Глава

Глава 1

– Ну, подруга, теперь ты в порядке, – сообщил я чучелу серой неясыти и потянулся, разминая затекшую шею. – Наступает время напитков, сериалов и дивана. Ты же не возражаешь?

Сова, разумеется, промолчала, но мне показалось, что она полностью поддерживает идею. Хорошо получилась, зараза. Душевно так, что даже расставаться не хочется, и потому я втайне надеялся, что заказчик забыл о сове, и какой-то там профессор орнитологии на свой юбилей останется без подарка. По крайней мере, без этого. Жаль, что принесли мне всего одну эту птицу, хоть я и поспрашивал по знакомым и приятелям-охотникам. Честное слово, сделал бы тогда именитому и очень уважаемому профессору другую сову не хуже, а эту оставил себе. Привык уже к ней, привязался за время работы, даже имечко как-то само собой нарисовалось – Прасковья. На небольшом кленовом пеньке сидит, глаза злые блестят, нахохлилась. Не повезло тебе, ночная хищница, не первая ты и, к сожалению, не последняя жертва скоростных шоссе. И так странно вышло, что сбил тебя не случайный кто-то, а ученый-орнитолог, который еще студентом начал писать труды о птицах России. Он же и принес мне тебя, расстроенный и притихший. Мол, птичку жалко, но не пропадать же ей теперь, в самом деле. Посмотрите, мол, Вячеслав Александрович, вдруг что придумаете, вы даже из кусочков собирать умеете, видел. Из кусочков, отвечаю, точно не могу, но тут вроде бы порядок. Повезло, что не под колеса. И ведь действительно недурно вышла, картинка просто, хоть я с птицей не люблю работать, капризный это для меня материал, сложный. Прасковья… будешь ты пылиться на шкафу известного профессора, пока не раздерет тебя в отсутствие хозяина малолетний внук или какой-нибудь заигравшийся Шарик. Ну что ж, ладно… к поделкам привыкать не стоит.

– Натурально объявляю праздник лени. И даже завтра валяться буду до одиннадцати, – уже вполголоса добавил я в тишину одинокой квартиры и поставил сову на полку.

Отличным, с настоящего фермерского подворья цевкам еще сутки выветриваться от аммиачного раствора, так что там пока делать нечего. Точить заказные шахматы тоже не выйдет, хотя там еще конь не валялся, белый, если быть точным, а также два слона, ферзь и все черные фигуры в придачу. Ничего не поделаешь, материал для них только на следующей неделе привезут, мой запас вышел, а заказчик хочет из лосиного рога и мамонтового зуба. Шкурку куницы-харзы вытаскивать из пропитки только послезавтра, и вот там возни будет море. В таком состоянии привезли, что не просто работа предстоит, а полноценная реставрация. Не взялся бы, но платят за харзу очень недурно. Ладно, это потом, не буду портить сегодняшнюю лень трудовыми мыслями. И первым делом…

Звонок входной двери загудел на низкой ноте, после чего, словно поднатужившись, громко тренькнул. Видимо, не судьба человеку расслабиться. В дверном глазке показалась знакомая сутуловатая фигура.

– О… здоров, Андреич.

– Здоровее видали. Принимай, костогрыз, свежие мосолыги!

Интересный мужик Андреич. Ничем он, кажется, постоянно не занят, то тут, то там подрабатывая по мелочи. Выгрузить из фуры сетки с луком, соскоблить шпателем побелку в местном доме культуры, выломанный паркет оттуда же пустить на дрова, а по лету таскать из леса ведра с лисичками и белыми, причем Андреич никогда сам не торговал дарами природы – тосковал от базарной суеты и скуки. Сдаст за полцены рыночным бабкам, да и попрется снова в лес, прихватив на вырученную сумму несколько аптечных «фанфуриков» и кусок дешевой колбасы. И если вчера видели Андреича за разгрузкой тёса на местной стройке, то завтра он уже на этой самой стройке не появится, а будет встречать зорьку, глядя на поплавок. А послезавтра, бросив наскучившую рыбалку, за семь километров уйдет в бывший совхоз, где за символические деньги, а чаще и просто за стаканчик-два поможет местным фермерам прибрать свинарник или прополоть грядки. Перманентно небритый, слегка навеселе и постоянно озабоченный очередным «делом», Андреич совершенно не мог заниматься чем-то на постоянной основе. При этом не бомжевал, и даже имел маленький, неухоженный, но еще крепкий домик в пригороде, где участок давно зарос крапивой в человеческий рост. По причине крайнего личного непостоянства семьи не завел, профессии вроде бы тоже не имел, и нигде подолгу не задерживался. Единственной неизменной чертой Андреича была страстная любовь к зеленому змию. С этим самым гадом он дружил так же, как и занимался всем остальным – пил часто, но помалу и как-то хаотично, никогда всерьез не напиваясь, но и не трезвея. Во всяком случае, если и бывал когда-нибудь Андреич не под мухой, то таких моментов за наше знакомство я не припомню.

– Не рубил в этот раз? – я подозрительно взглянул на большой грязный пакет.

– Как можно? – Андреич широко развел руками, отчего стала видна дыра под рукавом засаленной «спецухи». – Самолично не рубил. Помню, не тупой, ёфина. Мировые мослы!

– Ну, раз так, то пойдем. – Я подхватил ключи с трельяжа, накинул халат поверх домашнего свитера. Не люблю работать дома с материалом. Тут запах нужен приятный и чистота, насколько она вообще возможна в холостяцкой квартире.

– Ши-каааа-рные… бычки эти были – блеск! Жирные, плечистые, башка – во! На экологических, значит, харчах росли. Сено натуральное там… травки-муравки, природа разная, – Андреич суетливо перехватил скользкую горловину пакета. – Мослы от них крепкие, шо капец. Замучишься вырезать, все свои стамески переломаешь, ёфина! И там это самое, короче, еще рога в лопухах остались. Надо?

– Рога и копыта. Контора, – я хмыкнул.

– Чево?

– Рога пока не нужны. Вот если оленьи или лосиные найдешь, тащи, возьму сразу без вопросов. Ну, пойдем в лабораторию.

Таким почти научным термином называл я кирпичный гараж, доставшийся в нагрузку к небольшой «двухе» в старой, но почему-то лично для меня уютной хрущевке. Дешево, сердито, природа под боком. В Москве я не то, что квартирку, даже угол бы за эти деньги не купил. А чтобы кости точить и шкурки мездрить – столица мне не нужна особо. Заказчики там, а я здесь, в тишине и покое. Не люблю большие города, ну их, в самом деле. Суета и море головной боли, причём во всех, кстати, смыслах. Шум и воздух грязный туда же до кучи. Хуже мне в Москве, факт. Там оно чаще случалось. Ну, с головой чаще…

Отперев замок, щелкнул выключателем. Гараж, переделанный в мастерскую, залил теплый желтый свет.

– Доставай товар, купец.

– Принимай, Саныч!

На стол из нержавейки с дробным грохотом высыпались полдюжины отличных цевок. Действительно, классный материал. Плотные, толстые, свежие, все в блестящих связках и лохмотьях еще не засохшего мяса. Превосходная рабочая кость. Была. Я глубоко вздохнул.

– Андреич, страшное же ты создание. Я что тебе говорил относительно топора?

– Ну, не рубить. – Мужик блеснул честными глазами, улыбнулся и поднял брови. – Дык я в натуре не рубил.

– А это что?

Под сизоватый, в густой сетке сосудов нос поднялась кость с неровно, «лесенкой» отбитым эпифизом. Даже сейчас мне были видны волоски трещин, уходящие под сорванную надкостницу. Кость не просто рубили. Ее рубили варварски.

– Ну, дык это ж не я, ёфина. – Седоватые брови поднялись еще выше, Андреич облегченно выдохнул и махнул рукой, мол, делов-то. – Сосед тяпал.

– Андреич… – Я начал понемногу закипать. – Ты…

– А чо я, ну я-то чо сразу? Я ж сам видал, как ты эти верхушки с хрящами спиливаешь да на помойку. А у соседа два кобеля, он с таких вот мослов суп варит да кормит собаченций. Короче, верхушки с хрящиками я ему продал. Ну, а тебе эти… трубки, ёфина.

– Диафизы.

– Чево?

– Трубки эти называются диафизы. И что тебе мешало, друг ситный, сначала мне принести кости, чтоб я их распилил, а к соседу с кобелями после заглянуть?

– Эх-хех. Тормознул я чет, Саныч, не дотумкал! А ведь реально, можно же было так…

– А теперь собирай их, друг, в пакетик, и тащи соседу. Пусть их теперь собачки грызут, те самые, которые в количестве двух штук.

– Ну, ёфина мамаша…

– Она самая, Андреич, не спорю. И если еще раз увижу заведомо испорченный товар, то ко мне забудешь дорогу. Выражаюсь ясно?

– Дык я же ему еще говорю, дураку, шоб топором не размахивал. Аккуратненько шоб! – Андреич всерьез расстроился. – А он, жлобяра, так начал их тесать, аж брызги полетели. Дебил косорукий. Может, ты это, авансу дашь? Ну? А я завтра тебе цельных мослов приволоку с комбината скок хошь, хоть мешок.

– Иди уже, поставщик хренов, пока я не сильно злой. А то такой выдам аванс, за неделю не выпьешь. Хороший материал ты испортил, и потому я не в настроении.

Андреич посопел, повздыхал, но видя, что приварка на этот раз точно не будет, сгреб кости в пакет и грустно поплелся из гаража.

– Эх, ёфина… надо было мне самому их порубить. Я бы аккура-атненько… – тихонько проворчал он на выходе.

Я протер стол, бесцельно побродил по мастерской и присел на стул в углу, возле бормашины. Лень, которая так приятно пожаловала в гости с утра, ушла вслед за Андреичем. Поваляться уже не хотелось, пропало настроение. А раз так, то можно немного и поработать, отложив мысли о выходном на более подходящий день. Машинка послушно завелась, и под мерное, зубное жужжание фрезы я начал править завиток гривы шахматному коню. Хватило меня, правда, всего на несколько минут. Звук, на который в обычное время не обращал внимания, сейчас вдруг стал неприятным, до знобких мурашек. Значит, все плохо, и вскоре начнет слабо, но мерно пульсировать тонкая жилка на правом виске. Это едва ощутимое, даже нежное прикосновение будущей пытки постепенно стянет половину головы железным обручем, а в ушах повиснет противный сверлящий свист. Поваляться все же предстоит, но уже не по причине приятной лени, а вместо бокала возле дивана будет стоять пластмассовый таз. Ладно, переживем, не впервой. Вот и календарь на стене специальный, с кружочками на числах. Так… первое марта. Потом одиннадцатое апреля, и восемнадцатое тоже, гадский в этом году получился апрель. Зато май целиком без сюрпризов прошел, я даже удивился, хотя и не сказать, чтоб соскучился. Вот и оно. Красный маркер, кружок над первым вторником июня, тоска в душе и ни с чем не сравнимое, мерзостное такое предвкушение. Сегодня меня ждет замечательный, очень насыщенный вечер. А если дело совсем дрянь, то и ночь тоже. Ну, а пока я еще на ногах и могу соображать, то надо бы успеть выпить несколько почти бесполезных таблеток и сунуть в морозилку две-три бутылки минеральной воды без газа. Ледяная вода почему-то лучше всего облегчала боль.

Жилка начала пульсировать уже дома. Успел. Поскорее бы началось уже, честное слово. Даже безболезненное ожидание было едва ли не хуже самого приступа. Давай уже, сволочь, не тяни!.. Эх, гадство…

***

Приступ случился не самым лютым. По крайней мере, и сознание я не терял, и тазик не понадобился. Боль была, конечно, очень сильной, но на сей раз равномерной, без ослепительных, свирепых вспышек, а сверлящее ощущение где-то сразу за височной костью немного облегчалось прикосновением холодной бутылки. Да, сегодняшний случай можно считать мягким, совсем как тот, первый в апреле. Но как же оно все-таки долго. Девять бесконечных часов перед долгожданным облегчением. По правде, и в самом облегчении хорошего мало: мерзко, тягуче ноют суставы правой руки, слепнет правый же глаз, и ровно, противно воет в ушах, словно приложили к ним телефонные трубки. Но вместе с этими, в сущности, уже пустяками настоящая боль уходит, и уходит быстро, словно расплетаясь из клубка ржавой проволоки, только отдельные стальные колючки бегают потом от головы по всему телу, судорогами потягивая мышцы и царапаясь где-то в корнях зубов. Ничего, порядок… ну, зато впереди не меньше двух недель свободы, а если повезет, то и месяц-другой. Когда-то в детстве, классе в шестом, весна и все лето прошли спокойно. Приятное было время, факт. В сентябре я уже хвалился Надежде Ивановне, нашей детдомовской фельдшерице, что выздоровел. И, что самое интересное, сам в это верил.

Правый глаз еще заволакивало беспросветной пеленой, но звон в ушах стих, отступила слабость, и я поплелся в ванную, чтобы ускорить процесс выздоровления. Холодная вода, пригоршня за пригоршней, так, чтобы озябло лицо и отдельные капли попали в нос, где всегда возникает пресновато-жгучее, свежее ощущение. Отдышаться, глубоко, сильно и, плюнув на качество водопроводной воды, наглотаться досыта, до холодного шара в желудке. Ну, вроде все. Багровое облако, застившее глаз, потеряло плотность и стало чем-то вроде мутного красного стекла, через которое уже можно было видеть.

Гемикрания. Благородная, чтоб ее волки съели, болезнь. Доктор, правда, сказал, что глаз при ней слепнуть не должен, и свист в ухе тоже симптом неправильный. И вообще, мол, странная у вас, товарищ больной, мигрень. Ошибочная какая-то, аномальная. Впрочем, выписал бестолковые таблетки, отправил на МРТ, о родственниках спрашивал – не было ли, мол, в роду кого-нибудь с похожими болячками, алкоголизмом, или, например, эпилепсией? Чудак человек. Откуда же мне знать, кто там у меня в роду был или не был, если даже фамилию мне воспитатели придумали? Ну а раз так, то здоров Слава Морозов по всем медицинским статьям. Сосуды мозга в норме, опухолей, кист и прочего не выявлено, давление отличное, хоть в космос отправляй. Только глаз слепнет во время приступа, и несколько часов после не видит. И голова раз, а то и два в месяц трещит, как в тисках, а от отдельных вспышек боли сознание съезжает в серую пустоту. Но так, в общем и целом – здоров, ага, натуральный космонавт. Как же.

Теперь надо думать, чем занять ночь. Заснуть не выйдет гарантированно, можно даже не пытаться. Алкоголь после приступа тоже будет, мягко говоря, не вкусен, а от монитора или телевизора обязательно начнут слезиться глаза. Книги на полках все давно прочитаны, некоторые не единожды. Каждый раз, отвозя в Большой Город очередные заказы, собираюсь заглянуть в книжные, и, разумеется, благополучно об этом забываю. Плохо, что два местных магазинчика уже лет пять, как закрылись, а с монитора или планшета ну не читается, вообще никак. И не купишь уже – даже на рынке, где обычно бабушки продавали остатки домашних библиотек, год как пусто. Остаётся парк. В общем, тоже неплохой вариант – июньская ночь выдалась сухой, теплой и светлой. И тихо… ни машин за окном, ни гула дискотек, и птиц как будто нет, хотя соловьи в парке еще вчера вовсю старались, я их слышал даже через двойные рамы. Ну что ж, такая тишина мне сейчас, как говорится, именно то, что доктор прописал. Воздух за окном ещё хранил остатки дневного зноя, и я выбрал куртку полегче. В одной рубашке, конечно, тоже не замерзнешь, но вот комаров никто, к сожалению, не отменял.

– Глупость, блажь и самообман… – проворчал я негромко, но все-таки вытащил из ящика стола пистолет. Черный, блестящий, и внешне очень даже красивый ТТ внушительного калибра. О том, что крупный калибр был предназначен для стрельбы резиновым шариком, я старался не говорить даже себе. «Несолидно, – сказал мне как-то друг Костя, и скептически вздохнув, добавил: – плевалка, дрянь. Лучше бесствольный купи, если уж травмат охота. А еще лучше – никакой не бери». Косте в этом вопросе, конечно, доверять следовало, все-таки целый опер, и даже капитан при «убойном отделе». Но… понравился мне этот пистолет. И в руку лег удобно, ценник не драконовский, и при этом не Китай из силумина – ощущается приятный, серьезный металл. Заменил, разве что, щёчки рукояти – пластик на них был не очень, и пришпандорил я вместо них хорошие такие, солидные костяные пластины с орнаментом. Долго сидел над ними, старательно, а там и гравировку на затвор, и тоненькой золотой проволочкой узоры набил, возился недели четыре над пистолетом, отложив все прочие заказы. Увлекся очень, а почему так, до сих пор точно не знаю. Наверное, потому, что в «войнушку» кто-то не наигрался в свое время, тот самый вечный пацан, что прячется под шкурой любого очень даже серьезного дяди. Что уж про меня говорить, если по годам и взрослый вроде бы, но вот серьезности не нажил ни разу.

Толку с пистолета, конечно, особого нет, но все же лучше, чем пустые руки. Во-первых, стайки гопников числом от трех и выше все-таки безобидными не были, а во-вторых, внушал уже мне слабенький мой травматик, или, как называл его Костя, «плевматик», некоторый комфорт и уверенность. Баллончик мне не по душе, не доверяю я им, а вот нож… нет, это точно не надо. Тому, кто тушки разделывает и шкуры сушит, знание ножа и его возможностей не очень-то позволяет применить оный инструмент по человеку, пусть и плохому даже. Мне, по крайней мере, не позволяет, у других не спрашивал. Пусть уж лучше синяк супостат получит, или даже сотрясение, чем вот это, и дело тут даже не в законе, хотя, пожалуй, и в нем тоже. Нет, не надо никаких ножей, ну их куда-нибудь подальше. Так что ненастоящий мой ТТ удобно устроился на ремне джинсов в специально для этой цели пошитой кобуре. Тоже, кстати, хорошо получилась. Надо будет на досуге попробовать на поток пустить, покупатель найдется. Прикрыв кобуру с «грозным» оружием летней курткой, я пошел гулять.