…

Дарий посмотрел на руку. Каменная прожилка не просто ползла, она ветвилась. От основной линии, притормозившей чуть выше локтя, тянулись тонкие, едва заметные ответвления. К плечу, ключице и к сердцу. Ещё одно видение — и они поползут дальше. Ещё одно — и, возможно он не вернётся.

— Выбора нет. — Прошептал. Губы треснули, выступила кровь. Дарий слизнул, чувствуя солёный, металлический вкус. — Ты сама сказала: «Если не пойду, опоздаю точно».

Уже собирался опуститься на колени, закрыть глаза, провалиться в видение, как вдруг переменился ветер.

В воздухе, привыкшем только к запаху раскалённого песка и сухой смерти, мелькнуло нечто слабое, едва уловимое, но такое знакомое. Пахло потом, верблюдами, прогорклым маслом и той редкой, драгоценной влагой, что продаётся на вес бронзы. Запах Перекрёстка. Он узнал бы его из тысячи.

Дарий поднял голову, вглядываясь в горизонт. Там, где песок встречался с небом в дрожащем мареве, проступали слишком чёткие очертания, точно не мираж. Стены. Башни. Город.

— Перекрёсток, — выдохнул, и имя пришло само, будто всегда жило в нём.

Редкое, тяжёлое сокращение сердца, которое должно было беречь влагу, на миг ускорилось. Но этого мига хватило, чтобы в глазах потемнело, а перед внутренним взором вспыхнуло воспоминание…

***

Невыносимая жара. Солнце в зените, словно мир решил испепелить себя дотла. Трое стариков с серой, как обожжённая, потрескавшаяся глина готовой рассыпаться, кожей сидели на камнях. Их глаза не выражали ни злобы, ни жалости.

«Ты один пойдёшь в пустыню, без ножа и воды».

Старик с редкими жёлтыми зубами протягивает лёгкую, сделанную из высушенного желудка животного, флягу.

«Если пустыня посчитает тебя своим, то вернёшься с флягой, полной воды. Если нет, значит, пустыня поглотит, как недостойного носить звание Хищника».

Молодой, всего двенадцати циклов от роду Дарий, не говоря ни слова и не проявляя ни единой эмоции, берёт флягу. Смотрит сквозь стариков, туда, где за барханами ждёт пустыня.

Потом бесконечный путь. Ноги ступают по песку, который засыпает следы быстрее, чем успеваешь сделать следующий шаг. Язык распух, прилип к нёбу. Слюны нет уже неделю, может, две. Сердце бьётся редко, экономно, считает последние капли крови.

А потом крепость. Стены из серого камня. И у подножия настоящая, зелёная трава и деревья с густыми кронами отбрасывающие тень. Дарий бесшумно, как ветер скользнул ближе к стенам.

Перекрёсток. Город, который никогда не спит. Стражники на стенах, ворота, за которыми гомон и крики.

Дарий не пошёл через ворота. Слишком заметно, много глаз, нашёл место, где стена обветшала и камни крошились, а стража смотрела в другую сторону. Стражник отвернулся всего на миг, чтобы глотнуть воды и этого хватило, что бы незаметно, бесшумно, как ветер, скользнуть внутрь, и замереть в тени.

Узкие кривые, как высохшие реки улочки. Верблюды, повозки, торговцы, воры — все заняты своим делом, не замечая других. Дарий двигался вдоль стен, прижимаясь к теням. Он знал, куда идти, вода хранится в подвале под старым складом на восточной окраине. Туда не пускают никого, кроме стражников и хозяев.

Дарий ждал. Час, когда солнце в зените и город на время засыпает, наступает «час вздоха». В этот миг в Перекрёстке наступала короткая передышка. Стража менялась, торговцы прятались от духоты, воры затаивались.

Дарий скользнул к складу. Тяжёлая дверь, окованная бронзой. Один стражник у входа, но жара сморила даже его. Дарий подкрался, ударил точно в висок. Тот обмяк, не издав ни звука. Перетащил тело в тень и забрал ключ.

Внутри сырость и темнота. Лестница ведущая вниз. Каменные ступени, стёртые тысячами ног. А внизу — колодец. Тёмная глубина. Запах влаги, от которого кружится голова.

Фляга погружается в воду. Бульканье, которое кажется прекраснее всех песен мира.

А потом обратно. Так же незаметно, как пришёл. Пересёк улицы в час, когда город замирает. Выбрался за городскую стену. И только песок чуть шевелился за спиной, когда он растворился в пустыне.

И финал. Фляга, полная воды, летит к ногам Совета старейшин клана Хищников. Старик поднимает флягу, нюхает, смачивает палец, касается растрескавшихся губ.

«Вода», — сообщает тот остальным.

В одном слове — признание и уважение.

Видение схлынуло так же внезапно, как пришло. Дарий тяжело дыша стоял на коленях. Рука с серой прожилкой горела огнём. Закатал рукав, прожилка проросла. Вверх к плечу, тянулись три новые тонкие линии. Ветвились, расходились веером, опутывали руку серой паутиной. Дарий провёл по ним пальцем и встретил гладкую, твёрдую поверхность. Кожа в этих местах была каменной.

— Твою ж… — выдохнул сквозь зубы.

Знал, что видение будет стоить дорого. Но не думал, что настолько. Это видение он не вызывал. Сработал непонятный рефлекс, вспомнил крепость из видения, когда получал статус воина Хищников.

Дарий поднялся. Ноги дрожали от напряжения, в которое тело вошло во время транса. Посмотрел на город, который теперь видел не просто как точку на горизонте, а как место, где когда-то совершил невозможное. Перекрёсток. Тот самый город. Тот самый Источник. Та самая крепость, где восемнадцать циклов назад он, умирающий мальчишка, сумел украсть воду у стражников и вернуться с полной флягой. Значит, там должны быть ответы.

Дарий шагнул вниз по осыпи. Два оборота пути. Может, меньше, если идти без остановок. Может, больше, если силы оставят раньше. Не знал, что в этом городе, в эту самую минуту, по кривым улочкам, забитым Ксерами и верблюдами, идёт охотник, который ищет ведьм, тот, кто однажды, тридцать циклов назад, полоснул себя по запястью и подарил ему возможность выжить, напоил своей кровью брошенного умирать на песке младенца. Кор. Они ещё не знали, что идут навстречу друг другу. Что их разделяют всего два оборота пути и тридцать циклов жизни, которые сведут их вместе в этом городе, где кровь стоит дороже правды, вода дороже крови, а информация дороже воды.