Други наши – лошади, собаки.
Мы – любимцы конного двора.
Выросли средь вдовушек и бабок,
Скачки – наша древняя игра.
Мы имели жилистые руки
И ступни, умытые росой.
Нас кормили бороны и плуги;
Правили мы ловко и сохой.
За работой жаркой, монотонной,
Где тревожный птичий крик, мой друг,
По себе, певучих и влюбленных,
Завели подруг.
Было – временами мы краснели,
Прикасаясь девичьей груди.
Но любить иначе не умели,
Жить иначе тоже не могли.
Миновали быстро все напасти,
И в кустах все живы соловьи.
Вот и нас наплыв любовной страсти
Поглотил, как море корабли.
Сверх того, в укромном нашем месте
Под пригорком, ивой и луной
У ручья мы распевали песни.
Подпевал Вийон.
Лето 2008
* * *
Походить по городу
в сумасшедшем темпе
В поисках покоя,
тихого угла
Я из дома вышел
с раннего рассвета,
Как проснулись птицы
с раннего утра.
Захожу в жилища,
говорю с жильцами,
Слушаю рассказы.
Вижу, как живут.
Как в водовороте –
люди здесь веками,
Не слыхать в помине о покое тут.
Где трущобы были –
развернули стройки.
Техники нагнали,
сровняли косогор.
И без передыха
правильно и бойко,
Сотрясая землю, все стучит копер.
Воробьев семейка прыгает по травке,
И в мгновенье ока –
как кирпич об твердь!
А ее уж нету –
врассыпную стайка.
В лапках хищной птицы трепыхает смерть.
Подустав немного, помотавшись вволю,
На погост я еду по Сухой реке,*
Где людей встречает
ветерок над полем.
Да ковыль высокий,
сумрак в сосняке.
Вот стою на месте,
где могила сына.
А вокруг зарыты –
молодые сплошь.
Старая ворона каркает с осины:
«Только здесь свой угол тихий
ты найдешь».
Август 2008
* Сухая река – поселок в Казани.
УРАГАН
Ветер обрушил деревья, постройки. –
Так он буянил во мгле!
И, разбуянившись вволю, обломки
Все раскидал по земле.
Может, устроили это крушенье,
Ради потехи, волхвы?
А человек, пока шло разрушенье,
Не приподнял головы.
Август 2008
Как теперь деревня тополиная,
Узкие тропинки юных лет?
Кто расскажет сказки нестрашильные
Маленьким, которых тоже нет?
Походить – увидишь травы чахлые
На лугах, и обмелевший пруд.
Там пасутся кони одичалые,
Не зови, они нас не поймут.
Мне понять бы прошлые события.
Я пока такой же, как и был.
Я ее любил, теперь забытую, –
Может, недостаточно любил.
Канули глубоко дни веселые,
Лай собак и крики детворы.
Где сегодня избы хлебосольные,
Женщины, веселые дворы?
В тех местах, где в юности гуляли мы,
Выросли другие тополя.
Между ними запахи трухлявые
Веют на опальные поля.
Как же быть?
Найди теперь виновного, –
Не найдешь, ищи хоть сколько лет.
Та деревня канула в историю, –
У истории виновных нет.
Август 2008
Он все разрушил города,
Остатки их сравнял с землею.
Забыл он мать, не знал Христа.
Не всё в порядке с головою.
И он, главарь большой орды,
Окутал мир огнем и дымом.
Восстал народ, восстань и ты,
Как раньше в годы молодые.
Два партизана-старика,
Уйдем с тобой в леса, болота.
Для нас война – не привыкать!
Как для охотника – охота.
Сквозь испытанья и года
Мы вновь вернемся в свои семьи,
Что, как бывает иногда,
Пропустят мимо и соседи.
А может быть, случится так –
Один вернешься через силу.
Ты внукам объясни тогда,
Как свежую найти могилу.
Сентябрь 2008
ГРОЗА
Ударило громом, как будто война.
Такою я помню бомбежку.
Дубовая ставня стучит у окна
И дразнит домашнюю кошку.
А мне не впервые. –
В грозу наугад
Мы плыли на шхуне. Ветрила
Рвались, улетали. И если не в ад –
В предтечу его я поверил.
Так странно, и так непонятно смотреть,
Как прямо в чужое окошко
Мятежного неба вся черная треть
Натравлена кем-то на кошку.
И все же есть радость –
меж молний и туч
К небесным подаркам в придачу
К жилищам людей пробивается луч
От солнца как проблеск удачи.
И духом воспрянут,
как натиск грозы
Иссякнет, всей живности стаи.
Для них эта влага –
как капля слезы
Душе безнадежно усталой.
Сентябрь 2008
ДЕРЕВЬЯ
Если б деревья умели шептаться,
Если б умели что-либо сказать,
Слушать кого-то, стонать и некстати
Слезы, как люди, ручьем проливать.
Нравится мне в этом парке заветном.
Хочется, вот и без всяческой лжи
В разных тональностях, черных и светлых,
Вслух говорю им о русских поэтах,
Веке двадцатом, в котором я жил.
Небо изменчиво. Тучи и ветер
Вмиг всё испортили. Парк – под дождем.
Я под навесом. Деревья как дети
Брошены, стонут. И слезы – ручьем.
Все переменчиво… Яркое небо.
Детская радость, что найдена мать.
Тайны тут нету. Поэзия – небыль.
Людям охота жар-птицу поймать.
Снова иду к тому месту, откуда
Только что деру давал под навес.
Птицы запели. И ветви не гнутся.
Всюду красивые люди толкутся, –
Радости столько, как мертвый воскрес.
Только вот жалко, нет силы ручаться:
«С ними ничто не случится зимой».
Думаю я, избежать не удастся
Плена у зимней красы ледяной.
Кто же тогда нам окажет услуги
И объяснит, как лишиться листвы
И, пережив все невзгоды и вьюги,
Как миротворной улыбки подруги,
Новой дождаться весны?
Сентябрь 2008
КОНЕЦ ЛЕТА
Снова огороды раскопали.
А земля по-божески щедра.
Нивы бредят древними снопами,
Облака, как накануне, пали
Там же, где красуется заря.
Вырос наш кутенок, стал огромен,
И лежит. Попробуй – с места сдвинь.
Криков нет, доныне мне знакомых, —
Кто-то улетел, кто спит в болотах.
Не цветет люпин.
Женщины рожают раз за разом –
Как прекрасно, что ни говори.
Верю я, что после динозавров
В этом мире жили дикари.
Там, конечно, были наши предки –
Выдумщики всякого, любви.
Ну и фантазер же я не редкий.
Мимо пролетают воробьи.
Отдохни, подруга. Ты устала,
И земля, любимая твоя.
Жизнь у нас с тобой была простая,
Как полет простой у воробья.
Но ветра горячие есть где-то. –
После разных, всяких холодин
Будет новость – к нам вернется лето.
Зацветет люпин.
Сентябрь 2008
НЕЧИСТЫЕ СИЛЫ
Дорога лесная.
И мой тарантас
Бежит по вечерним ухабам.
В чащобах и прочем родившийся глас
Услышав, натерпишься страху.
В сторонке всего-то дуб старый скрипит,
А мнится от черта, нет спасу.
Вдруг если уж филин кому закричит,
Хоть падай на дно тарантаса.
С тобой так случится, исхода не жди. –
Молиться, и с миром прощаться!
Да что там крик филина, – вон впереди,
Подальше, к мосту как спускаться,
Стоит и шевелится тень, вся черна.
Нечистые звуки… Гнусавы.
В башке промелькнуло: «Вот он, сатана!»
Сказать по-другому: «Лукавый».
И думать не смею, что запросто, враз
Под мостиком будет мне крышка.
А умница-лошадь, бесстрашный мой спас,
Бежит хоть бы что. Бодро дышит.
А тут, весьма кстати, и месяц возник. –
Уверуешь в бога. На месте,
Где тень шевелилась, знакомый лесник,
Шатаясь, еще не трезвеет.
Октябрь 2008
В ОСЕННЕМ САДУ
Угрюмая туча над сохнущим садом
Роняет на цвет изумруд.
Печальны мои запоздалые астры,
Предсмертны. – Но всё же цветут.
Все лето как вечность я ждал их цветенья,
Как ждут запоздалой любви.
Меня вдохновляют на смелость затеи,
Улыбка и груди твои.
Тебе я среди обстановки неброской
Понравился, видно, что прост.
Тебя заждались уж, наверное, гости
И важный, задумчивый гость.
Но ты подошла любоваться на астры;
Любуйся, а гость подождет.
А дальше судьба нас тропиночкой старой,
Как прежде, к теплу приведет.
А там тобой наспех распущенный волос
Развеет былой аромат…
Иди уж, я слышу встревоженный голос –
На улице гости шумят.
Октябрь 2008
РИСУНОК НА СТЕКЛЕ
Рельсы раскачали, и трамвай качается.
Тишина речная под мостом.
Мы еще вернемся, пусть пока останется,
Что бесценно в центре городском.
Окна затянуло первоклассным инеем.
Пассажиров тихи голоса.
На стекле рисует мальчик материнские
Губы, нос и серьги. И глаза.
Что едва заметно – счастье разрушается,
Веки рдеют, и потоки слез
Хлынуть уж готовы по щеке подкрашенной –
Передать стеклу не удалось.
Остановка. Люди теплоту оставили.
Звезды умирают на лету.
А рисунок детский одинок, отправился,
Без любви, без грусти, в пустоту.
Кто-то проживает много лет от радости,
Что в своем подъезде знаменит.
Человек несчастный в мире появляется
Лишь с одною целью – полюбить!
Декабрь 2008
* * *
Вот собьешься с асфальта –
и прямо в сугроб,
Но повозишься в нем – все же выйдешь.
Отряхнешься…
Но вдруг ты провалишься в гроб? –
А оттуда едва ли ты выйдешь.
Толковать я любитель о жизни людской –
Неземной и земной, кособокой.
И о том, что придумано слово «покой»,
Хотя нету на свете покоя.
Среди дикого леса ни с кем и никак
Не хотелось бы встретиться взглядом.
Но вот в ярости стукнулся волчий вожак
С человеком, отравленным ядом.
Сам не знаю, зачем я люблю этот мир, –
Человек, в этом мире случайный.
Но согласен, со мною встречался зефир
На корявых путях неудачи.
Но дано ли забыть хоть на миг, хоть на век
Те дороги, пути неудачи?
И тот лес, где чернеющий волчий разбег
Ужасает в дыханье горячем.
Я хотел бы увериться: жить на земле,
Бытовать – бесконечное счастье.
И на той бесконечности хрупкой во мгле,
Первый раз вижу, призраки плачут.
Проскакать бы на смелом коне без проблем
По проезжей тропе небосвода.
Для того, чтобы выяснить лично – зачем
Призрак плачет от вечной свободы.
Декабрь 2008
ЗИМА
Посмотри-ка. – Внезапность, зима!
Не вчера ли чернело все в черном?
Поболтаем, есть новость, кума. –
На дворе промышляет ворона.
Полушубок мне нравится твой,
И ресницы, где тают снежинки.
Поболтаем, как прошлой зимой
Я тебя провожал с вечеринки.
Расскажу, иль ты помнишь сама? –
Пахли снегом, вином наши губы.
Так чем хуже той эта зима?
Мы ее с тобой также полюбим.
Я сравнил твои очи с звездой,
Что сияла повыше деревьев.
Но ты промах поправила мой,
Хохотала, что это – Венера.
Забрели мы далёко туда –
В царство наших безбожных поверий.
Все равно что сходили с ума…
И за всем наблюдала Венера.
Вот и тайны, секреты мои –
Мне так зимние нравятся птицы,
Полушубок, в снежинках ресницы.
Выше неба – богиня любви.
Декабрь 2008
МУЗЫКАНТ
По струнам злая вьюга воет.
И воет зверь.
Кричит больной. И тихо стонет.
Ломают дверь.
Вдруг смех счастливой роженицы
Раздался. Нет!
Всего-то крик болотной птицы.
Больного бред.
Идет тайфун по океану
На берега.
Гремит вулкан. У музыканта
Дрожит рука.
И всё вперед, без остановок!
Плачь, скрипка, плачь.
Нас в странный мир иной, бедовых,
Завел скрипач.
Внимать сей музыке стократно
Я был бы рад.
В сто первый раз за музыкантом
Пришел бы в ад.
Февраль 2009
МОР
Бежать черной смерти и братских могил*
В безлюдье, таежные глуши. –
Его голос предков тайком посетил.
Но дума – не будет ли хуже?
Всемирный на Русь возвращается мор
Доделывать смертное дело.
А сколько при первом в небесный простор
Крещеных людей улетело!
Но демоны вновь закричали: «Пора!»
И вновь зарождалася свалка, –
Живые сегодня умерших вчера
Едва хоронить успевали.
В итоге он все же остался один –
Родни нет, жены и дитяти.
В истории русской подобных годин
Бывало немало. – Писал Карамзин
Подробно, умнейший писатель.
Март 2009
*«Черная смерть» – мор (эпидемия), свирепствовавший на Руси в 14-м веке. Здесь автор пользуется устаревающим оборотом речи с пропуском предлога «от».
О проекте
О подписке
Другие проекты