Глава 5

Видения рассеялись, словно кто-то тихо сдул туман, и Марина снова оказалась у себя в кабинете – всё том же, пропитанном запахом кофе, бумаги и тихого шума улицы за окном. Жрец в козлиной маске и странные, нелюдские силуэты, что мелькали в её видениях, будто растворились, стёрлись из памяти, оставив лишь смутный след. Голова ныла, мысли путались, а перед глазами ещё плыли тени – как от слишком яркого сна, который не хочет уходить.

На столе лежали те же папки, монитор всё так же светился холодным экраном… только воздух будто дрожал, хранил эхо недавнего присутствия – того самого странного гостя, с которым она говорила всего несколько минут назад.

Встряхнув головой, и слегка помассировав виски, Марина собралась с мыслями. Взгляд сфокусировался.

Она стояла у стола, глядя на разложенную перед собой карту, оставленную загадочным старичком. Под лампой она казалась старинным пергаментом – желтоватым, потемневшим по краям, с потёртыми сгибами и пятнами, похожими то ли на воск, то ли на засохшую кровь. Это определённо была карта Беларуси, только вот выглядела она не так, как на стендах в их отделении или в школьных учебниках. Все надписи были выполнены на странном, неровном языке – будто рукой древнего летописца. Буквы напоминали старославянские, но некоторые выглядели совсем чуждо. Топонимы угадывались: где-то чудился «Минск», где-то – «Гомель», но рядом с ними стояли слова, которые не принадлежали ни одной известной Марине письменности.

Она прищурилась, водя пальцем по хрупким линиям рек, по крошечным символам, похожим на кресты и странные солнечные знаки. Несколько минут она пыталась разгадать их смысл, но чем дольше смотрела, тем сильнее начинала чувствовать лёгкое головокружение. Казалось, линии на карте двигались, искажаются – словно она смотрит не на бумагу, а в глубину воды.

Марина отстранилась, моргнула и резко выдохнула, стараясь вернуть ясность мысли.

– Так, – пробормотала она, – хватит на сегодня загадок.

Она аккуратно свернула карту и спрятала во внутренний карман пиджака.

Но вопрос не отпускал: почему именно ей передали этот странный предмет? Что знал старик, и зачем пришёл именно сюда?

«Надо сходить к дежурному, дед не мог пройти мимо него незамеченным», – решила она.

Дежурный Иваныч, как обычно, восседал в своей стеклянной будке у турникета и с предельно серьёзным видом смотрел вниз – будто решал государственное дело. На деле же, судя по лёгкому отражению на стекле, он изучал экран смартфона, где бесстрашный кот пытался одолеть пылесос.

Марина, стараясь не выдать лёгкого волнения, подошла и постучала по стойке:

– Привет ещё раз, Иваныч! Послушай, ты не видел тут странного старика с бородой? Маленького роста, одетого будто из прошлого века – лапти, кафтан, длинная борода?

– Старика? – он оторвался от экрана и хмыкнул. – Нет, Громова, таких экзотических персонажей я бы точно заметил. У нас тут максимум курьеры в кедах, да и те редкость.

– Да не может быть, – настаивала она. – Он был очень приметный, будто со съёмок исторического фильма сбежал. Может, просто прошмыгнул мимо, ты не заметил?

Иваныч насупился, но в голосе сквозила лёгкая обида:

– Громова, я тут сижу уже столько лет, что, кажется, врос в эту будку. Поверь, мимо меня даже мышь не проскочит, не то что дед в лаптях. Разве что по воздуху перелетел – как дух. Хотя и духов пролетающих, – он хмыкнул, – пока не наблюдал, – Иваныч опять с серьёзным видом уткнулся в телефон, решать дела государственной важности.

Марина, бросив взгляд на чрезвычайно «занятого» работой Иваныча, усмехнулась уголком губ. «Да уж, мимо него не пролетит и не проскочит», – подумала она но вслух ничего не сказала.

Стоя на ступенях отделения, она колебалась всего несколько секунд, затем достала телефон.

– Алло, Владимир Петрович? Это Марина Громова, Центральное РУВД. Не отвлекаю? Очень, нужна консультация. Ну прям очень-очень. Я понимаю… Да… Хорошо… Тут… интересная находка, хотелось бы вам показать. Да, вам удобно если через полчаса-минут сорок буду? Хорошо! Спасибо! До встречи!

Марина сунула телефон в карман и, чуть прикусив нижнюю губу, на мгновение задумалась. Мысли снова вернулись к тому, что произошло, быстро прокрутив в голове утренние события, она тихо выдохнула, расправила плечи и быстрым шагом направилась к машине, припаркованной у обочины неподалёку от отделения.

Владимир Петрович Зеленцев был человеком старой закалки: бывший военный следователь, ещё из тех, кто держал спину прямой даже дома. После выхода в отставку он так и не смог привыкнуть к покою и охотно помогал милиции – то советом, то экспертной оценкой, то просто моральной поддержкой.

Марина, перед тем как сесть за руль своей «Шкоды», ещё раз набрала Белова. Ответа не было – абонент был не доступен.

Она глубоко вздохнула, бросила телефон на сиденье и завела двигатель.

Город за окном дышал серостью – осенний, усталый. Дворники лениво скребли по стеклу, разгоняя мелкий дождь. По пути ей казалось, что кто-то следит за ней – не конкретный человек, а само пространство, будто город настороженно наблюдает за каждым её движением.

Через сорок минут Марина уже поднималась по лестнице кирпичного дома, где жил полковник. Запах старого дерева и табака смешивался с лёгким ароматом кофе. Она позвонила в дверь – почти сразу послышались шаги.

– Здравствуй, Мариночка, – Владимир Петрович открыл дверь широко, в домашней рубашке, но всё с той же армейской выправкой. – Быстро ты, проходи. Посмотрим, что за находка.

– Здравствуйте, Владимир Петрович. Простите, что вот так сразу вам позвонила и практически настояла на встречи, но случай и правда странный.

Она достала карту и аккуратно развернула на большом столе, где уже лежали лупа, старинные книги, карты и чашка с остывшим чаем.

Полковник улыбнулся, качнув головой:

– Сразу с места в карьер, как всегда. Даже чаем не успел угостить.

– Спасибо, я не откажусь, – Марина устало улыбнулась. – Просто времени мало. Новое дело с майором Беловым. Пропавшие люди. И вдруг у меня оказывается вот это. Кажется, карта связана с исчезновениями. Хотелось бы понять, что она из себя представляет.

Зеленцев налил чай, сел рядом, надел очки с толстыми линзами и склонился над картой, прищуриваясь.

– Так… определённо Беларусь, – бормотал он. – Минская, Гомельская, Витебская области… но надписи странные. Не кириллица в чистом виде. Старославянский, да и то – с искажениями. Вот эти символы… не видел раньше. А эти отметки… что-то обозначают. Где ты взяла её?

Марина сделала глоток чая, чувствуя, как тепло немного возвращает ей силы.

– Даже не знаю, как объяснить. Её принёс какой-то дед – странный, будто не из этого времени. Сказал, что карта важна… а потом исчез. Просто пропал.

– Пропал, говоришь… – Зеленцев нахмурился. – У вас в последнее время слишком часто всё пропадает. Люди, улики… Хм. – Он провёл пальцем вдоль нижней кромки карты. – Тут что-то написано, едва различимо. Слова… «вечная жизнь»… «артефакт»… и… вот это – «Кадук».

Он произнёс последнее слово медленно, по слогам.

И в тот же миг воздух в комнате словно сгустился.

Марине показалось, что лампа моргнула, а вокруг запахло сыростью, болотом, старым деревом. Всё поплыло перед глазами. Полковник что-то говорил, но голос звучал будто издалека.

Мгновение – и кабинет исчез.

Перед ней – стены старого сарая, потемневшие от времени, сырость, запах гнили и крови. Марина судорожно втянула воздух и закашлялась, чувствуя металлический привкус на языке.

Голова раскалывалась.

– Где я… – прошептала она, пытаясь подняться.

– Я думал, ты уже не очнёшься, – раздался слабый, сиплый мужской голос.

Марина повернула голову. На расстоянии меньше метра, подвешенный к потолочной балке, висел мужчина. Всё его тело было изранено, покрыто синяками и кровоподтёками. Глаза блестели от боли, но в них теплилось сознание.

Она узнала его почти сразу. Лицо с фотографии из дела о пропавших.

– Дмитрий… Большаков? – голос Марины дрогнул. – Что… что здесь происходит? Где мой коллега? Майор Белов… он поехал вас искать. Я… не помню, как здесь оказалась…

Мужчина тяжело вдохнул, будто каждое слово давалось через боль.

– Значит, нас ищут… хоть какая-то надежда. Но вряд ли доберутся вовремя. Эти твари… они не люди. Когда-то, может, и были, но теперь – звери, демоны… им нравится мучить, прежде чем съесть.

– Каннибалы?.. Господи… Маринаотвела взгляд в сторону, чтобы не видеть, как страдает бедный парень. Было видно, что каждый вдох давался ему с трудом, видимо, несколько рёбер было сломано.

– Они называют это ритуалом. Иногда убивают ради забавы, иногда – чтобы… – он закашлялся, сплюнул кровь, – …чтобы принести жертву. Для него… для Кадука.

– Кадук? Это кто? – Марина опустилась на колени.

– Для них – бог. Старый, злобный дух болот и лесов. Один из тех, кто, по легендам, правил здесь ещё до человека. Говорят, если его пробудить, он даст вечную жизнь. А они… верят. Думают, что станут вечными владыками.

Марина покачала головой.

– Дикость… средневековье… Как можно в это верить в двадцать первом веке?

– Я тоже не верил, – прошептал Дмитрий. – Пока не увидел. Ты видела их тоже, верно?

Она вспомнила фигуру с козлиной головой, и по коже пробежал холод.

– Да. Они похожи на кошмар, оживший из фильма. А тот человек с головой козла – он главный?

– Жрец. Хранитель ритуала. И… – он вдруг застонал, – кажется, им нужно что-то именно от тебя. Я слышал, как они говорили…

Голос оборвался. В глазах Марины потемнело. Воздух стал вязким, как туман.

Последнее, что она услышала, – слабый хрип Дмитрия, и тьма сомкнулась вокруг.

Глава 6

Белов настороженно наблюдал за женским силуэтом. Девушка то удалялась, то приближалась, словно играла с ним в какую-то древнюю игру, известную только ей. Сквозь густые, спутанные волосы, в которые вплелись влажные листья и мелкие ветки, едва угадывались очертания обнажённого тела. В неверном, зыбком лунном свете кожа её казалась то светлой, как фарфор, то сероватой, как пепел. Майор с трудом мог рассмотреть черты лица, но всё равно видел – она красива, почти нереально красива. И всё же от этой красоты веяло чем-то недобрым. Зловещим. Нечеловеческим.

Он вспомнил слова старика о том, что в этих местах водится нечисть, особенно по ночам, когда туман клубится между деревьев, а ветви трещат, будто шепчутся. Тогда это казалось суеверием. Сейчас же здравый смысл подсказывал: стоит прислушаться к Степанычу и не поддаваться на чары лесной девицы.

Стараясь не смотреть в её сторону, майор ускорил шаг. Лесная дорога извивалась между чёрных, как копоть, стволов сосен. Влажная земля под ногами дышала холодом, а луна, пробиваясь сквозь кроны, бросала на землю рваные тени, словно кто-то незримый следил за каждым движением Белова.

«Вот ведь дьявольщина… – мысленно выругался он. – Была бы ей нужна помощь – позвала бы. А так… Заманивает, чертовка. И ведь знает, что я гляну».

Разговор с самим собой немного успокаивал. Но ощущение, что взгляд незнакомки прожигает спину, не проходило. Холодок пробегал по телу, дыхание становилось неровным, будто воздух вокруг стал гуще.

– Ну, что ты смотришь, а? – не выдержал он, и, сбавив шаг, бросил в темноту. – Хочешь, чтобы я за тобой пошёл? Точно ведь хочешь! Если бы могла – уже напала бы…

Он осёкся. Девушка стояла неподвижно между двумя соснами, и вдруг, беззвучно ступая босыми ногами, пошла к нему. С каждым шагом свет луны скользил по её лицу, открывая всё новые, пугающие детали. Лицо было слишком бледным, глаза – слишком тёмными, как глубокие колодцы без дна. И когда она подошла почти вплотную, губы раздвинулись в неестественной гримасе – больше похожей на оскал.

Белов инстинктивно отступил. Пальцы легли на кобуру. Он не знал, поможет ли пуля против такого, но сдаваться без боя не собирался. Девица злобно уставилась на него, глаза её на миг засветились жёлтым, как у зверя. Затем она резко развернулась, будто кто-то невидимый позвал её из чащи, и рванула прочь. Лес загудел, словно от ветра, хотя воздух был неподвижен.

Майор стоял несколько секунд, слушая, как отдаляется лёгкий шорох босых ног по мху. Руки дрожали. Сердце билось часто, и казалось, что шум его слышен всему лесу.

«Вот тебе и суеверия… чёрт побери», – выдохнул он и попытался привести мысли в порядок.

Он шёл уже больше часа, иногда останавливаясь, чтобы прислушаться. Лес вновь обрёл обычную тишину. Казалось, всё произошедшее – лишь плод усталого воображения. Тусклая луна скользила между верхушек сосен, ночные птицы изредка отзывались коротким криком, да где-то вдалеке потрескивала ветка.

Но вдруг Белов заметил впереди нечто тёмное. Подойдя ближе, он увидел перевёрнутую повозку. Дрова валялись повсюду, словно кто-то расшвырял их с яростью. Оглобли были обломаны, одно колесо вывернуто, а под ним – густая, уже засохшая лужа крови. Рядом валялась сбруя, порванная будто когтями. Кровавый след тянулся в чащу.

– Чёрт… – выдохнул майор и наклонился.

На борту телеги виднелись глубокие царапины, напоминавшие следы когтей. На траве белели клочки бумаги, обрызганные грязью и кровью. В кустах – изорванная на части папка. Его папка. Та самая, что лежала в повозке.

Он даже не стал поднимать документы. Теперь это не имело значения.

«То ведьмы голые по лесу скачут, то тварь какая-то коня сожрала… И документы к чёрту. Влип ты, товарищ майор, по самое не хочу».

Мысль о старике заставила его насторожиться. Вдруг где-то неподалёку послышался слабый, едва различимый стон.

– Степаныч? Это ты? – позвал Белов, но ответом было лишь эхо.

Он достал табельный пистолет Макарова и медленно направился туда, откуда, как ему показалось, донёсся звук. Под ногами хрустели ветки, а сердце стучало всё громче.

– Степаныч! – повторил он.

Ответом снова был стон, теперь чуть громче.

Он вышел на небольшую поляну. Луна осветила траву, примятую и забрызганную кровью. В нескольких шагах от него лежал старик. На груди зияла страшная, рваная рана. Дед едва дышал, глаза его стекленели, но, заметив Белова, он попытался приподняться.

Майор бросился к нему, приподнял голову. Изо рта старика тонкой струйкой потекла кровь.

– Держись, батя… сейчас… сейчас… – Белов говорил больше для себя, понимая, что помочь уже невозможно. Раны были ужасны, внутренности частично вывернуты наружу. – Кто это сделал, а? Кто на тебя напал?..

Старик захрипел, но слов разобрать было невозможно.

Тишину вдруг нарушил странный звук – словно кто-то шуршал когтями по коре дерева. Белов поднял взгляд. На ближайшей ели, в трёх метрах над землёй, сидело нечто. Размером с кота, покрытое густой чёрной шерстью, с крохотными рогами на голове и крысиным хвостом, обвивавшим ветку. Из морщинистой морды светились два крошечных, но злобных глаза. Крылья – полупрозрачные, кожистые, как у летучей мыши – дрожали, издавая едва слышное шипение.

Майор замер. Существо, словно почувствовав его взгляд, склонило голову набок, как бы изучая его. А потом издало короткий визг, похожий на детский смех.