Глава 11

Белов приоткрыл глаза. Первое, что он увидел, – тяжёлые тени, скользящие по потолку из грубо оструганных брёвен. В глаза ударил тусклый свет – не электрический, а живой, дрожащий, будто от пламени свечи или лучины. Воздух пах сухими травами, дымом и чем-то тёплым, домашним. Судя по всему, он находился в деревенской хате.

Возле печки хлопотала девушка в длинном платье до пят, с закатанными рукавами и косой, перекинутой через плечо. Она аккуратно взяла ухват, достала чугунок, из которого сразу повалил густой пар. Пахло пшённой кашей, молоком и чем-то ещё – может, сушёными грибами или луком, – запах был до боли родной, как из детства. С таким ухватом, вспомнил Белов, когда-то управлялась его прабабка, у которой он каждое лето гостил в деревне.

Он попытался пошевелиться – тело ныло, голова гудела, но мысль, что он жив, уже казалась чудом после всего пережитого.

– Кхм… здравствуйте. Прошу прощения, не подскажете, где это я очутился? – голос его прозвучал хрипло, но уверенно.

Девушка вздрогнула, вскрикнула и едва не выронила чугунок. Повернувшись, с ужасом и удивлением уставилась на Белова, будто перед ней восстал покойник. Потом, не говоря ни слова, кинулась к двери.

– Батя, батя! Иди скорее, он очнулся! – раздался звонкий голос снаружи.

Белов сел на кровати. Под ним была плотная соломенная подстилка, застланная домотканым покрывалом. Он осмотрелся: изба оказалась чистой, светлой, каждая вещь на своём месте. На лавке у стены стояла глиняная посуда, над печкой сушились пучки зверобоя, а у окна тянулась вышитая занавеска с красными узорами. На печи, как в немом театре, развалился рыжий кот – массивный, ленивый, с белыми усами и хвостом, который время от времени лениво подёргивался. Тот наблюдал за майором с философским равнодушием.

– Ну здравствуй, котяра, – пробормотал Белов, – хоть ты живой, вроде без рогов.

Кот прищурился, зевнул и перевернулся на другой бок, будто соглашаясь: «Живой, но всё равно не твой».

Дверь снова открылась. Вошла девушка – а за ней крепкий седой мужчина в белой рубахе, перехваченной пояском, и с лицом, обветренным, как старая доска. Глаза у него были спокойные, глубокие. Он шагнул ближе и заговорил ровно, но с доброжелательной интонацией:

– Доброго дня, незнакомец. Расскажи, как звать тебя, откуда родом и что привело в наши края?

– Майор милиции Белов, – Денис встал, чувствуя лёгкое головокружение, и протянул руку. – Расследую обстоятельства исчезновения группы людей в вашем районе. Мне нужно срочно позвонить в Минск. У вас телефона не найдётся?

Мужчина нахмурился, словно не понял половины сказанного.

– Странные речи ты говоришь, добрый человек, – протянул он. – И одет чудно, и слова какие-то невразумительные. Нашли мы тебя на краю деревни, без памяти. Думали – мёртвый. Насилу в избу дотащил. Отогрел, на печь положил. А теперь вот живой передо мной стоишь. Я Михась, – он слегка поклонился, – а это дочка моя, Янина.

Девушка смущённо улыбнулась, прижимая к груди холщевый передник.

Белов внимательно осмотрел Михася. Всё в нём выглядело так, будто он сошёл со старинной литографии – вышитая рубаха, лапти, соломенный брыль в углу, берестяной короб с хлебом. Даже запах – смесь хлеба, дыма и полыни – будто донёсся из другого времени. Майор вдруг поймал себя на мысли, что не видит ни одной лампочки, ни выключателя, ни даже проводов. Ни грамма современной жизни. Всё вокруг – словно этнографический музей, только живой.

После вчерашней встречи с чертями и невестой из могилы даже эта странная обстановка показалась благословением.

– Я шёл через лес, – начал он, почесав затылок. – А там… такое…

– Через лес? – перебила Янина, и в её голосе звучал настоящий страх. Она непроизвольно прижалась к отцу.

Белов кивнул.

– Кто в лес попадает, живым не возвращается, – мрачно произнёс Михась. – Много люду там сгинуло, и всё без следа.

– Что значит – «сгинуло»? – насторожился майор. – Почему вы не сообщили властям?

– Куда сообщить, добрый человек? – Михась покачал головой. – Все знают и боятся. Силы злые землю нашу держат, ночью из хат выйти страшно. Нечистая заберёт, не успеешь крикнуть.

– Сыт я по горло вашей нечистью! – вспылил Белов. – Кто мне объяснит, что тут вообще происходит? Где я нахожусь? И дайте, наконец, телефон!

– Телефон? – Михась недоумённо поднял брови. – Что за зверь такой?

– Да вот же! – Белов достал из кармана мобильник и потряс им перед носом хозяина. – Вот, техника! Позвонить! Связаться!

Янина ахнула, будто он вытащил кусок волшебного металла. Мужчина же отпрянул, хмурясь, словно от колдовского предмета.

– Вы что, староверы? Или сектанты? – раздражённо бросил майор. – Без света, без связи… у вас хоть электричество-то есть?

Хозяева переглянулись. На их лицах было искреннее непонимание.

Белов прошёлся по хате – ни розеток, ни проводов, ни даже лампы. Он выругался себе под нос, сунул телефон обратно и выдохнул.

– Хорошо. Тогда начнём сначала, – он нарочито спокойно посмотрел на Михася. – Где я нахожусь и как сюда попал?

– Нашли мы тебя сегодня ранним утром, – ответила Янина тихо. – На краю села, в траве лежал, без сознания, бледный, как полотно.

– Да, это я помню, – кивнул Белов. – Шёл через заброшенную деревню. Там… появилась женщина. В белом платье, как невеста. Но глаза у неё были… мёртвые. Смотрела прямо в душу. Я… – он коротко вдохнул, сжав кулаки. – Пытался уйти, спрятаться. Всё потемнело. А дальше – ничего не помню. Очнулся здесь.

Он непроизвольно передёрнул плечом, чувствуя, как холод пробегает по спине от одного воспоминания о её лице.

– Белая баба! – вскрикнула Янина, закрывая рот ладонью.

– Какая баба? – нахмурился Денис.

– Белая, – мрачно сказал Михась. – Кто её увидит – того скорая смерть ждёт.

Белов нервно усмехнулся:

– Ну прекрасно! Значит, по вашей логике, я теперь обречён?

– Этого никто не знает, – прошептала Янина. – Иногда она приходит не за смертью, а чтоб предупредить. Люди спорят… одни говорят – вестница зла, другие – хранительница. Но после её появления всегда беда приходит.

– Замечательно, – пробурчал Денис. – У меня сейчас голова взорвётся. В двадцать первом веке слушать такие сказки – это уже клиника.

Михась нахмурился, будто не понял слов.

– С волхвом тебе надо потолковать, добрый человек. Ведагор много знает и видеть тебя хотел.

– Волхв? – переспросил Белов, но в ответ услышал спокойное:

– А до века двадцать первого жить нам ещё несколько сотен лет, – произнёс Михась так просто, будто говорил о погоде.

Майор остолбенел. В груди что-то кольнуло. Воздух будто стал гуще. За окном тихо стонал ветер, и на мгновение ему показалось, что он слышит далёкий перезвон колоколов – старинный, низкий, как из глубины веков.

Глава 12

Проводив взглядом машину «скорой», увозившую пожилого профессора, Марина некоторое время стояла неподвижно, будто пытаясь осознать услышанное. В воздухе ещё витал запах антисептика и бензина, а в ушах гулко отзывался вой сирены, удаляющийся по пустынной улице. Солнце клонилось к закату, окрашивая асфальт в тусклое янтарное сияние, и тени становились длиннее, как будто сама реальность вытягивалась и тускнела.

– Владимир Петрович, – Марина обернулась к полковнику, – Твердовский сказал какое-то странное слово… «стрыга». Вы не знаете, что это – или кто?

– Стрыга?.. – протянул Зеленцев, нахмурив брови. Он почесал подбородок, задумчиво глядя в сторону, и покачал головой. – Нет, никого с такой фамилией я не знаю.

– Сейчас посмотрим, – девушка достала смартфон, экран коротко сверкнул в закатных лучах. Её пальцы быстро пробежали по клавиатуре. – Так… «стрыга» – в славянской мифологии ведьма или упырь, нечто вроде гарпии, питающейся жизненной силой людей… – она подняла глаза на полковника. – Владимир Петрович, может, это аллегория? Или профессор настолько увлёкся фольклором, что поверил в него всерьёз?

– Ты думаешь, он просто помешался на своих легендах, – хмыкнул Зеленцев. – Старик, конечно, был чересчур увлечён, но сумасшедшим его назвать нельзя.

Он вздохнул и посмотрел куда-то поверх её плеча, будто вспоминая что-то старое, неприятное. – Знаешь, Марина, за годы службы я видел такое, что и сам не всегда могу объяснить. Попробуй расскажи – сочтут за ненормального. Так что я бы не стал сбрасывать его слова со счетов. В его состоянии не до метафор – он назвал вещи своими именами.

– То есть вы считаете, он хотел, чтобы мы нашли это место на карте… – начала Марина.

– …и нашли там какой-то артефакт, охраняемый мифическим упырём, – закончил за неё полковник с усмешкой. – Да, звучит как бред, но в каждой сказке есть доля правды.

– Может быть, – пожала плечами девушка и пошла к своей машине. – Всё равно стоит проверить. Мне кажется, там что-то есть. Но с этой стрыгой профессор явно переборщил.

– Я знал Твердовского. Он не был фантазёром, – сказал Зеленцев, усаживаясь в «Шкоду». Дверь с тихим хлопком закрылась, и запах старого салона – пыли, бензина и немного кофе – наполнил воздух. – Я уже говорил, что и сам сталкивался с необъяснимым. Есть одна история…

Марина повернулась к нему, заводя двигатель.

– Вы думаете, стоит ехать туда прямо сейчас?

– Давай сначала заедем за моим джипом. По лесным дорогам на нём удобнее. А пока по пути расскажу тебе ту историю.

Девушка кивнула. Мотор заурчал, колёса хрустнули по гравию, и город остался позади.

– Было это, – начал Зеленцев, глядя в окно, – в середине девяностых. Ты тогда ещё под стол пешком ходила. Времена были смутные: бандитские стрелки, голодные деревни, безнадёга вперемешку с блестящей верой в завтрашний день. У нас, недалеко от границы, вроде бы тише было, чем в столице, но и там хватало крови. Леса тогда хранили много тайн, и не все из них были человеческими.

Он замолчал на мгновение, будто вновь услышал шум того ветреного вечера.

– Однажды под вечер пришёл вызов: в лесу нашли трупы. Очередные. Мы выехали по протоколу – место осмотреть, бумаги оформить. Со мной был стажёр, Игорь. Молодой, настырный, глаза горят. Всё у него – доказательства, улики, логика. Помешан был на сериалах про полицейских: где сыщик по одной окуренной сигарете раскрывает дело. Но наша работа редко была похожа на кино.

Марина слушала молча, лишь иногда бросая взгляд на дорогу, мелькавшую в свете фар.

– Когда приехали, – продолжил полковник, – на месте уже была местная милиция. И свидетель – местный пьянчужка. Сидит на обочине, бледный, руки дрожат, всё крестится и бормочет: мол, место проклятое, нечистая сила. Его слушать никто не стал – смеялись, мол, под градусом, что с него взять. А я гляжу – не похоже, что пьян. Испуган по-настоящему.

Он помолчал, вспоминая.

– Опера нам доложили, что тела разорваны и обглоданы. Решили, зверь напал. Тут водятся и волки, и медведи. Только странность одна – напали не ночью, а днём. Для зверя это не характерно. Машина стояла неподалёку, городская. Видно, приехали отдыхающие, сели, выпили – и не проснулись. Всё просто. Но обязанность есть обязанность – осмотрели. Полянка в трёхстах метрах от дороги, трава примята, в воздухе стоит сладковатый запах крови. И вот что странно: ни следов звериных, ни шерсти. А укусы… – Зеленцев на секунду закрыл глаза, – они были человеческие.

Марину передёрнуло. Она чуть сильнее сжала руль.

– Мы тогда с Игорем молча переглянулись. Он что-то чертыхнулся себе под нос и полез с фотоаппаратом. А я осмотрел тела. Следы… когти. Длинные, будто костяные. На дне раны кровь уже потемнела, но форма… странная. Словно не человек наносил, но и не зверь.

Полковник покачал головой.

– Свидетель потом всё твердил про существ, похожих на людей, но не людей. Что появляются внезапно, а потом исчезают, будто в воздухе растворяются. Местные, говорил, их боятся, и люди там часто пропадают. Я проверил потом – действительно, пропаж было много. Но всё записывали на криминал: время было такое, кого удивишь.

– То есть вы хотите сказать… – Марина бросила на него взгляд. – Каннибалы?

– Если бы всё сводилось к людям, – покачал он головой. – Следы когтей и слюна не совпадали ни с одним известным зверем. Биохимики потом сказали: человеческий материал, но мутировавший. Тогда я впервые почувствовал, что столкнулся с чем-то совсем иным.

Он на секунду замолчал.