– Извините… – пролепетал он, – я пойду… дела, знаете ли… и вообще… Больше вам спасибо за помощь… следствию… А с тёщей я… сами понимаете – перегнул. Извините…

С этими словами Чудаков стремительно покинул помещение. Уже у самого выхода он совершенно случайно заметил, что большая часть очереди с интересом и любопытством прислушивается к его диалогу со старушкой. Это ещё больше смутило незадачливого сыщика.

«Вот бестия! – со смутным беспокойством подумал обескураженный Чудаков о своей недавней собеседнице. – А ведь адреса я так и не узнал!»

Старушка же проводила взглядом молодого сыщика и обратилась в пустоту со следующими словами, печально качая головой:

– Эх, молодёжь, молодёжь!.. Всему-то их надо учить… А что же всё-таки этот Храпов сотворил? Неужто правда кого зарезал? Или сберкассу взял?..

Чудаков завернул за угол химчистки и приготовился ждать. Адрес Храпова он мог узнать только одним способом: выследить старушку. По её словам, Храпов жил этажом ниже её, а это значило, что старушку ни в коем случае нельзя было упускать из виду.

Минут через двадцать из дверей химчистки донеслись шаркающие шаги. Чудаков успел спрятаться за выступ в стене, и тотчас же мимо него проковылял объект его ожиданий.

Целых три часа водила его старушка по окрестностям Курского вокзала, не пропуская ни одного магазина и ни одной доски объявлений. Ей явно некуда было спешить. Изрядно уставший и вымотанный, Чудаков просто диву давался выносливости этой необыкновенной женщины. Но вот наконец она покинула шумные, насыщенные разношёрстной публикой привокзальные кварталы и углубилась в тихую кривую улочку – одну из немногих, оставшихся от Старой Москвы. Улочка была совершенно пустынна, и Чудакову приходилось прилагать немало усилий, чтобы оставаться незамеченным. Но принимаемые им меры предосторожности были совершенно напрасны: старушка ни разу не оглянулась.

Она вошла в неказистый четырёхэтажный дом с облезлыми, некогда зелёными стенами и покатой ржавой крышей. Дверь подъезда гулко захлопнулась за ней, отозвавшись многократным эхом в лабиринте близлежащих переулков. Чудаков последовал за ней. Но только распахнул он предательски заскрипевшую дверь подъезда, как нос к носу столкнулся с объектом своих преследований. Старушка грозно смотрела на него из-под насупленных бровей и была настроена весьма агрессивно.

– А вы зря, товарищ следователь, ходите за мной по пятам. Я к этому бандиту Храпову не имею никакого отношения – прошу это запомнить и занести в протокол. Всё, что мне о нём известно, я вам уже сообщила, и больше добавить мне нечего. Я старая, слабая женщина…

Она не закончила, махнула рукой и со словами «Эх, молодёжь!» вошла в кабину лифта. Лифт загудел, дёрнулся и отвёз старушку на самый верхний этаж. Смущённый и окончательно сбитый с толку Максим Чудаков успел всё-таки заметить загоревшуюся на табло цифру «4».

«Ага! – обрадовался Чудаков. – Значит, Храпов живёт на третьем!»

Он осторожно поднялся по стёршимся от времени ступенькам на третий этаж и упёрся в обитую дерматином дверь с медной табличкой. Табличка гласила: «Храпов А.М. Майор».

Майор?! Не может быть! Вот так дела! Чудаков инстинктивно отпрянул назад и в замешательстве остановился у дверей лифта. С самого раннего детства он был воспитан в духе уважения к военным и преклонения перед ними, каких бы степеней, рангов и званий они не были. Его семья дала стране и отечественной истории плеяду выдающихся, но оставшихся в тени более ярких имён, служителей Марса. Прадед его бок о бок бился с легендарным командармом Будёным в рядах Первой Конной, дед его партизанил в лесах Белоруссии в бригаде Ковпака, а отец исколесил всю Сибирь и Дальний Восток в чине капитана сверхсрочной службы. Один только Максим не имел к армии никакого отношения и даже ухитрился избежать службы в ней, своевременно оградив свою персону высоким бетонным забором и надёжной «бронью» одного из московских НИИ.

Чудаков оробел. Он мог представить себе Храпова кем угодно, но только не военным. А может быть он ошибся? Может быть, он давно уже идёт по ложному следу и никакой Храпов не преступник?.. Чудаков ещё раз, напрягая память и концентрируя свои способности сыщика-криминалиста, просчитал в уме всю комбинацию, начиная с находки пыжа и кончая своим появлением в этом подъезде. Нет, вроде всё верно, нигде никаких просчётов он не заметил. Вот если только хитрая старушка разыграла его…

– Ну что же вы, товарищ сыщик? – услышал он вдруг знакомый дребезжащий голосок с верхней площадки. – Неужто боитесь?

Это была всё та же старушка. Чудаков чуть не завыл от отчаяния. Ну что ей ещё от него надо? В её голосе ему почудилась явная издёвка. А что, если эта старая каналья расколола его ещё там, в химчистке, и теперь забавляется им, словно кошка мышкой?.. Чудаков был в явном замешательстве. Он попытался было что-то ответить, но не успел. Старушка снова взяла слово:

– Впрочем, его сейчас всё равно нет дома, он приходит где-то после пяти. И дочки его нет, в институте она. Так что, товарищ сыщик, не вовремя вы.

Нет, она явно над ним издевается! Чудаков почувствовал себя инфузорией-туфелькой на предметном стекле микроскопа, а старушка привиделась ему безжалостным исследователем-вивисектором, хищно глядящим в окуляр оптического прибора. И Чудаков решился на отчаянный шаг.

– А вас, гражданка, я попросил бы не вмешиваться в ход следствия, – холодно, тоном бывалого сыщика-профессионала, произнёс он. – О том, где в данный момент находятся гражданин Храпов, а равно и вся банда его сообщников, следственные органы осведомлены не хуже, а, уж можете мне поверить, лучше вас. Моё же присутствие здесь вызвано вполне определёнными причинами, кои вам, гражданка, как человеку постороннему, знать категорически воспрещается. В момент же задержания преступника Храпова, во избежание неприятностей, которые могут произойти при применении нашими сотрудниками огнестрельного оружия, вам, гражданка, следовало бы находиться в собственной квартире и не покидать её ни под каким предлогом. Очень бы хотел надеяться, что вы поняли меня.

Свой монолог Чудаков сопроводил многозначительным движением бровей и ушей, которыми он, кстати, шевелил в совершенстве. Впервые за всё время их непродолжительного знакомства старушка сконфузилась, более того, растерялась, а растерянность в свою очередь перешла в испуг. В следующую минуту её как ветром сдуло с верхней площадке, и тут же наверху гулко хлопнула дверь. Нет, решил Чудаков, она его не разыгрывала. Значит, он на верном пути. Но теперь, когда он выследил преступника, перед ним во весь рост встала другая проблема: что с этим преступником делать? Не мог же Чудаков заявиться к нему домой и сказать: «Я такой-то такой-то, пришёл вас арестовать за то, что вы убили профессора Красницкого!» Да за эти слова Храпов его просто спустит с лестницы, а то, чего доброго, и вообще прикончит. Ведь кто он, Чудаков, такой? Да никто, ноль без палочки. И никакого права врываться в квартиру убийцы, тем более без удостоверения соответствующих органов, он не имеет. А это значит, что Чудакова самого могут задержать как мелкого хулигана и нарушителя спокойствия честных граждан. И это при всех его благих намерениях! Нет, надо действовать иначе – разумно, с оглядкой и в законном порядке.

Чудаков осторожно спустился вниз, вышел из дома, пересёк узкую улочку и устроился на старой покосившейся лавочке в тени ветвистого тополя. Отсюда подъезд храповского дома виден был как на ладони. Он решил ждать.

В два часа пополудни веки его смежились, и Чудакова сморил беспокойный сон. Снился ему майор Храпов с будёновскими усами, рубящий прикладом охотничьего ружья бесчисленные белогвардейские полчища, а хитрая старушка, оказавшаяся вдруг его тёщей, ехидно посмеивалась в узел платка и перемигивалась со столетним дедом из Снегирей, который изо всех сил пытался раскурить гигантскую «козью ножку».

Очнулся Чудаков внезапно и первым делом посмотрел на часы. Половина шестого! Проспал!.. Он вскочил на ноги и бросился к дому напротив, но…

У того самого подъезда, где жил Храпов, стояли три легковых автомобиля, окружённые любопытными прохожими и местными жителями. Слышался приглушённый говор, в котором преобладали в основном вопросительные нотки. Приглядевшись получше, Чудаков вдруг всё понял: на двух автомобилях красовалась надпись «милиция», третий же не имел опознавательных знаков.

«Это же за Храповым! – мысленно ахнул Чудаков и почувствовал, как коленки его задрожали. – Быстро сработали».

Он с уважением подумал о своих коллегах из органов, не забыв в то же время восхититься и самим собой; не имея тех прав и возможностей, какими обладали сотрудники уголовного розыска, он в то же время первым вышел на преступника… А вдруг это не за Храповым?..

Чудаков пересёк улицу и смешался с толпой любопытных. Последних в основном представляли пожилые женщины пенсионного возраста и неопределённого рода занятий. К своему великому облегчению знакомую старушку Чудаков среди них не заметил. Оказавшись в гуще событий, наш сыщик прислушался.

– Говорят, он тёщу утопил!..

– Кто? Храпов-то? Да он мухи не обидит!

– Как же – не обидит! Садист ещё тот…

– Да что вы говорите! Какой ужас!

– Да не топил он никого, это я вам точно говорю…

– Правильно! Он её газом отравил, тёщу-то…

– Каким ещё газом? Что вы голову морочите…

– Тёщу? Ха! Тёща его умерла три года назад. Не мог он, бабоньки, тёщу-то отравить.

– Знамо дело – не мог, не тот он человек.

– Так это вторая тёща умерла, а первая жива-здоровёхонька. Я её намедни видала, она за мылом стояла.

– Какая ещё вторая? У него что же – две тёщи?

– У Храпова-то? Две. От первой и от второй жены.

– Несчастный…

– Так которая ж умерла?

– Умерла та, что от второй…

– А первую он отравил!

– Да не травил он её, бабоньки, не травил! Вот те крест – не травил…

– Совершенно верно. Он её зарезал, покромсал на мелкие кусочки и целые три недели тайком выносил на помойку. Сама видела!

– Господи ты Боже мой! Страсти-то какие…

– Не на помойку, а псу скармливал бродячему. Это уж я вам точно говорю.

– Это которому ж псу? Это тому, что помесь шакала с носорогом, с лохматой рыжей мордой?

– Ему, аспиду! Ему, кровопийце!

– То-то я гляжу, бабоньки, пёс этот бока себе наел! А это он, оказывается, человечинкой питался…

– Ну!..

– Брехня всё это…

– А вы не знаете – и не говорите! Люди зря болтать не станут.

– Вот так живёшь рядом с человеком и не ведаешь, что он убивец и всё такое прочее…

– А ещё майор!..

– Да никакой он не майор, бабоньки, а самый настоящий шпиён! Мериканский!

– Да ну?

– Вот тебе и ну!

– А помните, в прошлом годе девочка четырёхлетняя пропала? Наверняка его рук дело.

– Храпова-то? Да не может быть.

– Ещё как может! Он детей, значит, крадёт и в Америку продаёт, миллионерам ихним, а те у них, у детей-то, печёнки всякие вырезают и себе вставляют. Сама в кино видела!

– Империалисты проклятые! Чтоб им всем сдохнуть, буржуям недорезанным…

– Ой, бабоньки! Страсти-то какие…

– А ещё я слыхала, банду в Таганроге взяли. Уж не Храпов ли…

Агентство ОБС – «одна баба сказала» – работало безупречно. Уже через три минуты жители близлежащих домов и переулков знали, что некий шпион Храпов живьём съел собственную тёщу, передушил дюжину грудных младенцев, устроил побег из таганрогского спецприёмника бешеному псу-рецидивисту, а также продал американской разведке (за три мешка валюты) наисекретнейшие сведения государственной важности, за что и получил майорские погоны из рук самого генерала Норьеги. И когда наконец в глубине подъезда показался Храпов, несчастные старушки с воплями ужаса шарахнулись в стороны, освободив чудовищу, созданному народной молвой, проход к милицейским машинам.

Чудаков с должным вниманием отнёсся к сообщению вышеупомянутого агентства, но на веру принимать его не стал, так как верил он исключительно фактам.

Храпов был высоким плечистым мужчиной средних лет с волевым, серьёзным лицом и густыми чёрными усами. Он шёл медленно, но с достоинством, явно не сознавая за собой никакой вины. Сопровождало его несколько человек в штатском и двое в форме.

Вслед за процессией из подъезда выскочила молодая симпатичная девушка лет восемнадцати со слезами на круглых от удивления и горя глазах.

– Папа! Папочка!.. – крикнула она срывающимся голосом. – Что же это?..

Храпов на минуту остановился, обернулся, и чуть заметная улыбка тронула его плотно сжатые губы.

– Не стыдись отца своего, дочка, – произнёс он, обращаясь к девушке. – Я сделал так, как подсказывали мне моя совесть и мой долг. Прощай!..

– Папочка!..

Храпов и конвоировавшие его сотрудники уголовного розыска разместились в двух автомобилях. Взревев двигателями, они укатили в неизвестность.

Чудаков пребывал в смятении. Сцена прощания отца с дочерью вновь зародила в его душе сомнения насчёт виновности Храпова. Храпов не был похож на преступника; по крайней мере, Чудаков представлял себе убийцу профессора Красницкого несколько иначе. И в то же время железная логика и цепочка неопровержимых фактов привели его к дому именно этого человека – этого не следовало сбрасывать со счетов. Чудаков отлично понимал, что в таком важном деле, как сыскная работа, предаваться эмоциям в ущерб очевидным фактам недопустимо и опасно, и всё же…

Кстати, милиция тоже вышла на Храпова, и причём довольно быстро. Действия конкурентов вызвали невольное восхищение у Чудакова…

Кто-то положил ему руку на плечо.

– Гражданин Чудаков? Максим Леонидович? Будьте добры проследовать со мной!