Галчонок

Весна на Запорожье благоухала всеми красками. На клумбах красовались своими шикарными бутонами тюльпаны, нарциссы, лилии, петунии, украшали каждый двор шёлковым ковром, застилали улицы абрикосы, вдоль тротуаров, горделиво покачивая белыми свечами, возвышались каштаны. Мир играл всеми цветами радуги и представлял собой идиллию, за некоторым исключением. Была война со всей её разрушительной силой, трагедией и горем людей, страданиями и отчаяньем.

В центре села, где разместились на отдых добровольцы, располагался продуктовый магазин. Он служил чем-то вроде места встреч, обмена информацией и объявлений для жителей. Связь работала с перебоями, если работала вообще, поэтому, чтоб узнать последние новости, поделиться своими, люди собирались у магазина.

К магазину, размесив колёсами не успевающую подсыхать грязь, подъехал военный «Урал», натужно рыкнул, обдав стоявших рядом людей горячим смрадом соляры, и затих. Зуб откинулся на сиденье, потянулся.

– Ну ты иди, а я пока покурю, – обратился он к сидящему рядом бойцу.

Шаман открыл дверь, поставил ноги на порог, примериваясь, как спрыгнуть так, чтобы попасть на сухой островок.

Его внимание привлекла девчушка лет пяти, стоявшая у заборчика. Она что-то старательно рисовала прутиком на земле. Кудряшки золотисто-русых волос то и дело спадали ей на лицо, и она терпеливо убирала их назад. Одета она была как-то не по сезону – в серую болоньевую куртку, из-под которой выглядывало сиреневое платье, в осенние сапожки, хотя на дворе было градусов двадцать тепла. Девочка была неухоженная: ручки и личико давно не видали мыла, потëртая курточка засалена, заношенное платьице тоже давно не видело стирки.

«Откуда она здесь? Почему одна? Почему в таком жалком виде?» – задал вопросы сам себе Шаман, спрыгнул с подножки и направился к магазину.

Девочка, увидев военного, оживилась и направилась в его сторону.

– Дядько солдат, будь ласка, купи мэнэ хлиба и цукэрку, я кушать хочу, – смешивая украинский и русский языки, обратилась к нему девочка.

Она запрокинула голову и старалась заглянуть в его глаза.

Шамана поразил её взгляд: это был взгляд взрослого человека. Голубые, широко открытые глаза ребёнка были наполнены каким-то совершенно взрослым смыслом. Так смотрят на мир люди, пережившие трагедию, испытавшие на себе нелёгкие удары судьбы. Но откуда у ребёнка такой печальный опыт? Хотя он помнил этот взрослый детский взгляд с юности своей.

Когда-то, ещё в восьмидесятые годы, в его селе жила многодетная и неблагополучная семья. В семье ребятишек было семь ртов – мал мала меньше. Родители пристрастились к спиртному и воспитанием не занимались. Дети были предоставлены сами себе. Они часто, босые и чумазые, бегали по селу с одной только надеждой – найти что-то покушать. Правда или нет, но он слышал от сверстников, что родители их кормят, как поросят, комбикормом. Сердобольные соседи частенько подкармливали босоногую команду и нет-нет да и вещички какие им отдавали.

Вспомнился Шаману пацанёнок Колька Светлов – такая фамилия была у всех ребятишек. Это было первого сентября. Как раз перед его призывом в армию они с мамой провожали в первый класс его младшую сестрёнку Женьку. Колька Светлов тоже шёл в первый класс. Тогда у школы и увидел его Шаман. На нём была старая-престарая, с потрёпанными обшлагами и воротником рубашка, которая когда-то была белая, и залатанные в нескольких местах штаны. За спиной у Кольки висел ранец, в котором в школу ходило не одно поколение. Колька был сам, без родителей. Видимо, те, как всегда, кутили, и им не было до него никакого дела.

Сергею, так звали Шамана в обычной мирной жизни, стало до слёз жалко этого мальчишку.

«Ну что они десяти рублей не нашли, чтоб одеть парнишку в школу? Каких-то две бутылки водки. Или она им дороже собственного сына? Наверное, так и есть», – размышлял Сергей, стоя у крыльца школы.

Вот тогда он и увидел этот взрослый взгляд ребёнка, от которого становилось не по себе. После школьной линейки мама Сергея Татьяна Фёдоровна позвала домой к себе Кольку. Накормила его наваристым борщом. Пока тот уплетал за обе щёки, она достала из шкафа детские рубашки Сергея. Почему она их хранила? Известно было только ей самой и Богу. Рубашки были ношеные, но, по сравнению с Колькиной, казались совершенно новыми. Татьяна Фёдоровна была хорошей хозяйкой. Рубашки сияли чистотой и были отутюжены. К ним нашлись штаны и уже совсем неожиданно детские сандалии.

Колька просто оторопел от такого подарка. В его глазах читались одновременно и восторг, и восхищение. Ребёнок был счастлив. Татьяна Фёдоровна собрала кой-какие гостинцы, сложила подарки в пакет и проводила парнишку до ворот.

Колька Светлов тянулся к знаниям изо всех сил. Учился он хорошо. После восьмого класса поступил в суворовское училище, затем в высшее военное. Стал офицером, лётчиком и достойным человеком.

Шаман вернулся мыслями к девочке, опустился перед ней на корточки, взял за ручку:

– Как зовут тебя, малышка?

– Мэнэ Галэю клычуть, а тэбэ як?

– Меня дядя Шаман зовут, а где твои папа и мама?

– Мама з татом помэрлы, йих бомбою вбыло, бомба в будынок наш потропыла, а мэнэ вдома не було, я у титкы Наташи була.

– А с кем же ты живёшь, Галя?

– Я живу з бабусэю, вона стара и зовсим нэ може ходыты. Я хлибця бабусе занэсу, покормлю йийи. – Ребёнок говорил об этом спокойно и рассудительно, отчётливо понимая, что произошло, и смирившись с этим.

Ком подкатил к горлу Шамана, он не сразу совладал с собой, – настолько трагедия, рассказанная устами ребёнка, ошеломила его. Он не сразу совладал с собой. Так бывает, что солдат, офицер, привыкший в своей жизни, кажется, ко всему, испытавший и вкус побед, и горечь потерь, живущий суровой правдою войны с её поминальным звоном, вдруг чувствует себя беспомощным перед суровой правдой жизни.

– Хорошо, ты поиграй тут пока, а я зайду в магазин, куплю тебе чего-нибудь покушать.

– Галчонок, а ну, иды до мэнэ! – раздался за спиной женский голос.

Шаман обернулся и увидел женщину, сидящую на импровизированном прилавке, сооружённом из ящиков для снарядов. Он видел её и раньше, она частенько торговала у магазина молоком, сметаной, пирожками.

Девочка подбежала к женщине, та протянула ей пирожок, завернув в салфетку:

– Кушай, дытыно, я скоро молочка тоби налью.

Девочка взяла пирожок, отломила кусочек, а оставшуюся часть аккуратно убрала в карман.

– Да не ховай ты його, йиж, я для бабусы щë дам тоби, – всплеснула руками сердобольная женщина.

У Шамана, пережившего и испытавшего за свои пятьдесят с лишним лет, казалось бы, всё, что можно было пережить, предательски защипало в глазах.

Эта кроха сама ведь голодная, а думает о бабушке, чтобы накормить её. Что-то в этом мире не так – сломалась модель мироустройства, коль малые дети заботятся о взрослых, а не наоборот. Он зашёл в магазин, забыв, зачем приехал сюда вообще. Стоя в очереди, он думал об этой крохе: «Дитя войны, что ей пришлось пережить, как она с этим будет жить, когда вырастет? Сколько ещё их, таких же обездоленных, забытых, предоставленных самим себе и брошенных во взрослую жизнь детей?» Он осмотрел прилавки, купил хлеба, молока, конфет, печенья, колбасы. Заметив в товарном отделе детские вещи, попросил продавца подобрать что-то для девочки пяти-шести лет, купил два платья, колготки, маечки и сандалии.

Вышел на улицу, девчушка топталась у двери.

– Держи, Галчонок, кушай сама и бабушку корми, а вот это будешь носить, – протянул ей пакет с обновками.

– Ой, дякую, дядько, так богато! Пакет-то мени важко будэ нэсты, нэ сможу. Допоможить мэни, будь ласка!

– Ничего, мы сейчас сядем в машину и отвезëм тебя до дома к бабушке. Хорошо? Ты беги пока к машине, дядька Коля поможет тебе в машину забраться, а я сейчас подойду.

Он подошёл к женщине с пирожками.

– Давно она здесь так обитает?

– Да как в декабре ВСУ ракетами ударили по селу, в их дом и попала. Отец с матерью погибли, а она у соседки в это время была. Зинаида её к себе забрала, да стара она, совсем из дома не выходит, по дому ещё кое-как ползает. У Оксаны сестра в Симферополе живёт, она должна в конце месяца приехать и забрать девочку к себе, а пока мы подкармливаем кто чем может.

Женщина хорошо говорила на русском и на украинском. Он ещё раньше заметил: люди из уважения к солдатам в разговоре с ними переходили на русский, ну в крайнем случае на суржике общались.

– Вы ей обновку купили? Спасибо вам, я вечером зайду к ним, умою да переодену.

Умостившись на сиденье рядом, девочка ухватила ручонками Шамана за руку и с благодарностью смотрела на него, пока они ехали.

– Ты откуда у нас такая красавица и зовут тебя как? – шутливо спросил Зуб.

– Я тут живу, менэ Галэю клычуть.

– Ну дорогу-то покажешь, Галина? Куда мне тебя везти?

– А дывысь в кинци вулыци большой будынок, за ным звэрнуть, и тама хата моя будэ.

Зуб отцепил с лобового стекла висевшую там игрушку – плюшевого зайчонка, который был почему-то синего цвета, но с белой мордочкой, – и протянул девочке:

– Держи, Галчонок, играй.

– Дякую, дядько. – Она взяла игрушку и, поцеловав зайчонка в нос, прижала его к груди.

Через пару дней Шаман вновь встретил Галю у магазина. Она узнала его и радостно подбежала поприветствовать. На ней было новое платье и сандалии.

– Здрастуй, дядько Шаман, дывысь я в твому платье.

– Здравствуй, Галчонок, ты прямо красавица, носи на здоровье. Ну как ты? Кушать хочешь?

– Не, дякую, я вжэ пойила.

– Ну пойдём, я тебе тогда шоколадку возьму.

В магазине девочка показала на «Алёнку», он купил, и они вышли из магазина.

Через пару недель он, вернувшись с передовой, вновь встретил девочку. Она подбежала, поздоровалась и поделилась радостной новостью.

– Титка скоро прийиде и забере мене до себе, в Крым жить, – сказала девочка с улыбкой.

– Ну вот и отлично, будешь в Чёрном море купаться и загорать, – по-отечески ласково сказал Шаман, погладив её по головке.

Он отметил: у неё даже улыбка взрослая, дети так не улыбаются, но в душе порадовался, что закончились у этой крохи трудные времена.

Дай Бог забыть ей весь этот ужас и хоть на время вернуться в настоящее детство.

Будь счастлива, Галочка, пусть жизнь твоя сложится удачно и ты никогда больше не испытаешь того, что пришлось тебе испытать…