Цитаты из книг автора «Сергей Лукьяненко»

Жена обиделась на мнение мужа о её стряпне и ударила его паштетом, проломив череп.

Вначале уходят дедушки и бабушки. Умом ты ожидаешь их ухода с раннего детства, но по-настоящему в него не веришь. Обнимаешь и обещаешь бабушке, что она будет жить вечно, она лишь тихо смеется в ответ и соглашается. А ты потом стоишь, смотришь на неподвижное пожелтевшее лицо в бессмысленной глухой обиде – ну почему, почему? Потом наступает череда смертей нелепых, которые пытаешься выбросить из памяти. Друг неудачно ныряет и ломает себе шею, девчонку из параллельного класса сбивает автомобиль, отец приятеля – веселый здоровяк, игравший с вами в футбол, вдруг не просыпается поутру… Идет жизнь и волочится вслед за ней смерть, неспешно подбирая уставших. Настает день, когда ты провожаешь собственных родителей. И чувствуешь, как упал и разбился последний щит, отделявший тебя от смерти. Все, следующим будешь ты. Быть может, ты еще не раз посетишь кладбище, поднимешь с друзьями рюмку не чокаясь, вздрогнешь, услышав в новостях знакомое с детства имя. Но все равно ты знаешь – теперь ты следующий. Ты чувствуешь холодный ветер вечности, дующий с той стороны. Теперь ты – щит для тех, кто идет за тобой. Ты – плотина между бытием и небытием. И ты знаешь, что неизбежно рухнешь.

Клаустрофобия? Нет, не слыхал. Закройте дверцу шкафа со своей стороны…

Нельзя бесконечно нести во Вселенную собственную этику, пусть даже абсолютно правильную. Не нужна звездам наша любовь, Ник! – А что тогда нужно? Если не любовь? Я не то чтобы был с ним не согласен. Наоборот, его тихий бунт был мне симпатичен… мне, космическому извозчику Хрумову, а не регрессору Нику. – Что нужно? Я не знаю, Ник. – Агард развел руками. – Я ведь историк. Не прогнозист, не философ, не Наставник… Может быть, уважение? – Вместо любви? – Прежде любви. Если она придет, конечно. Это ведь такая смешная вещь, любовь…

Жаркое солнце перевалило через зенит. Все стало медленным, ленивым, словно завязло в жаре. И воздух, и пыль на дороге, и редкое кудахтанье с соседних дворов, и запах сена… Все словно повисло, остановилось между временем.

Это не правда, это лишь ее часть. А часть правды всегда бывает только ложью.

Если отбросить все невозможное, то самое невероятное и окажется правдой!

О дивный новый мир! – сказала Лиза, глядя в окно на полуразрушенную железнодорожную станцию.

У вас везде демократия – ну, такой древний общественный строй. – Он не древний! – возмутился я. – Вот у вас феодализм, так? – Угу, – подтвердил Андрей. – Более прогрессивный строй. Демократия у нас существовала в древности. – И у нас тоже, в Афинах, – блеснул я эрудицией. – В Древней Греции. – Я знаю вашу историю, – кивнул часовщик. – Ну так вот! Демократия – это древняя форма политического правления, неразрывно связанная с рабовладением и уравнивающая в правах мудреца и идиота, бездельника и мастера, опытного старца и сопливого юнца. Ну и что хорошего в такой уравниловке? – А у вас? – А у нас прогрессивная референдумная система. Каждый гражданин, в зависимости от суммы денег на его счете в городском банке, обладает тем или иным коэффициентом значимости, который и определяет вес его голоса на референдумах по важнейшим вопросам. – И что честного в такой системе? – возмутился я. – Кто богаче, тот и… – Э нет! – Андрей погрозил мне пальцем. – Вот смотри. Деньги должны лежать в городском банке. Таким образом они работают на благо города, общества. Если ты крутишь их в своем личном деле или держишь в кубышке, то ты не заботишься об окружающих, и твой коэффициент значимости низкий. Это раз. Референдумы проходят ранним утром каждую субботу. Если ты пришел, пожертвовал сном – то, опять же, это показатель твоей ответственности, твоего личного интереса к решаемому вопросу. Это два. Если ты не умеешь зарабатывать, то ты либо еще молод и не имеешь жизненного опыта, либо выбрал неправильную специальность, и тогда ты глуп либо транжира и мот – опять же, с чего доверять тебе решение важных вопросов? Я махнул рукой. – Хорошо, верю. Это очень прогрессивно и круто. Один банкир все свои деньги кладет на счет – и решает за всех. – Как это? Коэффициент, понимаешь? Один человек – один голос. И вот эта единица умножается либо на нуль – если денег в банке нет вообще, либо на цифру, по экспоненте стремящуюся от нуля к единице. Но выше единицы не прыгнешь. Голоса двух обычных средних торговцев перевесят голос самого богатого банкира. – Все равно это мне не нравится, – возразил я. – Покупать право голоса за деньги… – Ой, брат простодушия! А у вас голоса не покупают? – Андрей засмеялся. – Хорошо еще, когда деньгами платят. Обычно-то в ходу обещания… Я замотал головой. – Стоп. Я не спорю. Если честно, то мне все равно – демократия, феодализм… – Вот потому, что вам все равно, у вас жизнь никак и не наладится, – наставительно сказал Андрей.

Люди зомбируют себя сотни лет. Обманывают, надувают, лгут, сочиняют, брешут… любой политик обязан обмануть своих подданных.