Ещё 14 августа 1941 года на стыке Центрального и Резервного фронтов из двух наших армий был создан новый фронт, получивший название от направления, которое ему поручили прикрывать, – Брянский.
Но уже к концу октября большинство его частей были окружены и безжалостно разбиты; те же, кому посчастливилось выжить, отошли на линию Дубна – Плавск – Верховье – Ливны – Касторное и приняли активное участие в обороне столицы нашей Родины.
Из-за понесённых потерь 10 ноября 1941 года фронт был расформирован – вроде бы как окончательно и бесповоротно.
Но ровно через две недели – 24 декабря – вдруг воскрес, восстал из пепла, правда, уже в новом формате!
…В начале марта 1942 года помощник командира взвода роты ПТР (противотанковых ружей) 445-го мотострелкового батальона старший сержант Подгорбунский попал в настоящий ад – под уже упомянутые Ливны Орловской области, куда спешно перебросили его недавно сформированную 1-ю мотострелковую бригаду, воевавшую в составе 1-го танкового корпуса под командованием личного друга комиссара Попеля – Михаила Ефимовича Катукова.
(В 1939 году тот был командиром 34-й легкотанковой бригады, которая прошла маршем 748 км до города Замостье[21], потеряв в боях 8 человек убитыми и 6 ранеными. При этом было захвачено 11 танков и взято в плен около 30 000 польских солдат и офицеров.)
Тогда Володя пару раз пересекался с полковником Катуковым и с тех пор считал, что тот по какой-то причине был должен его запомнить. И правда, как нормальный человек может забыть такого отъявленного сорванца?
Уверовав в собственную значимость, Подгорбунский мысленно дал себе слово, что при первой же встрече с командующим попросится назад – в механики-водители танков.
И подобная возможность ему вскоре представилась…
Вообще-то всякие ручные бронебойные комплексы использовались всеми противоборствующими сторонами ещё во время Первой мировой войны (чуждой интересам трудящихся империалистической бойни, как считали в СССР).
Но в Красную армию первые противотанковые ружья (целых пять штук!) разработки Николая Васильевича Рукавишникова поступили лишь в 1939 году. Да и то их вскоре сняли с вооружения.
Поэтому в начале Великой Отечественной войны бить немецкие танки красной пехоте по факту было нечем. И товарищ Сталин призвал срочно решить эту проблему. По его приказанию в Кремль вызвали самых опытных на то время конструкторов стрелкового оружия: Василия Алексеевича Дегтярёва и Сергея Гавриловича Симонова, перед которыми поставили задачу в течение месяца разработать конструкцию новых ПТР. Однако те справились ещё быстрее – за три недели.
В ходе испытаний оба экспериментальных образца проявили себя самым лучшим образом, и мудрый вождь немедля распорядился начать их серийное производство.
В конце октября 1941 года ПТРД и ПТРС стали массово поступать в красные войска.
А уже 16 ноября в районе подмосковной деревушки Ширяево бойцы 1075 стрелкового полка, вооружённые гранатами, бутылками с зажигательной смесью и 11-ю противотанковыми ружьями, приняли неравный бой с врагом, в ходе которого уничтожили 15 немецких танков.
Вот с каким оружием в руках пришлось воевать нашему герою!
Светало…
Володя уже не спал и даже успел выкурить первую сигарету. Естественно, трофейную… Роскошную, нежную, как тёплый летний западный ветер, частенько наведывающийся в здешние места, но явно недостаточно крепкую для жаждущей души неуёмного, не знающего меры в дурных привычках, русского человека. Вчера они отбили у фашистов обоз, в котором чего только не было: часы, карандаши, портсигары, ложки-вилки и даже порнографические снимки…
Фрицы есть фрицы. Всё у них неправильное, наносное, лживое. Фуфло, как сказали бы на зоне.
В том числе и табачок.
Пыхтишь-давишься, щёки то втягиваешь, то надуваешь, а толку никакого.
То ли дело наша, отечественная махорка. Затянулся, выдохнул – полвзвода возле тебя накурилось.
Экономия!
Намедни поздно вечером Подгорбунский попробовал побриться, как белый человек, истинный, чёрт возьми, ариец. Многоразовый станок, безопасные американские «жиллеты», прославленные ещё в Первую мировую…
Мусолил, елозил, водил лезвием взад-вперёд целых полчаса, а в результате – пшик. «Кака была, така есть…» Щетина, конечно, изрядно похудела, но полностью не исчезла. Рожа чесалась и требовала продолжения экзекуции.
Ну, совсем не тот эффект, что после советской, хоть и опасной (если верить названию) бритвы… Та даже верхний слой кожи подбирает. Зато потом – шик, блеск, красота! Ощущения такие, будто заново родился на свет.
Главное – правильно наострить лезвие. А дальше всё как по маслу: чик-пик – и готово! Огурчик! Можно хоть сейчас в ЗАГС. Было бы с кем.
Тьфу, чёрт, придёт же такое в голову…
Война!
А он о свадьбах, бабах и личной гигиене! Будто бы небритому воевать нельзя…
Главное ведь не форма, не внешний вид, а конечно же выучка, умение! Плюс личные качества бойца: смелость, мужество, жертвенность…
Но никак не длина шерсти на щеках.
Однако…
Позвольте не согласиться с подобным утверждением. Настоящий, правильный – идеальный (О! Подобрал наконец-то нужное слово!) солдат должен быть всегда гладко выбрит и слегка выпивши; как говорят французы – подшофе (в переводе – разгорячённый, возбуждённый)… Или – навеселе, если по-нашему, что даже точнее (как по мне, то вообще – в самое яблочко).
Подгорбунский прильнул к горлышку походной фляги, с сожалением констатируя, что в ней находится не отечественная «вакса» (так сорокоградусную называют по фене), и даже не противный вражеский шнапс, а обыкновенная, как и положено, вода из ручья Мокрец[22], и совершил первый жадный глоток. За ним – другой, третий…
И вдруг со стороны позиций противника в небо взвилась сигнальная ракета!
Нет, не врала разведка… Фрицы-таки готовят прорыв на их участке фронта.
Пора!!!
Не выплёвывая незажжённую сигарету, старший сержант Подгорбунский жестом подозвал к себе красноармейца, выполнявшего роль второго номера в их наспех сколоченном расчёте, а сам выдвинулся немного вперёд, на заранее подготовленную позицию, устроенную в небольшой ложбинке на опушке леса, и уже там чиркнул кремниевой зажигалкой. Опять же трофейной – «Imco Triplex 6700», прозванной за безотказность «вдовушкой».
«Единственный достойный фашистский товар, – удовлетворённо хмыкнул при этом. – Практически незаменимая вещь для неприхотливого и непривыкшего к роскоши русского солдата… Со спичками, которые постоянно отсыревают и ломаются, как известно, много не повоюешь!»
Издали донеслось хорошо знакомое урчание вражеского танкового двигателя. Владимир повернул влево рукоятку затвора, после чего положил патрон на направляющий скос верхнего окна ствольной коробки и дослал затвор вперёд.
Осталось только плавненько нажать на хвост спускового крючка…
Но сначала надо подпустить «зверя», как можно ближе – метров на сто – двести. Чтоб уже если шарахнуть, так с гарантией!
Прошло ещё несколько секунд и на ближайший к ним холм (местность здесь бугристая) выполз какой-то лёгкий танк с крестом на броне.
– «Чех», – подсказал напарник. (Таким коротким, но ёмким и, главное, точным определением в красных войсках наградили все «панцерники», произведённые для нужд вермахта на пльзеньском концерне «Шкода»; те из-за своей, не самой мощной, брони, слыли идеальной мишенью для наших бронебойщиков.) – Командир, пли!
– Слушаюсь! – шутливо подчинился Подгорбунский.
Бабах!
И «Panzerkampfwagen 38 (t)» (так их назвали в германской классификации) мгновенно запылал огнём.
Остальные, следовавшие за ним, «железные собратья», развернулись и дали драпака. Зато на поле боя появилась вражеская пехота.
– Твоя очередь! – сухо выдавил герой, выплёвывая очередную сигарету. («Всё, впредь к этому импортному дерьму никогда больше не прикоснусь!») – Эй, парень, ты чего?
Боец не отвечал. Ну, не могут мёртвые разговаривать – и всё тут…
Выругавшись, Подгорбунский схватил оставшийся бесхозным пулемёт и принялся строчить по наступающему противнику. Доселе казавшиеся довольно стройными ряды гитлеровцев заметно поредели.
А спустя несколько секунд случилось и вовсе то, чего он никак не ожидал: оставшиеся в живых фашисты бросились врассыпную, оставляя на поле боя тела своих погибших товарищей, в том числе и двух танкистов из экипажа ранее подбитого танка.
Отважного советского бронебойщика тоже задела шальная пуля. Но не смертельно. Просто оцарапала плечо, не причинив существенного вреда иным, более жизненно важным, органам. Показываться лекарям с «такой ерундой» Подгорбунский категорически отказался. Однако командир роты настоял на необходимости медосмотра.
Полевые эскулапы зафиксировали лёгкое ранение и отпустили Владимира с миром.
А спустя несколько дней (14 июля 1942 года) Государственный комитет обороны принял постановление № 2039 о введении в войсках знака за ранение. Так что теперь наш герой имел полное право щеголять тёмно-красной нашивкой из шёлкового галуна.
Впрочем, вскоре от такой практики ему придётся отказаться. Ибо, как позже сообщит видный мемуарист Попель, «если бы Подгорбунский носил все нашивки за ранения, на его груди не осталось бы места для боевых наград»…
С тех пор на этом участке фронта установилось относительное затишье.
Ни в тот, ни в следующие несколько дней, фашисты никаких атак больше не предпринимали.
Побаивались, получив «по рогам»…
Подгорбунский приволок тело погибшего товарища в расположение части и, предав земле по христианскому обычаю, принялся согласно устоявшейся в российских (и не только) войсках традиции приводить в порядок личное оружие.
И тут невдалеке раздался визг тормозов.
Бойцы противотанкового взвода, словно по команде, одновременно высунули головы из траншеи и дружно ахнули: в их сторону в сопровождении ротного бодро чеканил шаг сам командир 1-го танкового корпуса, который не так давно первым в Красной армии был удостоен звания «гвардейский», Михаил Ефимович Катуков.
– Смирно! – на каких-то совершенно немыслимых сверхчастотах выкрикнул Володька (так громко, что на соседних деревьях всполошились птицы). – Товарищ генерал-майор…
– Отставить! – полководец, улыбаясь, протянул ему руку, словно равному. – Как звать тебя, братец?
– Старший сержант Подгорбунский.
– Постой, дружок… Уж больно знакома мне твоя босяцкая физиономия. Да и фамилия, как говорится, на слуху… А не тот ли ты разбышака, которого ещё в тридцать девятом нахваливал и рекомендовал командованию товарищ комиссар Попель?
– Так точно. Тот!
– Тогда мы, кажется, даже встречались с глазу на глаз?
– Было дело. И не единожды.
– А не ты ли возглавил нашу колонну во время марша из Сокаля в Стрый?[23]
– Так точно. Я.
– Странно получается… Такой знатный специалист, без преувеличения – золотые руки – и, по каким-то неизвестным нам причинам, не в танке, а в заштатном, чёрт побери, окопе?
– Не моя в этом вина, товарищ комкор. Так вышло. Может, в военкомате что-то напутали, а может… враги народа постарались? – в своей привычной, можно сказать, полушутливой-полуиздевательской манере предположил Владимир.
– Диверсия – точно, – в том же духе согласился с ним Михаил Ефимович. – Как бы там ни было, душевно рад нашей новой встрече.
– Взаимно!
– Вы только посмотрите, дорогие товарищи бойцы. В одном строю с вами, плечом к плечу, находится бывший беспризорник, который фактически с младенчества воевал с японскими интервентами в красном партизанском отряде – ещё во времена Гражданской войны, – с едва заметной долей иронии и, пожалуй, даже некоторого ехидства в как обычно зычном и звонком командирском голосе добавил Катуков.
– Воевал – шибко громко сказано! – достойно оценил генеральский юмор Подгорбунский. – Больше пугал их разными звуками из-под пелёнок…
– Силён! И в бою, и в словесных прениях, – с напускной, но уже не язвительной улыбкой на узком вытянутом лице похвалил Михаил Ефимович и спросил серьёзно: – В рядах бронебойщиков каким образом оказался?
– Призвали, – грустно пожал плечами Владимир. – Я особо не сопротивлялся…
– Ладно, разберёмся! – командующий ещё раз протянул смельчаку свою крепкую ладонь. – Молодец. Представлю тебя к боевой награде… Мне кажется, для такой роскошной богатырской груди медаль «За отвагу» будет в самый раз.
– Спасибо… Ой, простите… Служу… – засмущался наш герой, осознавая, что нарушает все требования Уставов; его плутовское лицо при этом налилось краской.
– Отставить.
– Есть!
– Вот что я думаю по этому поводу: грех такого квалифицированного кадра держать в пехоте. На боевую машину пересесть желаешь?
– Если честно, мечтаю. Давно.
– Тогда… Пиши рапорт на моё имя… Рассмотрим!
Катуков резко развернулся и пошёл к своему автомобилю.
Он был потомственным военным: дед Михаила Ефимовича – Епифан Егорович – участвовал в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов под командованием легендарного генерала Скобелева (да-да, того самого – «равного Суворову», что обычно в белом мундире летел впереди всех своих войск на белом коне, позже ему присвоят негласный титул освободителя Болгарии!); отец – Ефим Епифанович – в начале XX века воевал с японцами. Может быть, поэтому Катуков не любил пустопорожних болтунов и сам никогда не опускался до скучных долгих разговоров. Негоже красному командиру «гнать пургу», ворочать почём зря языком.
Он всё сказал.
Всё!
И, не пытаясь что-то разъяснить, разжевать или просто добавить, собрался отбыть в штаб. Но, пройдя несколько шагов, вдруг вспомнил, что обозначил далеко не все задачи на сегодняшний день для отличившегося подразделения, в котором воевал наш герой, и снова повернулся к бронебойщикам.
– Там, на поле боя, остались лежать пару гитлеровцев… Надо бы прибрать их тела и закопать. Иначе… Лето… Жара… Ближе к вечеру здесь будет стоять такая вонь, что врагу не пожелаешь…
О проекте
О подписке
Другие проекты