США, Лэнгли, штаб-квартира ЦРУ

Когда запись подошла к концу, Алан Спунер, шеф Юго-Восточного отдела, щелкнул клавишей компьютера и посмотрел на обоих своих собеседников.

– Ну, что скажете, господа? – внушительно спросил он.

Внушительности тона соответствовал и облик Спунера. Он был еще далеко не стар, с могучими плечами и атлетической шеей. За последние годы у него обозначилось солидное брюшко, но это не уменьшало ощущения властной силы, идущей от него. Впрочем, взгляд у него был вкрадчивый, как у лисы, и голос, когда требовалось, звучал слаще меда.

– Запись подлинная, мистер Спунер? – тыча в стоящий перед ним экран ноутбука, спросил Тед Маршалл, начальник оперативного отдела, подвижный легковес-холерик, одетый в нарочитом спортивном стиле.

– Подлинная, Тед. Можешь не сомневаться.

– От кого поступила? Источник надежный?

– Надежней не бывает. Это наш проверенный агент, и внедрен он очень глубоко.

– Тогда, мне кажется, не мешало бы нам наведаться в эту милую пещерку.

Спунер кивнул и взглянул на Пола Орсака, своего главного аналитика.

– Твое мнение, Пол?

– Сдается мне, этот профессор затеял грандиозное дельце, – неторопливо сказал Орсак, полный блондин в светлом костюме. – То, что обычная вода после десятиминутной обработки способна запустить двигатель и поддерживать его в рабочем состоянии, уже говорит о многом. Этот профессор – гений, нет сомнений. Одного не понимаю: какого черта он сунулся со своим изобретением к вьетнамцам? Он же стопроцентный американец.

– А может, это липа? – вставил Тед, вертя головой.

– Смысл? – вскинул тяжелый подбородок Спунер.

– Провокация. Хотят, чтобы мы купились и послали своих людей. А там их уже будут ждать вьетнамские товарищи.

Тед неприятно осклабился, показывая неровные зубы.

– Исключено, – твердо возразил Спунер. – Источник, предоставивший мне эту запись, уверен, что подделки быть не может. Кроме того, мы навели кой-какие справки относительно профессора Питера Брэксмара. Он ветеран Вьетнама. Полгода был в плену. Когда вернулся в Штаты, стал ярым противником войны. Выступал на демонстрациях пацифистов и все такое. Потом затих, работал в Чикагском университете.

– Чем он там занимался? – спросил Орсак.

– Какой-то фигней, связанной с гидротехникой.

– И что же, не было ничего известно о его опытах по превращению воды в горючее?

– Представьте, ничего. Ковырялся себе в лаборатории, как все эти ученые, но и только. Последние годы жил у себя на ферме, и, естественно, никто понятия не имел, что он там делает.

– Где находится ферма? – спросил Орсак.

– В лесу, возле залива Мэн.

– Ему нужна была морская вода для опытов. Много воды. И отсутствие посторонних.

– Умеет прятать концы в воду, – скаламбурил Тед Маршалл, скаля зубы.

– Похоже, он хорошо все обдумал, – заметил аналитик.

– Очень хорошо, Пол, – кивнул Спунер. – И время у него было.

– Про…ли профессора, – подытожил Тед Маршалл, не стесняясь присутствующих.

– Эта старая сволочь, видите ли, считает, что Штаты виноваты перед Вьетнамом, – сказал, играя желваками, Спунер, – и желает искупить вину, подарив ему свое изобретение.

– Хорошенький подарок, – усмехнулся Орсак.

– Но это не все. Со своим проектом он вышел на генерала Нгока, некогда державшего его в плену.

– Встреча старых друзей?

– Что-то вроде того. Нгок не дал Брэксмару загнуться в плену, ну и тот не забыл спасителя.

– Просто залиться слезами, – хихикнул Маршалл.

– Когда это произошло? – уточнил Орсак.

– Примерно год назад. Естественно, Нгок уцепился за предложение Брэксмара двумя руками. Сохраняя все в строгой тайне, военные организовали Брэксмару лабораторию в пещере, где тот и продолжил свои опыты.

– То есть о разработке Брэксмара знает только генерал Нгок? – сообразил Тед Маршалл.

– Ну, и еще один генерал, соратник Нгока по войне. Некто генерал Фыонг. Но никого более, включая правительство, генералы в известность не поставили.

– Разумно, – одобрил Орсак. – Чем меньше людей знает о пещере, тем больше шансов довести дело до конца.

– Ну да, – кивнул Маршалл, – поэтому и мы целый год ничего об этом не слышали.

– Хуже всего то, что генералов обуяли реваншистские настроения, – сказал Спунер. – Они просто-таки жаждут поставить экономику США на колени, одаряя весь мир баснословно дешевым топливом.

– Черт побери! – воскликнул Тед Маршалл.

– Похоже, что у них есть шансы, – помолчав, сказал Орсак.

– Еще какие, – кивнул Спунер. – Через полгода, максимум через год, Брэксмар закончит свои опыты. Он полагает, что его акванон по своим показателям не будет уступать бензину. Он уже планирует пробное производство акванона в промышленном масштабе. Если его планы осуществятся…

Он замолчал, обводя присутствующих тяжелым взглядом.

– Они не должны осуществиться, – негромко сказал Орсак.

– Само собой! – поддержал его Маршалл. – Хорошенькое дело: Вьетнам начнет из ничего делать бензин. Да нам тогда крышка! Штаты развалятся быстрее, чем «Катрина» разрушила Новый Орлеан.

– Но если мы первые заполучим разработку Брэксмара, у нас в руках окажется грандиозный козырь на случай, когда нефть по всей земле выкачают до последнего барреля, – заметил Орсак.

– Верно, Пол, – кивнул Спунер.

Глаза Теда Маршалла заблестели.

– Когда начинаем операцию, шеф?

– Нам пока неизвестно, где находится пещера, – с досадой ответил Спунер. – Генералы держат ее местоположение в строгой тайне. Надо ждать, когда Брэксмар соизволит предъявить свой синтезатор миру. А это произойдет не раньше, чем он закончит свою работу.

– Мы не можем пассивно ждать, – сказал аналитик. – Нас могут опередить. Те же русские не меньше нашего заинтересованы в том, чтобы отсрочить на как можно более долгий срок появление альтернативного топлива.

– Возможно, они уже ведут поиски пещеры! – воскликнул Тед Маршалл.

– Не исключено, – кивнул Спунер. – У них могут быть свои источники информации. Поэтому, господа, давайте хорошенько подумаем, как нам первыми оказаться в пещере Брэксмара. Тем более что кое-что у нас есть.

16 июня, Таиланд, Паттайя, 15.30

Расправившись с грудой бананов и выпив две чашки кофе, Роман почувствовал, что окончательно проснулся. Телефон пока молчал, но это было и к лучшему. Чем позже Стокк выберется из дому, тем ближе вечер, когда станет чуть прохладнее. Разница даже в два градуса позволяла чувствовать себя гораздо комфортнее в этих широтах, где температура изменялась по шкале от «очень жарко» до «невыносимо жарко», без каких-либо отклонений в сторону «прохладно» или хотя бы «тепло».

В номере тихо гудел кондиционер, создавая максимум комфорта, и вышвыривать свое разнеженное тело в уличное пекло совсем не хотелось. Однако служба есть служба. Как только поступит сигнал от Лака, надо брать ноги в руки и – марш-марш левой.

Вчера Стокк без толку проторчал в ресторане – до половины шестого утра, между прочим, – и вероятность того, что его встреча с резидентом состоится именно сегодня, была очень высока. Затягивать свой визит в Паттайю со стороны бельгийца неосмотрительно. Он слишком заметная фигура. Во всех смыслах. Поэтому Роман предполагал, что не далее как сегодня Стокк выйдет на контакт. Ну а как там сложится дальше, будет видно.

Зазвонил мобильный. Роман глянул на дисплей.

Ага, начальство пожаловало. Подполковник Дубинин, любимый куратор, собственной персоной. Неспокойно им с генералом Слепцовым, начальником отдела, в матушке-Москве. Переживают, как бы чего не вышло. Бедные вы мои.

Ну, Дубинин человек свой, он в капитане Морозове уверен, как в себе. А вот о генерале Слепцове этого не скажешь. Он, если в чем и уверен, так это в том, что капитан Морозов в очередной раз выкинет какой-нибудь фортель и подведет его под монастырь, лишив всех выстраданных сорокалетней службой званий и привилегий. Оттого и отношение к капитану со стороны начальника отдела было, мягко говоря, настороженным.

А если не мягко, то были они с самого начала на ножах. Генерал не мог простить капитану тотального разгильдяйства (читай, повышенной инициативности), склонности к аморальному образу жизни (читай, желания свободное от работы время проводить в точном соответствии со своими вкусами и привычками) и непочтительного отношения лично к нему, ветерану ГРУ (так и читай). Капитан же не любил генерала за скудость мысли, раболепие перед вышестоящими и нудное буквоедство, недопустимое в такой творческой работе, как внешняя разведка. Было, понятно, и еще кое-что, но это уже частности, лишь дополняющие основные положения и потому не требующие каких-то отдельных пояснений.

Тем не менее оба как-то сосуществовали, что лишний раз доказывало верность тезиса о единстве и борьбе противоположностей.

– Слушаю вас, товарищ подполковник, – сказал, сладко потягиваясь, Роман.

– Это я тебя слушаю, Морозов, – вздохнул Дубинин.

Вздох оттого, что ну никак не мог постичь капитан незамысловатых истин армейской субординации. Вот ведь вроде и по форме отвечал, а все не так, как полагалось. Точно не он у Дубинина, а Дубинин у него находился в подчинении и должен был отчитываться в своих действиях. Да еще эти неистребимые барские интонации коренного, до двадцатого колена, москвича. (В Управлении поговаривали, что в родне у капитана числилась сама боярыня Морозова, та самая, суриковская.) Вот и поди, поговори с таким.

Но, надо отдать должное Дубинину, от родословной капитана он не тушевался, как не смущался вообще ни от чего, и спрашивал с подчиненного по полной, снимая, если требовалось, стружку во-от такой толщины. А если и вздыхал порой, то только лишь из дружеского участия. Мол, бьюсь, бьюсь я над тобой, а толку никакого. Как был великовозрастным обалдуем, так и остаешься. И кому, спрашивается, от этого хуже?

– Слушать пока нечего, – заметил Роман, не обратив, как всегда, внимания на вздох начальства. – Клиент гуляет куда хочет и с кем надо пока не встречается.

– Ты уверен?

– Все под контролем, командир!

– Ой ли?

– На что намекаете? – насторожился Роман.

– Да все на то же, – сухо сказал Дубинин. – Не гуляешь ли ты сам куда хочешь в то время, когда клиент встречается, с кем надо?

Роман горько усмехнулся. Все понятно. Происки Слепцова. Намек на что, что «любитель сладкой жизни» капитан Морозов «кинулся в омут наслаждений» (у Слепцова была слабость к пышной риторике) и начисто забыл о задании Родины.

Раньше Роман от подобных намеков взвивался на дыбы, протестуя и вопия, но со временем попривык и силы на ненужные оправдания не тратил. Время – арбитр беспристрастный и оттого самый справедливый – все расставляло на свои места. Если Роман Евгеньевич и не дожидался извинений, чего не могло быть в принципе, то отсрочка на неопределенное время его немедленного увольнения, чем грозил Слепцов, была лучшим доказательством его правоты.

– Да, подполковник, – сказал Роман. – Так оно и есть. Я не вылезаю из go-go баров, а клиент давно убыл в неизвестном направлении.

– Откуда не вылезаешь? – спросил Дубинин.

– Так, – теперь уже вздохнул Роман, – из ниоткуда.

– Не выпендривайся, Морозов, – сказал Дубинин скучным голосом. – Дело серьезное, старика уже дергали сверху. Советую собраться.

– Вас понял, товарищ подполковник, – еще скучнее отозвался Роман. – Разрешите идти?

– Куда идти? Ты вообще где сейчас? – мгновенно среагировал Дубинин.

– Я сейчас там, где надо, – твердо ответил Роман и нажал кнопку отбоя, пресекая дальнейшие расспросы дотошного куратора.

Подождал, не перезвонит ли.

Не перезвонил.

Ну, Дубинин! Не может без этих копаний. Вечно желает знать, куда да где. Казенная душа.

Однако и нюх же у него!

В данный момент Роман должен был находиться в непосредственной близости от объекта. То есть сидеть в раскаленной машине невдалеке от бунгало Стокка и ждать, пока тот не соизволит выбраться на свою очередную гастроэротическую прогулку.

По инструкции, это занятие наиважнейшее и строго обязательное. По сути же, наипустейшее и обязательное далеко не всегда. Конечно, если правильно организовать процесс. А поскольку Роман все организовал верно, то и надобности в его сидении не было никакой.

Хватит того, что дежурство несет Лак, парень весьма даже толковый. И, кстати говоря, молодой, что служило достаточным основанием надеяться на его выносливость. К тому же он был местный, и климат никак не влиял на его состояние. Вот почему Роман позволил себе после долгой жаркой ночи завалиться в своем кондиционированном номере в постель и честно выспаться перед очередной не менее жаркой ночью. Прознай об этом в Москве, крику не оберешься. А так и отдохнул, и клиента из-под наблюдения не выпустил. Лаку в опасном деле все равно не участвовать, а себе Роман Евгеньевич нужен был сегодня ночью бодрый и веселый. Получалось, что силы были разделены по наиболее рациональному принципу, о чем Москве вовсе знать не полагалось.

Э-хе-хе, вздохнул Роман. Труды наши тяжкие. А там еще Леня со своим спецзаказом…

Телефон снова ожил. Леня. Легок на помине. Впрочем, о нем Роман не забывал никогда. Даже во сне.

– Здравствуй, Лёньчик, – прощебетал Роман, меняя тональность, по сравнению с предыдущим разговором, на два тона выше.

Выказывал радость, так сказать. В местном языковом колорите. Тут ведь не разговаривали, а пели. Вот и Роман, всегда моментально поддающийся ассимиляции, пошел этим жизнеутверждающим путем.

– А если короче? – спросил Леня, изъясняясь в своей самой что ни на есть обычной тональности – деловитой и довольно-таки хмурой.

Впрочем, случалось, что и он был настроен более игриво, но на то должны были иметься очень веские причины, связанные исключительно со сферой приложения его главных интересов.