Глава 7

Марина несколько раз крепко зажмурилась, словно пытаясь стряхнуть наваждение, и слегка потрясла головой. Всё, что было связано с пленом и Дмитрием, будто выскользнуло из памяти – распалось на туман, на обрывки сна, которых она уже не могла вспомнить. Она находилась в кабинете полковника. На первый взгляд – ничего необычного, те же стены, заставленные шкафами, тот же запах крепкого чая и старых бумаг. Но ощущение было странным, будто за тонкой плёнкой привычной реальности скрывается нечто иное, тревожащее.

Девушка неподвижно смотрела на карту, разложенную на массивном дубовом столе. Взгляд полковника Зеленцева метался по древним линиям и символам, пальцы осторожно скользили по потемневшей от времени бумаге.

– …«Волхалово остриё»… – пробормотал он себе под нос. – Не знаю, что это. Наверное, какой-то артефакт. Тут снова что-то про вечную жизнь… И вот – Кадук.

– Кадук? – Марина будто очнулась. Это слово больно кольнуло память, словно она уже где-то его слышала.

– Насколько я помню, – сказал полковник, прищуриваясь, – Кадук связан со славянской мифологией. Что-то вроде древнего духа, демона, может, воплощения болезни или смерти. Но я не эксперт… – Он замолчал, хмурясь. На лице появилось то выражение, которое Марина видела у него лишь в минуты настоящего беспокойства.

– Слушай, Мариша, – тихо произнёс он, – у меня есть один знакомый профессор. Чудак, но знающий, фанат фольклора. Если хочешь, можем показать ему карту. Думаю, он даст нам куда больше ответов.

Марина без колебаний кивнула. Полковник, не откладывая, набрал номер и заговорил коротко, по-военному:

– Сергей Петрович? Да, я. Срочное дело. Нужно взглянуть на одну вещицу… – Полковник говорил коротко, деловито, но в голосе слышалось лёгкое напряжение. Он описал карту, не упуская ни деталей, ни странных знаков на полях, ни едва заметных пометок – тех самых мелких нюансов, что требовали особого внимания эксперта.

Он положил трубку и обернулся к Марине:

– Поехали. Старик был в восторге, аж задыхался от волнения. Пришлось уговаривать его не нестись ко мне самому.

Они ехали за город, по узкой дороге, окружённой лесом. Небо быстро темнело, будто кто-то выключил свет за горизонтом. Марина смотрела в окно, и ей казалось, что между деревьями мелькают смутные тени.

Дом профессора стоял на пригорке – большой деревянный коттедж с резными ставнями, подсвеченный жёлтым светом фонаря. У крыльца, слегка приплясывая от нетерпения, уже стоял пожилой мужчина, плотный, румяный, с длинной белой бородой. В другой ситуации Марина бы улыбнулась – он и правда напоминал сказочного Деда Мороза, только вместо посоха держал тяжёлую трость.

– Володя! – воскликнул он. – Ну наконец-то! Я уж думал, не дождусь!

Он протянул Марине пухлую руку. – Сергей Петрович Твердовский. Рад знакомству, лейтенант. У вас и правда есть то, о чём говорил Володя?

Марина достала карту.

– Осторожнее! – Твердовский нервно осмотрелся по сторонам. – Спрячьте её, нельзя так просто показывать. Давайте внутрь.

Внутри его дом оказался настоящим музеем. На стенах висели рушники, старинные иконы, обереги из соломы, полки ломились от книг и глиняных фигурок. В углу висел огромный соломенный «паук» – рождественский оберег, символ солнца и миропорядка. Воздух был пропитан ароматом сушёных трав и воска.

– У вас тут прямо этнографический рай, – отметила Марина.

– Рай, рай… – проворчал профессор, не слушая, и трясущимися руками развернул карту на столе. – Да, да… Это оно! – Он провёл пальцем по пожелтевшей поверхности. – Не может быть…

– Что именно? – спросила Марина.

– Эта карта не просто древняя. Она… живая, – прошептал профессор. – Её структура не похожа ни на одну, что я видел. Смотри: символы меняются, словно реагируют на присутствие.

Марина пригляделась и действительно заметила, что некоторые знаки будто мерцали в полумраке, линии дрожали, как от дыхания.

– Где вы её нашли? – спросил Твердовский, не отрывая взгляда.

– Мне передал старик. Очень странный. Одет был, как из другой эпохи – в лаптях, в старинной рубахе, говорил… как-то не по-нашему. Сказал, что кто-то велел передать карту именно мне. И исчез. Просто… растворился.

Профессор побледнел.

– Растворился?.. Господи… Значит, цикл запущен…

Он отпрянул от стола и закрыл лицо руками.

– Они снова здесь, в нашем мире… – прошептал он.

Слова Твердовского гулко отдавались в ушах. Голос его становился всё тише, будто доносился издалека. Марина почувствовала, как пол уходит из-под ног, перед глазами всё поплыло – и комната исчезла.

Когда Марина пришла в себя, запах ударил в нос сразу – густой, приторный, гнилостный. Руки ломило невыносимой болью, и эта боль, как живая, расходилась по телу, пульсируя в каждом нерве. Марина всё ещё висела, прикованная к потолку, в дрожащем, неверном свете факела. Тусклое пламя выхватывало из мрака стены – сырые, тёмные, дышащие холодом и плесенью доски. Воздух был густ, спертый, с привкусом железа и дыма.

Рядом, вися на цепях, стонал мужчина – Дмитрий Большаков, пропавший строитель. Его лицо было в синяках, грудь располосована.

– Дмитрий, что произошло? – выдохнула она.

В ответ он попытался улыбнуться, но вышло лишь болезненно.

– Я думал, ты уже не придёшь в себя. Они дали тебе зелье. Через рану на плече. Оно действует странно: человек теряет волю и память. Но ты должна помнить хоть что-то – карту, профессора…

Марина моргнула. Всё смешалось – кабинет, карта, старик… и это место.

– Я… не понимаю, что реально, а что нет, – прошептала она. – Всё как в тумане.

– Это место реально, – тихо сказал Дмитрий. – А всё остальное – может быть лишь видениями, которые они внушают.

Он говорил с трудом, делая паузы между словами.

– Когда я очнулся здесь, нас было несколько. Они пришли – эти твари. Один из пленников пытался бежать… его просто разорвали. Второго вытащили наружу – и больше никто его не видел.

Дима закрыл глаза, будто прогоняя воспоминания.

– Я расскажу тебе, что знаю, пока есть время. Может, это поможет понять, что происходит.

Марина кивнула, хотя сердце колотилось, как бешеное.

– Мы работали на стройке, недалеко от старого болота, – начал он. – Копали котлован, и я наткнулся ковшом на металлический ящик. Сначала подумал – армейский. А когда достал, увидел клеймо со свастикой. Немецкий контейнер. Я решил открыть его дома… Внутри – золотой медальон, странные руны и блокнот.

Он замолчал, переводя дыхание.

– Это был дневник немецкого офицера, штандартенфюрера Людвига фон Майзера. Он руководил спецотрядом, занимавшимся оккультными исследованиями на нашей земле. В блокноте были карты, рисунки, описания существ… и имя – Кадук. Они искали древнее зло, запечатанное под болотами. Хотели использовать его силу.

Марина слушала, не в силах отвести взгляд.

– Я тогда потратил немало времени, чтобы перевести и понять, что было написано в дневнике. Благо немецкий я ещё в школе неплохо знал, а интернет и переводчик заметно ускорили расшифровку и помогли разобраться во всех нюансах текста. Так вот… когда я наконец дочитал дневник, – продолжил Дмитрий, – я стал видеть сны. Одни и те же места, старинные символы. А потом – они пришли. Те, кого фон Майзер называл «проводниками Кадука».

Дверь сарая с грохотом распахнулась. В проёме стояла фигура покрыта татуировками и козлиной маске, в одной руке факел, в другой – нож, с которого капала кровь. Лезвие поблёскивало, словно живое.

Он подошёл к Марине, намотал её волосы на руку, приподнял лицо. Глаза его сверкнули из-под капюшона – не человеческим светом.

– Избранная, – прошептал он. – Ты принесёшь его имя в мир.

Марина почувствовала, как в висках вспыхнула резкая боль – острая, пульсирующая, будто кто-то сжал её голову изнутри. Мир качнулся, расплылся, словно отражение на тёмной воде.

Последнее, что она успела уловить, – голос Дмитрия. Крик, вырвавшийся сквозь гул в ушах. Она слышала его, но уже не могла разобрать слов – будто звук шёл из другой стороны сна.

А потом всё оборвалось.

Темнота сомкнулась вокруг, плотная, вязкая – как чёрная морская глубина.

Глава 8

Выбравшись из леса, Белов остановился и тяжело опёрся руками о колени, пытаясь отдышаться. Воздух был холодным, влажным, будто сама ночь дышала ему в лицо. Сосны позади стояли стеной, и даже шорох листвы казался там иным – вязким, словно доносился не из мира живых. Перед глазами всё ещё стояла сцена – огонь, тени, разорванное человеческое тело, черти, рвущие плоть.

«Я что, схожу с ума?.. Может, меня чем-то накачали? Дед подсыпал дряни в своё пойло?.. Ведьма, черти… Господи, во что я вляпался?» – мысли неслись по кругу, бестолково, как мошкара в свете фонаря. – «Я не верю во всё это… но я верю в то, что видел. А видел я… грёбаную нежить».

Он провёл ладонью по лицу, чувствуя на коже сухую кровь и липкий пот. Сбоку хрустнула ветка, и майор, сжимая пистолет, резко обернулся. Никого. Только холодная луна и чёрные силуэты деревьев.

Спустя минуту он заметил впереди несколько силуэтов изб.

– Есть контакт, – выдохнул Белов, – хоть какая-то цивилизация.

Он шагал осторожно, стараясь не издавать лишних звуков. Под ногами мягко шуршала сухая трава, будто шепталась сама с собой. Чем ближе подходил к деревне, тем сильнее ощущал неладное. Не было слышно ни одного звука – ни собачьего лая, ни крика петуха, ни даже тихого скрипа калитки на ветру. Всё застыло.

Избы стояли аккуратно, как игрушечные. Занавески опущены, ставни ровно закрыты, дворы чистые. Ни дымка из труб, ни следов ног.

– Ну, хоть бы один пьяница вылез, – пробормотал он, подходя к первому дому. Постучал. Тишина. Ещё раз, громче. Опять ничего.

Дверь оказалась заперта. Белов заглянул в окно – занавеска чуть дрогнула от сквозняка, и сквозь щель он разглядел печь, стол и кровать. Всё аккуратно, но словно мёртвое. Ни движения, ни тепла.

Он обошёл дом и пошёл к следующему. Второй, третий, четвёртый – то же самое. Никаких следов жизни.

На пятый раз майор остановился посреди улицы. Ночь давила. Ветер прошёлся между избами, колыхнув ставни и заставив одну калитку тихо скрипнуть. От этого звука у Белова по спине пробежал холодок.

«Тут явно что-то не так, – подумал он. – Ни людей, ни скотины. Даже кошек нет. Будто всё живое вымерло за одну ночь. Только порядок вокруг, как будто все просто… ушли».

Он почувствовал, как подступает тревога, почти физическая – будто кто-то наблюдает за ним из-за каждой занавески. Хотелось кричать, но разум подсказывал: нельзя нарушать тишину.

Позади оставался лес – туда возвращаться он не собирался. Впереди тянулось поле, залитое лунным светом, слишком открытое, словно нарочно созданное, чтобы в нём охотиться.

– Ну уж нет, – прошептал Белов. – Лучше в избе пересидеть до рассвета.

Он обошёл ближайший дом, проверяя окна. Одно было неплотно прикрыто. Майор аккуратно приподнял раму и забрался внутрь. Запах в доме был странным – не затхлость, а что-то вроде сушёных трав, пыли и старого дерева. На столе стояла глиняная кружка, в которой застыла капля молока. В углу – прялка, как будто хозяйка вот-вот вернётся и продолжит работу.

– Простите, хозяева, – пробормотал он. – Майор милиции Белов. Переночую – и утром объяснюсь.

Он сел у печи, проверил магазин пистолета и прислушался. Ветер стих. Тишина сделалась почти звенящей. Казалось, вся деревня замерла, наблюдая.

Внезапно что-то шевельнулось снаружи. Шаги. Медленные, едва слышные.

Белов поднялся, подошёл к окну. В полутьме улицы действительно маячила человеческая фигура – тонкая, вытянутая, в чём-то светлом.

Когда он попытался рассмотреть незнакомца внимательнее, фигура вдруг дёрнулась и скрылась за соседним домом. Белов инстинктивно рванул к двери, но тут же остановился.

«Ты что, идиот? – мысленно одёрнул он себя. – В лесу тебя чуть не порвали, теперь сам лезешь на свет. Нет, сиди тихо».

Он уже повернулся, чтобы закрыть ставни, когда застыл.

Прямо перед ним, в двух шагах от раскрытого окна, стояла женщина. Белое платье, длинная вуаль, тихо колышущаяся от ветра. Свет луны делал её почти прозрачной.

Майор отпрянул, рука машинально легла на кобуру.

Женщина стояла неподвижно. Её дыхание было беззвучным. Ткань платья словно светилась изнутри. Белов моргнул – и понял, что видит невесту. Настоящую, только мёртвую.

Она медленно подняла руки, откинула вуаль. И в тот миг у майора перехватило дыхание.

Под вуалью было лицо, лишённое жизни – бледное, с тёмными пятнами на щеках, губы синюшные, глаза… глаза были открыты, мутные, без блеска, но направленные прямо на него. Из-под ресниц стекала тонкая чёрная слеза, оставляя след на мертвенной коже.

Белов сделал шаг назад. Воздух стал ледяным. Пламя в лампе мигнуло, будто кто-то прошёл сквозь комнату.

Женщина двинулась к нему, почти скользя по земле. Платье не шелестело, лишь тихо шуршал подол, касаясь пола.

– Какого… – прошептал он, но слова застряли.

Невеста наклонила голову, как будто прислушиваясь, и губы её дрогнули в неестественной улыбке. Потом она раскрыла рот – и из него вырвался протяжный стон, будто из могильной щели.

Майор выстрелил. Раз, другой. Грохот оглушил, пороховой дым мгновенно заполнил комнату. Когда дым рассеялся – женщины не было. Только лёгкий запах сырости и мёртвой земли.

Белов остался стоять с дрожащей рукой, пистолет направлен в пустоту.

– Вот тебе и «не верю в чертей»… – глухо произнёс он.