Медведя иль взять в плен, однако

Я не какой-то кожемяка,

Я отпустил его на все

Четыре стороны, в росе

Купаться, нападать на ульи,

Охотничьей чураясь пули».

Сказала Трулла: «Мог медведь

Тебя задрать, но вся комедь

Осталась в прошлом. Краудеро

Однако ты пленил. Карьеру

Его бы ждали муки иль

Петля, предстань он вдруг, бобыль,

Перед твоим судом. В темницу

Его ты бросил, чтоб возиться

Не надо было. Глад и хлад

Его там ждут, а ты и рад,

Гадёныш. Ну так вот: замену

Произведём мы – будет пленный

Скрипач отпущен, а в тюрьму

Ты сядешь, кто вредил ему».

Иссяк их диалог на этом.

Сэр меч свой вместе с пистолетом

Сложил к её ногам, на нём

Стоявшим. Свой дублет потом

Он лёжа снял и сдался. Трулла

Взяла их все, причём нагнула

Свой ладный корпус, с живота

Героя спрыгнув, как с шеста

Сигают куры. Тут накидку

Она сняла с себя и прытко

Набросила на сэра. «Вот, —

Она сказала, – новых мод

Начало». Правда! В мире моды

Французы правят, и погоды

Не делает тот факт, что мы

Владели Францией^[133]. Умы,

Известные мне, панталоны

И бриджи носят; дамы, стоны

Издав восторга, парики,

Стоячие воротники

И каблуки, ещё корсажи.

Накидка Труллы, точно в саже

Кого-то вывалять, была

Так унизительно смела.

Меж тем сбежались в место это

Все прочие апологеты

Отважной Труллы, мастерством

Её гордясь. Сперва дубьём

Они избить хотели сэра,

Но Трулла, не страшась размера

Толпы, тут встала за спиной

Его (опять!) и меч стальной

Трофейный извлекла из ножен,

Сказав, что ей, де, невозможен

Разлад ей данных слов и дел,

И если б кто-то вдруг посмел

Напасть, его бы зарубила

Она. Не для того пленила

Де, рыцаря она, чтоб тот

Толпой был пущен в оборот,

А для того, чтоб Краудеро

Был ею выменян на сэра.

Толпа узрела, что настрой

Серьёзен Труллы. Наш герой

Во власть её был отдан, силу

Раз уж его та сокрушила,

Чтоб Краудеро обменять

На сэра. Кто-то смог поймать

Кобылу Ральфо в чистом поле.

Вдвоём, решили, им в неволе

Отныне пребывать. Верхом

Их усадили, но лицом

К хвостам животных, а не к гривам,

Что сделало народ счастливым.

Вёл Орсин под уздцы, что он

Приладил к морде, сыспокон

Узды не знавшей, лошадь сэра.

Талгол же лошадь, из карьера

Вновь перешедшую на шаг,

Бедняги Ральфо. Цердон, зрак

Свой потерявший, шёл чуть сзади.

С ним Колон и Магнано, пряди

От пота слиплись их, ведь бой

Им стоил сил. Всех за собой

Вела здесь Трулла, кто шагала

В колонне первой. Так помалу

Они до замка добрались,

Что шпилем устремлялся ввысь

И был, как знаем, заколдован.

Скрипач был в подполе, оков он

Не испытал – верёвки снял

С него наш Раф, закрыв подвал.

Толпа маршировала сзади

Процессии, как на параде

Лорд-мэра, что частенько прёй

Собак с медведем годовой

Заканчивался. Тут все встали.

Как в замок им войти? Не знали

Они, как круг преодолеть

Магический. Очерчен ведь

Он ведьмами был. Но Магнано,

Кто в чёрной магии был рано

Натаскан, с детства то есть, взял

Свой шестопёр и им овал

Проделал в колдовском заборе.

С коней спустили пленных. Вскоре

Толпа уже внутри была,

В дыру пролезши. Из котла,

Подвала то есть, фиделера

Достали, Ральфо же и сэра

В него спихнули, люк над ним

Закрыв. На шпиле всем был зрим

Футляр со скрипкой. Сняли с крыши

Они и скрипку. Всюду мыши

Сновали. Было решено,

Что сэр и сквайр, пока темно,

Побудут в подполе. На этом

Все разошлись. Наш сэр поэтом

Хоть не был, но чужих стихов

Знал уйму на латыни. Кров

Был низок. Вспоминал, короче,

Он, горбясь, их в теченье ночи.

И так сказал: «Хоть мы теперь

И узники, ум – это дверь

Всегда открытая. Понурясь

Сидим мы, Раф, но sui juris^[134]

Мы остаёмся. Можно нас

Распять, но сквайр и Гудибрас

Свободными умрут, поскольку

Свободен ум. Нам даже койку

Не дали – лишь мышиный пух.

Был Александр когда-то вслух

Отчитан Диогеном. Целый

Он мир имел, а тот для тела

Лишь бочку. Но не плакал, не

Печалился совсем, зане

Две разных доблести на свете,

Раф, существуют, duo seti^[135]:

Одна активная, в бою

Ей блещут. Но я говорю

О доблести пассивной, коя

Нужна при пораженьях. Стоя

Немало воспитала тех,

Кто ей прославились. Успех

Нам изменил сегодня. Можно

Теперь нас понукать безбожно

Иль, как предпочитает люд

Твердить, дубиной бить. Статут

Наш не изменится, и чести

Ущерба в том не будет. Бестий

Я разных навидался, кто

Хотели к чести долото

Своё приставить. Честь – аренда

Пожизненная, Раф, невредно

Порой и пропустить клочок

Земли, паша. Коль изнемог

Кто в битве, чести то нимало

Не навредит. Честь не кружало^[136],

Где бочки пива иль вина

Пустеют. Люди смотрят на

Затменье солнца без боязни

Ослепнуть. Доблесть так вот, блазня

Народ, пассивная когда,

Берёт подкопом города».

Ответил Ральфо: «Мне неведом

Такой расклад. Привык к победам

Я за́ день, мы сидим во тьме,

Свободны, разве что, в уме.

Вития наш церковный часто

Цитировал Екклесиаста

И говорил, что в бедах есть

Прозрение. Но разве честь,

Сэр Гудибрас, не пострадала,

Когда на вас та девка встала?

Вы разогнали чернь и псов

С медведем. Подвиг ваш не плёв,

Но то, что нас пленила девка,

Приять как будто в сердце древко.

Возможно, есть за этим план,

Как принято у пуритан».

Сказал тут Гудибрас: «Ты злиться

На мир изволишь, как зегзица^[137],

Что накликает смерть. Синод^[138]

Назвал ты прежде сбродом. Сброд

Был бы медведем изувечен,

А наш синод и благ, и вечен.

Он против травли, как и всяк

Христианин, кто тоже благ

Быть должен. Внутреннего света

Дождись, и ты поймёшь всё это».

Ответил Ральфо: «Мне понять

Такое трудно. Есть печать

На всём лукавого. Зависло

В нас здравого начало смысла.

Но коль хотите, мысль свою

Я тут немного разовью.

Велик в народе нашем рейтинг

Медвежьей травли. Беар-бейтинг

Синоду равен иль синод

Ему, не знаю. Только тот

Плодит старейшин, депутатов,

Церковных старост, кто развратов

Не пресекают, и сам чёрт

Крепит сей вавилонский спорт.

Синода спикер и медвежий

Натасчик – те ж ухватки, те же

Слова, по сути. Нет, слова

Другие, суть одна. Сперва

Увещевают нас, но локти

Всё ж в ход идут, потом и когти.

Синод и травля меж собой

Язык находят. Люд любой

Стравить так же легко, как свору

Науськать. Люди раньше к спору

Склонялись, а теперь, как псы,

Грызутся или рвут власы.

Медведя тренер занят зверем,

Давая сахар. Мы же верим

Синоду, что нас кормит всех

Посулами. Он душу – грех

Тягчайший! – прилучает нашу

И совесть. Я всё в чёрный крашу,

Поскольку наш видал пророк

Медведя тоже^[139]. Он жесток

И силен. Впрочем, как и люди.

Что́ их законы, правосудье,

Их отлученья, ордена

И прочее, как ни длина

Цепочки той, что держит тыщи

На расстоянье от кострища?

Синод надсмотрщиков своих,

Как псов, поставил грызть нас. Штрих

Ещё такой: синод премного

Всего позапрещал от Бога

Святого имени, лишив

Народ на радость перспектив.

И потому лишь травля эта

Ему, как малышу конфета.

Смотрите сами, что синод

Наделал: церкви укорот

Свершил, евангельские главы

Поставив выше Божьей славы.

Убийствами, насильем он

Того добился, что и трон

В руках его стал лишь игрушкой,

А вся страна – его кормушкой.

Людей он, против воли их,

Решил всех превратить в святых.

В торговле были люди исты,

Но те теперь монополисты.

Лишь пуритан Господь на путь

Наставил, так что ль? Обмануть

Людей легко: им, чтущим Бога,

Одна предложена дорога.

Короче, ваш синод ничем

Не отличается от схем

Той инквизиции, что тыщи

Тел превратила в пепелище,

Так эмиссаров расплодив

Своих, что недовольства взрыв

Не за горами. Он ведь судит

По лицам с бородами, будет

Тот или этот человек

Блаженным в Боге^[140]. Пуст сусек

Народа нынче, и в итоге

Его церковные налоги

Добьют. Вернёмся чуть назад:

Коль лик кого-то красноват,

То это значит: он опасен

Для общества. Что хуже басен

Про то, что глиняный горшок,

Чтобы понять, какой он срок

Прослужит, де, по звуку можно

Определить. Синода ложно

Ученье. С некоторых пор

Мы носим головной убор

С подкладкой белой, хоть он чёрен^[141].

Свет Божий, сэр, отнюдь не флорин

Серебряный^[142], а белизна

Души, хоть от грехов черна

Она бывает. Покаянье

Её всю белит. Пуритане

Господню милость меж собой

Распределили, и подбой

Диссе́нтеров им не по вкусу.

Лишь им одним, ещё зулусу,

Чернь хороша, воротнички

У них все белые таки^[143].

Они лоснятся от гордыни,

Что всё правительство отныне

Лишь их, а править – значит быть

Отмеченными Богом. Прыть

Зашкаливает их в контроле

Души и тела. Мол, пороли

Вас мало всех, дабы снискать

В юдоли Божью благодать.

Они нацелены богатство

Стяжать лишь, наплевав на братство

Церквей, а если беден люд,

Налоги на спину кладут.

Их жертвы все лишь мясниками

Творимы – не, как встарь, жрецами.

Их лозунг резать, даже в дни

Спокойствия, а не резни.

И не животных, а обычных

Людей, привычно горемычных.

Коль раньше этой жертвой был

Бык, то теперь ребёнок. Сил

Всех требует кровавый Молох.

Надежда вся на новый всполох.

От папской власти эта власть

Не отличается. Всё в пасть

Её идёт, село любое

Теперь добыча для разбоя.

Грабёж идёт ещё какой:

Коль денег нет, плати свиньёй;

Пресвитер каждый, как и дьякон,

Прокорм народа ставит на кон.

Епископов лишь двадцать шесть

Насчитывалось прежде. Есть

Теперь пресвитеров аж сорок

Тыщ в Англии, и каждый морок

Усугубляет. Хуторок

Теперь любой их трон. Урок

Мы отмели дискредитаций

Пап, как Григорий, Бонифаций^[144],

И движемся к тому же. Зверь

О многих головах теперь

Вся церковь наша, с ним слюбиться

Лишь вавилонская блудница

Смогла, как это Иоанн

Обрисовал^[145]. Пример нам дан

Того, что будет. Меч во чреве

Прияли Симеон и Левий^[146].

Мирян^[147] старшой, мизинец чей

Тяжеле будет перначей,

Голосовал, чтоб принц прелатом

Стал, облечён епископатом

Не воцерковленный чтоб был^[148].

Это вполне мятежный пыл

Мирян производить в священство.

Льна с шерстью смесь^[149], а где смиренство?

То и другое, ордена

И те, и эти. Суть одна

Причём – амфибии. То овны,

То волки все они. Греховны

Что и святые даже, их

Глава провозглашает. Свих

Всё абсолютный это. Дряни

Всё ж нахватались и миряне,

Творящие сии дела.

Чин клириков толпа дала,

Руководясь лишь чувством или

Прикосновеньем. Полонили

Так, сэр, и нашу плоть глисты,

Поскольку руки нечисты.

Мы скоро, словно кардиналы

Их папам, вылижем аналы

Церковной власти у себя».

«Постой, постой! – сказал, грубя,

Тут Гудибрас. – Festina late^[150],

А ты спешишь, как будто латы

Снимаешь на бегу. Ты, Раф,

В своих всех выводах неправ.

Майевтика^[151] ведь на вопросах

Стоит как путеводный посох,

А ты довольствуешься тем,

Что весь во власти энтимем^[152].

Попробуем взглянуть, как надо,

На то, что ты сказал. Тирада

Твоя насчёт синода и

Медвежьей травли ни в одни

Ворота, Раф, не лезет. Этот

Подход способен только метод

Диалектический разбить.

Что хуже, наш синод иль прыть

Медвежья? Вот вопрос, которым

Задаться стоит. Так лишь шорам

Мы скажем «нет». Итак, вопрос,

Что хуже, а не лучше? Взнос

В копилку логики нам вчуже

Взглянуть велит. Что оба хуже,

Ответ мой. То есть и медведь,

И наш синод, уразуметь

Ты это должен, оба idem^[153],

В сравненье с идеалом. Видим

Мы также, что коль так, то ни

Один не лучше. Болтовни

Твоей, что оба плохи, разум

Не принимает мой. Я разом

Берусь всё опровергнуть. Так

Могу я утверждать: червяк

Мне идентичен, оба ибо

Мы animalia^[154] и к сгибу

С разгибом склонны. Только он

Не мыслит, как, к примеру, слон

Иль я. Так что на что похоже?

Тогда сказать возможно то же

Про моего коня: Сократ,

Де, как и он, одно. Что сад

Медвежьей травли схож с синодом

Такая ж глупость. Мишка мёдом

Питается, вот схожесть вся.

Он рукополагать, неся

С собою миссию, не вправе,

А также отлучать, Варавве^[155]

Давать свободу и т. д.

Софистика твоя в узде,

Как видишь. Вся твоя свобода

В сопоставлении синода

С медведем сведена на нет.

Кто лучше из двоих? Ответ

На это твой, импровизатор,

Что мишка лучше, мной negatur^[156].

Медведь ведь хищник, ну а член

Синода – Божий манекен

На двух ногах. Медведи ж, хапы

Творя двумя, четырёхлапы.

Что правда: зубы есть у всех.

Но докажи, что клирик мех

Иль хвост имеет, иль что рожа

Медведя на его похожа.

Рождается медведь без форм,

Куском мохнатым. Языком

Медведицы прилизан только,

Он обретает вид и стойку^[157].

Что клирика вид от слюны

Чужой зависит, болтуны

Способны лишь ввернуть. Все дни и

Года он ждёт хиротонии^[158].

Но самый твой большой просчёт

Считать пресвитеров и мёд

Дающих тренеров медведей

Похожими. Я в этом бреде

Ни доли правды не нашёл.

Химеру^[159] ты родил, чей пол

Неясен, состоявший в членах

Ну полностью гетерогенных,

In eodem subjecto^[160] хоть:

Кусать, бодать и жалить плоть.

Все аргументы остальные

Гипотетичны, как на вые

Льва, скажем, козья голова,

Иль вроде этого. Едва

Могу я спорить. Помню как-то

Я с рантером^[161] на тему акта

Супрематии^[162] спорил, он

Был так всем этим разозлён,

Что проломил башку мне, выдрав

Клок бороды. Лягушкам, выдрам

Живётся хорошо в воде,

А нам, крещёным ей, в труде

Приходится горбатить спину.

Спор тоже труд. Коль всё едино

Тебе, тогда я промолчу».

Ответил Ральфо: «Вы мочу

Произвели на свет из знаний.

Три языка, как цвет фазаний,

Смешались в них. Вы остальных

За дурней держите. Мой вспых

Оправдан светом, что даётся

Иным из Божьего колодца

Как драгоценное питьё.

Саул Давиду дал копьё

И свой дублет^[163]. Тот был нелепым,

Наверно, в нём. Так свет, что скрепам

Ничьим никак не подчинён,

От знаний лишних меркнет. Тон

Учёный полон наставлений,

Он ум мрачит, стесняя гений.

Ошибочен он в спорах. Тот,

Кто поучает, сам речёт

Белиберду. Лишь в свете Божьем

Есть правда. В спорах мы лишь множим

Неправду. Мысли все просты

Должны быть. В споре красоты

Нет никакой, хоть кучерява

Вся ваша речь. Имею право

На мненье я своё. Хоть нет

В нём логики, но есть в нём свет.

Да, говорю я хоть без правил,

Но Бог меня зато наставил,

А правда правилам претит,

Как глазу нашему петит».

Ответил Гудибрас: «Дружище,

Ты мне подкидываешь пищу

Для новых споров. Только нам,

А каждый здесь в сужденьях прям,

Они не к месту. Только что́ ты

Сказал такое, что красоты

Твои былые все к нулю

Свело. Я ведь тебя не злю:

Те вещи, что ты рёк когда-то,

С такими mere disparata^[164].

Пресвитеры, которым свет

Известен тоже, с малых лет

Вкушали знанье, что в гордыне

Своей презрел ты громко ныне.

Но это в следующий раз,

Когда в нас будет сил запас

Чуть больше, и не в сём подвале.

Закончим. Мы с тобой устали.

Пора нам малость отдохнуть,

Чтоб завтра встать на новый путь».