Как рассказывали Глебу, раньше в жилом секторе было намного-намного грязнее. Когда Лис пришёл к власти, то первым делом повелел навсегда избавиться от всех нечистот. Его приказание честно пытались выполнить, но что-то пошло не так. Не помогли даже показательные казни. В итоге чище жилой сектор всё-таки стал. Даже сумели избавиться от крыс, а поголовье тараканов стало в разы меньше. Однако дальше дело не пошло. Не получилось у Лиса привить чистоплотность людям, которым он же позволял мыться не чаще раза в месяц. Как говорил лидер системы бункеров – эти ограничения носили чисто практический характер. Чистая вода – самая большая ценность. Её получали лишь с фильтр-установки, расположенной в Нижнем бункере. Глеб не единожды слышал рассказы, что когда-то и в Верхнем бункере имелась фильтр-установка, причём мощнее, нежели в Нижнем. Но лет восемьдесят назад один из прежних лидеров вытащил из неё несколько ключевых узлов, спрятал в кладовой Нижнего бункера. По легенде, именно с этого шага началось тоталитарное правление Нижнего бункера над Верхним. Глеб с приятелем, Марком, даже нашли эту установку, занимавшую целую комнату. В некоторых местах она слегка поржавела, но в целом выглядела вполне рабочей.

Жилой сектор практически пустовал. Карательному отряду встретилась лишь одна женщина, да старик, едва шевеливший ногами. Всё дело в том, что Лис законодательно запретил в рабочее время находиться кому-либо в жилом секторе. Даже детям. Женщина явно занималась уборкой, как и ещё с десяток её коллег. А вот что делал старик? Непонятно. Курок мог бы остановить его и допросить. А потом наказать. Глеб удивился, почему начальник этого не сделал. Спрашивать не рискнул.

Наконец, карательный отряд отыскал нужную квартиру.

Глеб слышал истории, что в довоенное время квартирами называли несколько комнат с одним входом. Тогда квартиры располагались в огромных бетонных домах.

В системе бункеров квартирами называли маленькие комнаты с двухъярусными углепластиковыми нарами. На каждые пятнадцать квартир приходился один туалет и один умывальник. Оба из нержавейки. Воду в краны жилого сектора подавали один раз в сутки, после еды – и ровно на час.

Даже не подумав стучать в дверь, Курок пнул её ногой. С жалобным скрипом преграда распахнулась, стукнувшись о серую стену. Изнутри дохнуло немытым телом и затхлостью. Тьма в крохотном помещении висела кромешная. Крупицы света из коридора попросту не могли её пробить.

Глеб знал, что должно произойти. Воду на поверхности набирали с единственной целью – наказать.

– Свет! – приказал Курок.

Спустя короткое мгновение Лысый включил фонарь. Тусклый белый луч моментально разогнал тьму квартиры. На нижних нарах лежал человек. Старое-престарое одеяло, которым он укрылся, когда-то имело цвет и узор, теперь же превратилось в блеклую бесцветную рвань. В углу валялась кучка тряпья, рядом стояли туфли с примотанной верёвками подошвой – серьёзное богатство. Верхние нары пустовали. С их края свисало истончившееся покрывало с вылинявшими розами.

Курок вошёл внутрь. За ним последовали все, кроме Штыка. Он остался за дверью, повернувшись к ней спиной. Он же придержал и попытавшегося войти Глеба.

– Подожди, ёба! Рано ещё, – буркнул коллега.

Впрочем, Глеб всё равно видел и слышал всё, что происходило в квартире.

– Рябов Анатолий, – Курок остановился перед нарами, сложил огромные лапищи на груди. – Вы дважды нарушили закон. Вы об этом знаете? – как всегда напыщенно и официально начал он.

Одеяло зашевелилось. Из-под него показалась голова с длинными засаленными волосами. Клочковатая борода торчала в разные стороны. Фонарь моментально ударил ему по глазам. Рябов Анатолий зажмурился. Из-под одеяла выбралась худая рука, прикрыла верхнюю часть лица. Он, наконец, смог разглядеть, кто перед ним. Глеб отчётливо увидел, как хозяин квартиры побледнел. Тут же закопошился под одеялом, откинул край. Его худоба бросалась в глаза. Впрочем, как и у большинства жителей Верхнего бункера. Рябов Анатолий хотел подскочить с нар, но ударился макушкой о верхние. Невольно сел обратно. Несколько мгновений глупо хлопал глазами, а потом всё же встал, но уже аккуратнее. Анатолию пришлось поднять голову, чтобы смотреть на стоявшего перед ним Курка. А низкорослым Рябова назвать бы язык не повернулся.

– А что такое?! – перевёл он взгляд на других бойцов карательной бригады. – Я же ничего не сделал!

– Вы, уважаемый, проигнорировали побудку и не вышли на работу, – ткнул Курок в экран, на котором, как всегда, горели зелёные цифры. – Это раз. А во-вторых, вы позволили себе не просто сидеть, а лежать в моём присутствии.

– Прошу простить меня! – хриплым голосом произнёс хозяин квартиры.

Глеб видел, как подсудимый побледнел после взгляда на время.

– Вы же видели, я сразу встал! – попытался оправдаться Анатолий. – Больше не повторится! Прошу прощения! – и он выпрямил спину, руки опустил по швам.

– Бог простит, – сказал Курок. – Почему нарушаем закон?

– Я вчера сильно устал, – попытался надавить на жалость житель квартиры. – Вечером плохо себя почувствовал. Лёг спать. И… вот… вы пришли… Прошу простить! Пожалуйста!

– Кус! – позвал главарь.

Глеб тут же вошёл внутрь, протиснулся через бойцов.

– Рябов Анатолий, – начал Курок обвинительную речь. – За то, что вы позволили себе пропустить начало рабочего дня, за то, что позволили себе спать в моём присутствии, я приговариваю вас к двум литрам воды с поверхности. Наказание вступает в силу немедленно.

Глеб уже знал, что по окончании этой речи, ему требовалось открутить крышку фляги и протянуть воду с поверхности осужденному. Что он быстро и сделал.

– Нет! Пожалуйста! – хозяин квартиры и не думал брать флягу. Он сделал полшага назад, икрами и затылком упёрся в нижние и верхние нары. – Я обещаю, подобное не повторится!

Глеб бросил быстрый взгляд на лидера карательного отряда. Заметил, как почернели его глаза. Водонос даже не успел отфиксировать момент, когда кулак Курка врезался в левую скулу Анатолия. Мерзко хрустнуло, мужчину бросило на стену, о которую он, вдобавок, ударился головой. Сознание несчастный не потерял. На его левой стороне лица образовалась вмятина. Глаза больше не существовало, он вытекал вместе с кровью на тощую грудь. Анатолий хрипел. Его правая нога жутко и быстро дёргалась. Глеб бросил взгляд на главаря. Курок довольно лыбился.

– Поднимите эту мразь, – с презрением бросил он.

Хмырь и Хирург исполнили приказ. Подхватили тщедушное тело под руки и вернули в вертикальное положение. На то же самое место, где Анатолий и стоял. Хотели его отпустить, но Рябов начал падать. Пришлось его держать.

– Плесни водой в морду этой твари, – сказал главарь.

Глеб незамедлительно выполнил приказ. Это действие неожиданно вернуло несчастного к реальности. Он даже смог самостоятельно стоять. Самое главное – сумел сохранить разум и не паниковать, не кричать от боли. Начни он так себя вести, и Курок бы его с радостью забил до смерти. Об этом знали все.

– Пей! – приказал главарь карательного отряда, взглядом указав на флягу в руках Глеба.

Приговорённый к наказанию медленно потянулся к фляге с жидкостью. Его рука сильно тряслась. Спорить и противиться он попросту не решился. От двух выпитых литров воды, на самом деле, шансов умереть не так много. А вот от кулаков Курка вероятность стопроцентная. Как иногда приговаривал главарь карательного отряда: «Ещё никто не ушёл безнаказанный».

Мужчина взял флягу. Пока нёс к лицу, из неё выплеснулась пара капель. Курок вполне мог заставить слизать их с пола. Обычно так и делал. В этот раз, вероятнее всего, не обратил внимания.

Анатолий закрыл глаза. Приложился к горлышку и начал пить. Глеб пристально наблюдал за ним. Впрочем, как и остальные члены карательного отряда.

Все, от мала до велика, знали, что употребление воды с поверхности грозило страшной болезнью – лучевой.

От пары глотков, как правило, ничего не происходило. От литра начиналось расстройство живота, сонливость, слабость, дикая головная боль. От двух литров вдобавок начинало ещё лихорадить, случались потери сознания, а дополнял всё беспрестанный понос.

Со временем симптомы прекращались. Однако после пятого-шестого выпитого литра воды с поверхности начиналось выпадение волос, бесконечные головные боли, бессилие становилось нормой. Кожа покрывалась струпьями и язвами. К тому же начиналось кровотечение: из дёсен, носа, ануса. Как правило, после пятого-шестого выпитого литра человек уже долго не жил. Умирал, страдая от непереносимой боли во внутренних органах.

Глеб видел, как это происходит. Мама умерла на его глазах в ужасных муках.

Анатолий допил всю воду. Вернул флягу водоносу. Единственным уцелевшим глазом посмотрел на главаря.

– Вот и отлично, – сказал Курок.

Все знали, что для него было б отлично кого-нибудь убить. Единственное, что удерживало – Лис. Лидер системы бункеров не дозволял убивать людей направо и налево, как это хотелось главарю карательного отряда. Хоть в Верхнем бункере и проживало несколько тысяч жителей, убийство без необходимости Лис не приветствовал, аргументируя тем, что работать станет некому. В Нижнем бункере, как поговаривали, ещё сохранилась послевоенная перепись населения. Там фигурировала цифра в двадцать тысяч. И это только в Верхнем бункере. Нижний намного меньше, и количество проживавших там людей никогда и ни одному жителю Верхнего бункера не было известно.

– Ты у меня теперь на особом контроле, дерьмо одноглазое, – сообщил Курок Анатолию. – Ещё раз не выйдешь на работу, оторву уши. Или все зубы выбью. Или ещё что-нибудь придумаю. Поняло меня, дерьмище?

– Да-да! – поспешно ответил Анатолий. – Я всё понял!

– На выход, – скомандовал Курок. – Штык, ты остаёшься и час караулишь эту падаль, чтобы оно не посмело выблевать воду.

– Будет сделано, ёба! – отозвался подручный, дежуривший у двери.

– А ты молодец, Кус, – главарь положил руку на голову водоноса и потрепал неряшливые светлые волосы. – Были в моём отряде совестливые кренделя, которые не могли дать всякому дерьму воды с поверхности. Совесть их мучила, видите ли, – он положил тяжеленную руку Глебу на плечо и вывел в коридор. Продолжая держать подчинённого, направился прочь из жилого сектора. – Я с ними быстро расправился. Рассказать как?

– А может, не надо? – поглядел на него Глеб.

Водонос увидел полный искреннего непонимания взгляд лидера. Моментально сообразил, что не такого ответа от него ожидали. Пересилил себя, но произнёс:

– Мне подобное не грозит, ведь я такого точно не сделаю. А что ты можешь сделать, я бы хотел увидеть, а не услышать.

После этих слов Курок самодовольно улыбнулся. В следующий миг остановился. Моментально замерли и остальные бойцы. Главарь неожиданно обхватил водоноса за шею, сильно прижал к себе, надавил кулаком на макушку и начал вертеть, причиняя умеренную боль и запутывая волосы.

– Наш пацан! – с улыбкой произнёс он. – Далеко пойдёшь, если будешь батьку слушать!

После отпустил нового сотрудника и слегка оттолкнул в сторону. Зашагал дальше. Глеб поймал на себе острый взгляд Хирурга, который очень-очень ему не понравился.

***

В основные задачи карательного отряда входило не только наказание провинившихся, но и несколько других функций. Основная – поддержание порядка. Она, кстати, самая простая. Карательному отряду просто требовалось перемещаться по Верхнему бункеру, одним видом внушая ужас. Курок с этой задачей справлялся великолепно. Каждый житель знал, что на пути этого человека лучше не становиться. В прямом смысле слова. Ребёнка он мог просто оттолкнуть, а вот со взрослыми поступал иначе – в лучшем случае избивал. Иногда калечил. Редко убивал.

Убивал бы чаще, но Лис запрещал.

Поговаривали, что Лис и сам опасался Курка, но Глеб в это не верил. Он уже чуть-чуть успел понять главаря карательного отряда. Если бы Курок мог уничтожить Лиса – он бы его уничтожил без раздумий.

Глеб помнил, что мама рассказывала, будто раньше можно было разговаривать о чём угодно. С тех пор, как Лис стал лидером системы подземных убежищ, за каждым словом приходилось внимательно следить. Судя по всему, он использовал некоторых людей как информаторов. Любое неосторожное высказывание приводило к серьёзному наказанию. Курок забивал до смерти всякого инакомыслящего.

Пустую флягу водонос сунул в нагрудный карман. Шагал в конце отряда с гордым видом и широко расправленными плечами. На одном из перекрёстков улиц им встретился дед Тимофей.

– Привет, народная дружина! – по-стариковски бодро произнёс он.

Все, включая Курка, хмуро что-то буркнули в ответ.

Дед Тимофей часто ошивался в Верхнем бункере. Он единственный взрослый, кому дозволялось не работать. На это существовало несколько причин. Во-первых, почтенный возраст – сто восемь лет. Он уже попросту не мог выполнять какую-либо физическую работу, зато находил силы целый день шарахаться по Верхнему бункеру и отвлекать болтовнёй всех, кто попадался ему на глаза. Во-вторых, дед Тимофей давно стал негласным талисманом. Лис лично запретил кому-либо трогать старика. Впрочем, никто и так не собирался этого делать. Казалось, что дед Тимофей может развалиться, если на него чихнуть.

– Как дела, служивые? – поинтересовался дед Тимофей, но никто ему не ответил.

Все прекрасно знали – с ним заговаривать нельзя. Потом будет попросту невозможно отвязаться. Дед Тимофей мог часами рассказывать о прошлом мире, о первых годах, проведённых в бункере, о причинах войны. Правда, это уже никому не интересно. Все жившие в системе бункеров здесь и родились. Довоенный мир они видели лишь на картинках. Он от них так же далёк, как и динозавры.

Спустя тридцать минут через переплетение улиц они дошли к первой ферме. Так называли огромное помещение для выращивания еды. Вообще ферм насчитывалось семнадцать и ещё двадцать три пустовали. Четырнадцать рабочих занимались выращиванием фруктов и овощей на грядках, а на трёх росли плодовые деревья. Работа на фермах – главная деятельность населения Верхнего бункера. Те, кто строил систему подземных убежищ, предусмотрели долгую жизнь в нём, поэтому даже спустя столетие у жителей имелось всё необходимое для выращивания овощей и фруктов. Катастрофически не хватало лишь одного – воды. Например, полив грядок проводился под строгим контролем агрономов каждой фермы.

Агрономы проживали в Нижнем бункере и при любых нарушениях обязаны были докладывать Курку.

При входе на ферму главарь остановился, осмотрелся. Подчинённые тоже замерли. Курок зорким взглядом окинул гигантское помещение. С потолка, который тонул во тьме, свисали лампы, бросавшиеся специальным фиолетовым светом. Дальние стены находились на таком расстоянии, что требовалось потратить минут двадцать, чтобы к ним добраться. Всё пространство фермы занимали грядки во внушительных продолговатых горшках, установленные на четырёх ярусах. До самого верхнего Глеб бы не достал, даже если б стал на плечи Курку. Работники добирались к ним благодаря стремянкам. Между ярусами тоже висели лампы, бросавшиеся фиолетовым светом. Ферма, несмотря на свои размеры, освещалась лучше любого другого помещения Верхнего бункера. Может быть, и Нижнего. Этого Глеб не знал, ведь никогда там не бывал. Впрочем, как и подавляющее большинство жителей подземного убежища. Теперь у него появился шанс стать членом высшего общества. Пусть не сразу, но шанс огромный – надо всего лишь добросовестно выполнять возложенную на него работу. У людей, работавших на ферме, такого шанса нет.

Между грядками оставалось совсем мало пространства – двум людям не разминуться. Курок и его бойцы даже плечи не могли в полной мере расправить. От пола до потолка протянулись десятки толстых колонн, которые создавали дополнительные трудности. Существовали ряды грядок, через которые вообще насквозь не пройти – там находилась колонна.

Любую ферму обслуживало множество народа, каждый был обязательно чем-нибудь занят. За всем следил главный агроном и несколько его помощников. Готовая продукция вывозилась на тачках в Нижний бункер, где сортировалась и хранилась. Каждый день необходимое количество выдавалось на кухню Верхнего бункера.

Глеб и сам недавно работал на первой ферме. А теперь в его обязанности входило лишь напускать ужас на работников одним своим присутствием. До сих пор не верилось в такое приятное изменение жизни в лучшую сторону. Ещё пару дней назад он и не надеялся стать работником Нижнего бункера.

Пахло свежей землёй, удобрениями. А ещё в этом помещении дышалось в разы легче из-за большего объёма кислорода.

Карательный отряд вслед за лидером свернул вправо и прошёл метров пять вдоль стены. Там находился массивный деревянный стол, сколоченный из почерневших брёвен. Две лавки тоже были сделаны из брёвен. На столе лежали домино и нарды. Первым за стол присел Курок – на своё любимое место, спиной к стене, по центру лавки. Следом опустились остальные бойцы. Глеб устроился на краешке противоположной от главаря скамьи. Курок начал набирать себе камни. Остальные ждали. Перемешивать их никто и не думал. Этим всегда занимались в конце игры. А за время их отсутствия домино никто не трогал. Работники фермы к этому столу боялись даже подойти, уже не говоря о том, чтобы касаться чего-нибудь на нём.

Когда Курок набрал себе в лапу камней, одновременно принялись подтягивать к себе костяшки Хирург и Лысый.

– Э, братуха, давай в нарды перекинемся? – предложил Хмырь новенькому.

– Я не умею, – признался Глеб.

– Ну, ты даёшь, братуха! – хихикнул Хмырь. – Как можно в нарды не уметь играть?! А ты ссать-то умеешь? Или до сих пор в штанишки?

Курок взял один из камней и грохнул по столу. Убрал лапищу. Игра началась с «голого».

– Кус, иди, пройдись, посмотри, как твари работают, – приказал главарь. – Если какая-то мразь бездельничает, доложишь. Понял?

– Понял, – мгновенно поднялся Глеб.

Его даже гордостью пробрало от того, что Курок поручил ему работу!

Он успел увидеть, как Хирург начал змею домино с того, что аккуратно подложил к «голому» «ноль-три».

Глеб свернул в первый же ряд грядок. Вальяжно, с чувством важности прошёл через него. Попал на перекрёсток с перпендикулярным рядом. Вдали увидел Лиду – женщину тридцати лет, которая всегда была недовольна его работой. Всегда придиралась. Не так потяпал. Не так полил. Не так посадил. Не так пересадил. Не так вскопал. Даже если агроном оставался доволен работой, она всегда находила к чему придраться. Причём распространялось её недовольство исключительно на Глеба.

Лида с чем-то возилась в горшке. Из-за разделявшего расстояния не понять, что она делала.

Несколько мгновений водонос сомневался, стоит ли делать то, что пришло на ум. А потом решил, что надо отомстить. Отыграться. Некоторые люди считают, что вправе издеваться над другими, если у них есть такая возможность. Умные никогда так не делают. Возможности приходят и уходят, а бумеранг возвращается, когда о нём забываешь.

Быстрым шагом Глеб направился к Лиде. По дороге заметил в рядах ещё несколько бывших коллег.

«Ничего!» – злорадно подумал он. – «До вас очередь тоже дойдёт. До всех и каждого».

Конечно, не все к нему плохо относились. Даже наоборот – лишь некоторые критиковали и словесно обижали долговязого подростка. Именно с ними Глеб и собирался поквитаться.

Первой стала Лида.

Он подошёл бесшумно. Остановился за шаг от женщины. Заглянул через плечо, чем она занималась. Лида подвязывала помидоры. От её коротких рыжих волосы неприятно пахло. Впрочем, никто на подобное не обращал внимания. В условиях тотальной нехватки чистой воды не до конкурсов красоты.

В какой-то момент Лида почувствовала дискомфорт. Обернулась, увидела Глеба. Невольно шарахнулась в сторону. Столкнулась с металлической опорой яруса. Грядки чуть закачались, но упасть от подобного толчка не могли.

– Ты зачем подкрадываешься?! – полушёпотом спросила Лида. С каждым последующим словом её голос набирал силу и громкость. – Думаешь, стал одним из них и тебе теперь всё можно? Думаешь, можешь пугать честных работяг? Ты чего вообще припёрся? Тебя кто-то звал что ли? Вали давай! – небрежно махнула рукой.

Глеб смотрел на рыжую женщину и улыбался. Раньше его раздражал её орлиный нос, а теперь он его находил даже милым. Раньше его словно царапали её острые скулы, а теперь овал лица Лиды показался даже симпатичным. Впервые он смотрел на неё пристально, без тени страха, поэтому увидел морщинки в уголках глаз. Они сильно старили. Впрочем, для Глеба все тридцатилетние уже были ровесниками динозавров, а про тех, кто старше, вообще говорить не стоило. Они, вероятно, застали рождение первых одноклеточных.

– Ты чего лыбишься? Тебя головой где-то уже стукнули? – усмехнулась Лида. – Вали, говорю! Мне делом заниматься надо!

Она говорила нарочито громко. Впрочем, как всегда при общении с ним. Специально, чтобы её слышали. Только теперь Глеб понял, почему она так делала. Любыми способами ей хотелось внимания. Лида не придумала ничего лучше, чем выделиться за счёт унижения другого.

– А каким ты делом, интересно, занимаешься? – Глеб подошёл вплотную к грядке. В лицо ударил фиолетовый свет от лампы, висевшей над нижним ярусом.