158. Зверь

Мы с Полиной Ривес в постели нагие, из её ноутбука звучит 'Somebody to Love' Jefferson Airplane.

– А я кое-что придумала.

– Умница. Я уж думал, мы перебрали все позы…

– Да я не об этом! Тебе хорошо?

– Конечно.

– И мне! Давай запомним это ощущение, и если в будущем у нас будет какая-нибудь большая ссора, то мы вспомним, как хорошо нам было сейчас. Если нам удастся сохранить это в памяти, мы всегда будем счастливы.

– Хм. Давай попробуем.

Джефферсоны кончают, и до меня доносится:

 
«…Ты травишь среди звёзд межгалактического зверя,
В твоих сетях нашёл себя я, сам себе не веря.
Я – зверь звёзд! Я – зверь звёзд!..»
 

– Рыжая, что это мы слушаем?

– Семён Лабиринтов.

– Почему это имя мне знакомо?

– Его весь Таганрог знает. Он посвятил мне эту песню и весь альбом.

– Будь ласкова, выключи.

– Тебе не нравится?

– Не в том дело. Я не уверен, что Семёну Лабиринтову понравилось бы, что ты слушаешь посвящённые тебе песни в постели с каким-то голым мужиком.

– Но он никогда не узнает.

– Ох… Ладно, мне не нравится.

Рыжая меняет песню. О прекрасная даль, охватившая небо. Юрию Шевчуку всё равно, с кем делит ложе Полина Ривес.

157. План

Считанные часы до разлуки. Поёт Арета Франклин. Льётся свет через белую ткань пододеяльника без одеяла, в лучах его – мы. Ослепительная молочно-огненная Полина одаривает меня долгой нежной феляцией. Бриз в камышах, ветер в ивах, пока ты на этой стороне, ты сам знаешь, что тебя ждёт. Чувствуя приближение оргазма, тяну Полину к себе. Она пытается отстраниться, но я настойчив. Серия толчков, и семя до капли выливается в алый рот. О молодость, театр игривых божеств. Верховный суд признал законным всё. Полина выглядит несколько обескураженной, и я не могу не спросить:

– Ты в порядке?

Полина кивает и спешит удалиться в ванную. Вернувшись, ложится рядом со мной и говорит:

– Ты первый, кто мне кончил в рот.

– Большая честь для меня.

– Твоя сперма на вкус как шампанское.

– Она и есть шампанское, Полина. А мне пора на поезд до Шампани.

Полина Ривес на ускользающем перроне. Через месяц она возьмёт отпуск и приедет в Таганрог. Я познакомлюсь с её мамой, она – с моей. Затем мы с Полиной уедем в Питер, и я разгадаю тайну Великого Но – таков план.

Валюсь на полку, засыпаю, просыпаюсь в Туле. В плацкарте царит скорбь. Пассажиры только что узнали о кончине Ронни Джеймса Дио.

0

Ронни Джеймс Дио ввёл в рок-культуру Земли «козу». Его этому жесту научила бабушка, суеверная итальянка, по чьему разумению «коза» отгоняла злых духов. «Коза» – классический жест античных римских и греческих ораторов. В индуизме есть свой аналог «козы» – карана-мудра, чья функция также аналогична европейской (отпугивание зла). В христианской иконографии жест традиционно используют те, кто несёт благую весть. Ну и Человек-Паук стреляет паутиной, складывая пальцы в «козу», тоже не просто так, например.

156. Солярис

Паша Животное называет Таганрог старшим братом Санкт-Петербурга. Вполне резонно: Пётр Великий основал его за пять лет до Питера, намереваясь устроить тут Южную культурную столицу. Слова с делом у Петра расходились редко, но в тот раз что-то пошло не так, и Таганрог остался небольшим уездным полуостровом. Порт, яхт-клуб, пляжи, секс-бомбы загорают на трубах слива заводских отходов. Паша Животное сказал мне, что ему кристально ясно, почему Таганрог не стал Южной культурной столицей.

– Это ёбаная подсолнечная блокада, – заявляет он. – Таганрог окружён подсолнечным войском. Культурное развитие невозможно, когда ты днём и ночью лузгаешь семечки. Пока мы не вырубим этих засранцев, не выжжем кислотой их корни и не засадим тут всё тюльпанами и марихуаной, культурного роста не будет.

Рано утром прибываю в Ростов-на-Дону. Час на электричке до Таганрога, пятнадцать минут на маршрутке, и я дома. Мама в ночной смене на заводе «Ныктэ», в переводе с корейского – «Волк». Раньше это был комбайновый завод, так что рядом с ним до сих пор стоит комбайн-памятник в стиле постмодерн (то есть настоящий комбайн на постаменте). Теперь здесь собирают корейские автомобили. Мама работает в охране: смотрит в мониторы, чтобы никто опять не вынес по частям авто модели «Секунда» или «Солярис».

155. Окно

Мой дом и железная дверь подъезда. За ней ещё одна: деревянная, с маленькими застеклёнными оконцами. Одно выбито. Сам выбил в том году, в первую зиму после армии. Мама лежала в больнице, я навещал её после работы, а однажды вечером пригласил в гости девушку, которую любил. Она явилась, мы включили «Стиляг» Тодоровского. Не успел Гармаш допеть «Человека и Кошку», как я попытался деву поцеловать, однако ей эта идея не понравилась.

Я просил её остаться, а она просила меня вызвать ей такси. Я вызвал, проводил её до него, в подъезд возвратился и с размаху саданул кулаком по стеклу в двери. Осколки зазвенели на весь подъезд, но никто из соседей не вышел. Кисть словно бы запылала, и поверхность её кожи покрылась алыми точками, которые быстро выросли в капли, а затем в струйки крови. Порезы стремительно набухали, боль предлагала закричать. Я поднялся домой, сел на кухне и долго смотрел на капающую на линолеум кровь. В комнатном свете в ранах заблестели маленькие осколки. В них я видел, как та, которую я люблю, едет по заснеженному тёмному городу в дынно-жёлтом своём такси, видел и безмолвно предпочитал, чтобы она была рядом.

Наконец я пошёл в ванную, ополоснул руку холодной водой, достал пинцетом осколки стекла, обработал раны йодом и забинтовал.

Полгода минуло с тех пор, а новое стекло так и не вставили – во имя памяти о нас. Когда-нибудь здесь будет цветной мемориальный витраж с аллегорическим изображением сцены, где я сажаю ту, что люблю, в такси.

154. Мама

Родительский дом в три комнаты. Пурпурные и вердепомовые обои. На исцарапанном мной в детстве линолеуме спущенные знамёна эпохи – ковры. Однажды мы низвергли их со стен и ни о чём не жалеем. В одной комнате раньше жили мама с отчимом, в другой – бабушка с дедом, а в третьей – проходном зале – я да чёрно-белый кот Марс. Однажды мы с классом на выходные поехали на базу отдыха, а когда я вернулся домой, Марса не было. Я заметил это только на следующий день и спросил маму, где кот. Она сказала:

– Я отдала его родственникам в деревню.

– Почему ты меня не спросила?

– Ты даже не сразу заметил, что его нет. Не так уж он был тебе нужен.

Вслед за котом отсутствовать стали дедушка с бабушкой – убыли в лучший мир почти синхронно. Затем отсутствовать стал отчим – новая семья. Мы с мамой остались вдвоём. И вот много лет спустя я вернулся из Питера, она – с работы. Обнимаемся. Садимся завтракать.

– Что скажешь, сын?

– Переезжаю, мама.

Мама понимающе кивает – она была готова.

– Кто она? Танцовщица?

– Ох, да откуда ты всё знаешь?

– Просто догадалась.

Мама у меня – Шерлок Холмс в брюках. Ещё до появления соцсетей она всегда знала где я, с кем и в каком состоянии. Материнские инстинкты выше логики и интуиции. Если женщина тебя родила, она кое-что про тебя знает.

– Чем будешь на жизнь зарабатывать? – спрашивает мама.

– Всё тем же. Пока не подвернётся что-нибудь стоящее.

– Ну, езжай с Богом.

– Я думал, тебе не понравится, что я оставляю тебя одну.

– Мне и не нравится. Но так должно быть. Поезжай.

Мама у меня самая мудрая.

0

Мамы – это очень круто. Они нас рожают, и рожают, и рожают. Рея, Зевсова мать, была, например, дико крутой: спрятала чувака, чтобы тот подрос и завалил отче. Папаша-то, Кронос, тоже молодец, конечно: надо же было додуматься есть своих детей. А чего он их ел, спрашивается, больше нечего было что ли? Ан нет, потому ел, что имел предсказание: кто-то из детей его убьёт. А откуда предсказание? От его отца, Урана. Тот вообще так ссал, что один из отпрысков его прикончит, что пришлось младшенькому целестиалу, тому самому Кроносу, отхватить папе яйца серпом, чтобы не плодить сущности. Оскопил Кронос Урана и занял его место, а вместе с тем и отцовский страх унаследовал. Трудно быть верховным богом, как оказалось. У короля и у того друзей нет, а у бога откуда? Понятно, многие хотят на его место, не подозревая, какова цена: так круто, и грустно, и так одиноко, добро пожаловать в отель «Калифорния». Одна надежда – что над тобой отыщется божество другого порядка.

153. Отец

Я работал специалистом торговли в ЗАО Единый Бизнес-Институт. На самом деле это, конечно, был никакой не институт, а крупная сеть магазинов сотовых телефонов. Попал я туда спустя три месяца беспробудных дембельских возлияний.

Хмельного от свободы и пива в огромных пластиковых бутылках, друзья представили меня рыжей девчонке в оранжевых резиновых подтяжках, прямо как у Лилу из «Пятого Элемента». Нечто щёлкнуло во мне, и мигом я стал тверёз и свеж – по крайней мере, ощутил себя так. Дева назвалась Полиной Ривес и сказала, что завтра уезжает жить в Петербург. В шутку или всерьёз оставила мне на прощание свой номер ICQ. У меня тогда даже мобильного телефона не было (мой исчез в армии), домашнего интернета тоже. Встретив Полину, я вдруг осознал, что сторицей компенсировал всё невыпитое за годы службы, и понял, что мне пора остепениться. Протрезвев, устроился работать в ЗАО ЕБИ.

Тренинги в главном офисе в Ростове-на-Дону. Хорошо одетые юноши, шмыгая носами, культивируют в нас гордость за работу в ЗАО ЕБИ и безоглядную любовь к активным продажам как к образу жизни, спорту, философии и даже более того. Каждого переступившего порог магазина нужно расценивать как покупателя. Впрочем, иногда ему и заходить не обязательно. Своими глазами я видел, как бывалый спец ЗАО ЕБИ увлекает в магазин случайного прохожего и через десять минут отпускает его с новым мобильником, парой сим-карт, чехлом и брелоком модели «Золотые Купола». Просто сделай чуть больше, чем можешь.

Стрёмная была работёнка, но кое-что мне в ней нравилось. А именно – что вечером, когда в магазине не было ни клиентов ни управляющего, я мог взять с витрины любой смартфон и написать Полине Ривес в ICQ. Однажды мы даже созвонились. Полина гуляла по Петербургу и говорила со мной по телефону так, будто я шёл рядом. Покупала себе белые лилии, фотографировалась с ними и отправляла мне фото по MMS. Подключив домашний интернет, я получил студийные ню-фото Полины в образе булгаковской Геллы. Потом умер отец Полины. Я поддерживал её как умел. В итоге поехал в Питер и назад.

152. Блюз

Близость лета накалила Таганрог добела. Настала пора встречать Полину.

Такси в четыре утра, «Рада-Семёрка», вместо привычного шансона неожиданный блюз. Возможно, BB King или Muddy Waters, я юн и не знаю имён. Седовласый шофёр представился Лёвой: славянская внешность, грузинский акцент.

Электричка до Ростова-на-Дону. В плеере 'All my Loving' The Beatles, за окнами – рассветные донские туманы кутают берега азовских затонов и озёр. Ультрамариновые косогоры, бурые заросли камыша, дед с внуком гонят на пастбище коз. Маленькие деревеньки испуганно выглядывают из потёмок, у путей стоят кособокие церквушки, а в вагоне глухонемые торгуют иконами.

Встречаю Полину Ривес, и время замедляется. Жар волос на южном ветру, лобзания, слёзы, заря. Сразу покупаем билеты в Питер – через две недели переезд.

Русское Поле – район на краю Таганрога. Здесь обитает Веня Зыль, сооснователь «Пальмового Вора», ныне – гитарист «Торквемады». На балконе его можно курить и смотреть, как ветер развевает пепел среди бескрайних полей, несёт его куда-то за пределы окаймлённого гаражами таганрогского диска, на спины китов и слонов.

Здесь живёт и мама Полины Ривес, тётя Света. Она нас встречает радушно, сопровождает в единственную комнату и, с улыбкой дверь затворив, спешит удалиться на кухню. Моментально понимаю намёк и начинаю Полину раздевать, но она моим ласкам не вторит, а живо переодевается в домашнее и тянет меня к маме. Тётя Света глядит недопонимающе.

– Что это вы так быстро?

Полина реплику пропускает мимо ушей и начинает трещать с маман сразу на все темы в мире. Я особо не слушаю, лишь слежу за уровнем вишнёвой наливки в рюмках. Когда разговор меня касается, улыбаюсь, хвалю салаты. Когда нет – думаю о Великом Но.