Флаг Победы

Тор в задумчивости сидел на крыльце домика смотрителя оросительной системы, чудом уцелевшего под непрерывными обстрелами и бомбёжками. Что пережил этот многострадальный дом, знает только он. По нему вэсэушники били из танков, миномётов, гаубиц, много раз сбрасывали фугасы вражеские дроны. Но, вопреки судьбе и злому року, весь посечённый осколками, с продырявленной крышей, он оставался целым, назло врагу и на радость нашим бойцам, вдохновляя их своей неуязвимостью.

Подошёл замкомандира 1‐й роты Малыш, поздоровался и присел рядом.

– Комбат задачу поставил – провести разведку по ферме и занять её малой группой, обозначив наше присутствие там, силами моей роты. Там же подходы все заминированы, а проходы в полях наверняка знаешь только ты. Прогуляешься с нами вечерком? А то, не ровён час, пацанов на своих минах положу.

– Конечно, какой разговор, сбегаем, проведу как у себя дома.

Ферма находилась в серой зоне, километрах около двух от позиций. Она регулярно с переменным успехом переходила из рук в руки, как переходящее знамя соцсоревнований. Вэсэушники часто использовали её для обстрела наших позиций восьмидесятыми миномётами, и она с обеих сторон находилась на линии огня.

– Лады, договорились, – поднялся Малыш, он сегодня не в пример был немногословен.

Обычно весельчак и балагур, он задумчиво посмотрел на небо, прошептал что-то неразборчиво, перекрестился и пошёл к окопам.

Война быстро вносит свои коррективы в мировоззрение, взгляды, привычки людей, их ценности, правила и устои. Здесь атеисты начинают креститься, потомственные интеллигенты кроют отборным матом, как заправские сапожники, некурящие курят, непьющие выпивают. Тут, как нигде, быстро проявляются истинные качества человека.

Тор зашёл в домик, включил газовую плитку, поставил чайник, достал из спальника карту минных полей, разложил и склонился над ней, изучая и вспоминая маршруты движения и проходы. Он, вероятно, тоже уверовал в неуязвимость домика и, несмотря на требования и даже приказ комбата БАРСа переселиться в блиндаж, продолжал жить в нём и наотрез отказывался переселиться. Тор – мужчина под шестьдесят, бывший прокурор, а ныне замполит второй роты, несмотря на преклонный для солдата возраст, был деятельным и неутомимым воином, причём далеко не робкого десятка.

На оборудованной смотровой площадке, рядом с блиндажом командира взвода, накрытой массетью, устроились Ворчун, Шаман и Фокс. Вечерело. Майское безоблачное небо Запорожья подёргивалось синевой, наполняя окружающее пространство прохладной тишиной. Обстрелы, не дававшие высунуть голову из окопа весь день, стихли, и можно было немного расслабиться. Взводный Ворчун отхлебнул кофе из солдатской кружки, сладко затянулся сигаретой.

– Парни, есть совершенно безбашенная, но интересная идея, – заговорщически подмигнул он Шаману с Фоксом.

– Что, кота твоего за языком послать? – как всегда, схохмил Фокс, взял на руки рыжего котёнка, найденного где-то Ворчуном, и вопросительно посмотрел на взводного.

– Оставь Кита в покое, он и так дважды контуженный.

Кит – так звали котёнка – услышал голос хозяина и немедленно перебрался к тому на колени.

– Завтра Девятое мая, День Победы, – продолжил Ворчун. – У нас есть флаг, давайте поздравим нациков с праздником. Ночью выдвинемся на ферму и установим флаг на крыше. Представьте, как они охренеют, когда утром увидят наш флаг у себя под носом.

– Я за любой кипеж обеими руками, засиделись в окопах, проветримся, косточки разомнём, – поддержал Ворчуна Шаман.

– Шаман, я знаю, тебе одинаково: что водка, что пулемёт – лишь бы с ног валило. Ты же видел ночью, оттуда их пулемёт работал и полька. А если они сейчас там? Положат всех нас вместе с флагом, – возразил Фокс.

– Ты что, очкуешь, мой боевой друг Фокс? На тебя это не похоже, – поддел того Шаман. – Не хочешь ты, вон Зенита с собой возьмём, он давно просится на дело серьёзное, задолбался по птичкам стрелять.

– Не очкую я, а уточниться надо. Тор там два дня назад всю полку на подходе ОЗМ нашпиговал. В темноте нарвёмся на его подарки, весело будет. Надо с ним поговорить, чтоб с нами пошёл, он тропу знает и ходит там как дома.

– Тор тоже всегда за любой кипеж: думаю, с радостью согласится на такую авантюру.

За разговором не заметили, как подошёл Малыш, оставшийся на позиции за командира роты.

– О чём сыр-бор, братья славяне? – поприветствовал он присутствующих, пожал каждому руку и присел на ящик из-под снарядов.

Ворчун изложил ему свой замысел.

– Неплохая идея, – выслушав, сказал Малыш. – А теперь послушайте мою, она поинтереснее будет и повеселее. Комбат поставил задачу – сегодня ночью занять ферму, закрепиться и удерживать её до подхода штормов. Те через два дня должны подойти и оборудовать там свои позиции. Ну а вашу идею с флагом одобряю, можем совместить, так сказать, приятное с полезным. Ворчун, возьми с собой Шамана, Фокса, Пуму, Гималая, Мордвина, и Тор с нами пойдёт проводником. Выдвигаемся от крестика в двадцать один тридцать, с собой трубу и пулемёт возьмите обязательно.

– Ну вот, а ты боялась, даже юбка не помялась, – широко улыбнулся Шаман и подмигнул Фоксу. – Видишь, всё само собой разрешилось.

Малыш встал, поправил броню и направился в сторону поста. Ворчун поднял свою разгрузку, осмотрел внимательно.

– У нас в запасе три с половиной часа, давайте собираться. БК берём по максимуму, трубу пусть Гималай возьмёт, с пулемётом Пума, и пару коробов на двести захватите.

– Шаман, ты к себе? – спросил Фокс.

– Да. Пойду ствол почищу, БК проверю.

– Ставь чайник, я через полчаса к тебе подбегу.

– Принято. Я у тебя в блиндаже колбаску такую ничёшную видел, захвати кусочек, бутеры сделаем. У меня сыр и масло есть.

– А это парни вчера до деревни бегали, прикупили. Захвачу, конечно.

Шаман поставил чайник, разобрал автомат, достал ветошь. Руки чуть подрагивали от адреналина и ощущения предстоящей вылазки. Подтянулся Фокс, налили чаю, сделали по паре бутербродов и с удовольствием принялись за них.

– Ну что, ты у своих богов спросил, Шаман, всё нормально будет?

– Не знаю, предчувствие какое-то нехорошее, а может, просто адреналин нерву подымает.

– Крайний раз, когда у тебя предчувствие было хреновое, нас так шрапнелью накрыли, что мы еле выползли с трёхсотого. А ты ведь всех просил тогда не ходить туда после обеда. Не нравится мне это.

– Сейчас просить не буду. Просто чувствую, что не просто нам будет, а идти надо. Не заморачивайся, прорвёмся, больше раза не убьют.

– Хорошо тебе говорить, у тебя дети взрослые, а мои, если что, сиротами останутся.

– Можно подумать, это я тебя в добровольцы записал. Отвечаю: с тобой точно всё в порядке будет.

– Смотри, если я к тебе с того света приду и предъявлю за базар, – засмеялся Фокс.

– Договорились. Дай вкусную сигаретку.

Фокс достал «Кэмэл», протянул Шаману. Закурили молча. Сейчас не нужно было слов – каждый понимал это.

Незаметно подошло время, группа собралась на крестике. Малыш проверил экипировку, БК и поставил задачу:

– Идём до шестисотого, там делимся на две группы и заходим на ферму с двух сторон, проводим разведку, осматриваем боксы и занимаем позиции.

До шестисотого дошли бойко, эту тропу знал каждый и мог пройти по ней с закрытыми глазами.

На крайнем посту их встретил Белый, старший наряда.

– Белый, поднимай всех, расставляй по точкам, и до нашего возвращения находитесь в полной боевой: если что, прикроете нас, – распорядился Малыш.

– Принял! Вы надолго?

– Как Бог даст.

Перегруппировались, ещё раз проверили экипировку, чтоб ничто нигде не бряцало, и гуськом двинулись по тропе в сторону фермы. Первым шёл Тор, замыкал группу Ворчун. Таких тёмных ночей сибиряк Шаман никогда не видел, и они действовали на него угнетающе. На расстоянии вытянутой руки не было видно ни зги. Идти приходилось на ощупь, больше ощущая, чем разглядывая спину впереди идущего.

В висках гулко стучало, во рту пересохло, по спине под бронёй предательски холодным ручейком сбегал пот.

«Что, ссышь, брат? – сам себя спросил Шаман и сам же ответил: – Да, ссыкотно, конечно». Но больше всего он боялся не встречи с противником, а того, что оступится в темноте, наступит на свою же мину и останется без ног. Время тянулось как резиновое: казалось, конца и края не будет этим несчастным пятистам метрам и они растянулись на целую вечность.

– Шаман, ты что топаешь как слон? – зашипел сзади Фокс.

– Иду, как все, это тебе кажется. – Шаман понял, что и у того нервы на пределе.

В таком состоянии слух обостряется, и любой шорох звучит как пушечный выстрел.

«Значит, не один я поссыкиваю», – с удовлетворением отметил он и пошёл дальше более уверенно.

Наконец-то вышли на исходный рубеж. Осталось метров двести – двести пятьдесят. Там разделились на две группы. Подошёл Тор.

– Смотрите, парни, пойдёте вдоль колючки. От неё влево-вправо метров пять мин нет. Выйдете аккурат на правый угол, упрётесь в сгоревший бензовоз. Мы зайдём с левой стороны и на углу стукнем по металлическому профилю. Если всё будет тихо, начинаем работать.

Фокс, Шаман, Гималай двинулись направо, ориентируясь на колючую проволоку, растянутую по полю. Благо заброшенные с войны поля густо заросли амброзией, и можно было идти в полный рост, не опасаясь быть замеченными, да и теплак сквозь такие заросли больше чем на пятьдесят-семьдесят метров не просматривал, конечно, если кто-то не наблюдал с крыши. Подойдя к бензовозу, парни перевели дыхание, притихли, отчаянно вглядываясь и вслушиваясь в темноту.

Через пару минут послышался металлический стук по листу железа. В то же мгновение ночную тишину разорвала гулкая пулемётная очередь, раскроив небо трассёрами пополам. Парни присели, по направлению огня было понятно, что он ведётся по второй группе. К пулемёту присоединилась автоматная трескотня – пошёл ответный огонь.

– Значит, парни живы, раз отстреливаются, – наклонившись к Шаману, хрипло прошептал Фокс. – Что делать будем? Через эту чепуру мы их из автоматов не достанем, только себя обнаружим.

– Есть идея, – ответил Шаман. – Гималай, дай сюда трубу и подсумок с морковкой. Я заберусь на бензовоз, лупану по огневой точке, а вы тем временем бегом на угол здания. Оттуда метров двадцать, не больше, гранаты достанут.

Шаман схватил РПГ, именуемый бойцами трубой, и быстро взобрался на бампер бензовоза. Снял предохранитель и почти наугад выстрелил в темноту. Взрыв, яркая вспышка – пулемёт стих. Он быстро вставил вторую гранату и, уже прицелившись, дослал её туда, откуда до этого стрелял пулемёт. После второго взрыва рядом зычно хлопнули разрывы гранат.

«Одна, ещё одна, ещё две», – автоматически посчитал Шаман.

Это работали уже Фокс с Гималаем. К ним присоединились Ворчун с Тором, накрывая точку огнём. Минут через пять всё стихло.

– Ворчун, вы живые? – спросил Шаман.

– Пума у нас двухсотый, Малыш трёхсотый. Давайте по одному через цех к нам. Глядите в оба.

Фокс с Шаманом осторожно подкрались к огневой точке, осветили её ультрафиолетовым фонариком. Под фундаментом было грамотно оборудовано пулемётное гнездо, на полу лежало три трупа нациков, судя по характерной нарукавной нашивке. В глубь цеха вели следы и пятна крови, ярко светившиеся в ультрафиолете. Осторожно пройдя по следам, вышли на восточную сторону цеха, там небольшой пустырь и лесополка, куда уходили следы. Преследовать не стали. Ночью это опасно – можно нарваться на засаду или на растяжку. Вернулись к остальным.

После боя были на адреналине. Во рту пересохло, потряхивало. Ворчун достал фляжку. Все по очереди сделали по глотку.

– Как с Пумой получилось? – спросил Фокс Ворчуна.

– Да хрен его знает, темно же, как у негра в жопе, хоть глаз коли. Что за место, твою мать! – выругался Ворчун и сплюнул. – Видел, он поднялся с пулемётом, видно хотел позицию сменить, и тут же упал. Малыш к нему – и тоже лёг рядом. Мы с Мордвиным и Тором давай по ним садить сколько сил было. Потом вы трубой отработали, Мордвин ближе перебежал, гранатами их закидал, и вы тоже видели. Я к Пуме – он не дышит, пуля в шею, навылет, и сразу наповал. Я к Малышу – тот стонет, живой. Одна пуля попала в броню, пробила два магазина и в плите застряла, но рёбра по ходу поломала Малышу; вторая в плечо, навылет, и в ногу третья. Мордвин подтянулся, Тор перевязал Малыша, промедол колоть не стали, а то отключится, не вынесем, сказал – потерпит. Вышли по «Лире» на штаб, НШ приказал отходить. Но флаг всё равно поставим. Зря, что ли, тащили его сюда?

Мордвин, как кошка, одним прыжком взобрался на крышу, ему подали заранее приготовленный флагшток, и тот вязальной проволокой закрепил его к громоотводу. Собрали оружие, документы ликвидированных боевиков. Пуму оттянули до края лесополки, решив, что вернутся за ним утром. У Тора в рюкзаке оказалась как нельзя кстати сетка-носилки. Уложили на неё Малыша и двинулись.

Выходить решили прямо на дорогу, ведущую в Н-ское, по тропе с носилками было не пройти. Только дошли до шестисотого, как ферму накрыли артой, отработали сразу и гаубицей, и миномётом, присоединился танк.

– Вовремя мы ушли, – сказал Ворчун, – плотно накрывают, мало бы не показалось. Пуму только жалко: второй раз убьют.

– Ему теперь всё равно, завтра ребят отправлю, вынесут, – сказал Тор. – Давайте до дома, парни. Все молодцы, отработали как надо.

Проснувшись утром, Шаман первым делом взял бинокль и поднялся на бруствер. Посмотрел на ферму. На крыше красиво развевался российский флаг.

– С праздником, парни, с Днём Победы, – с улыбкой произнёс он.

Позднее от ребят из разведки узнали, что вэсэушники действительно подумали, что мы заняли ферму, и отступили. Через два дня уже спокойно на ферму зашли штормы. Так что не зря ты жизнь свою отдал, Пума…