В центре повествования — история двух отцов-одиночек.
Преподобный Пирсон — вечный скиталец-проповедник, уверенно несущий свой крест. Непоколебимая вера, горячие речи, зажигающие огонь в сердцах людей — вот его топливо. Автор не уточняет причин, по которым он однажды выставил из машины свою жену, оставив её вместе с чемоданом в какой-то захудалой деревушке. Жизнь с отцом заставила Элену рано повзрослеть: с десяти лет она водит машину и с лёгкостью различает автомобильные шумы. Чемоданы с пожитками в трясущемся багажнике — бессменные спутники. Детка, по мере взросления становящаяся максимально похожей на свою мать, просто не знает, что такое дом, поэтому даже обычное мытьё посуды для неё — приключение.
Гринго Бауэр — владелец захолустной автомастерской, оказался отцом взрослого сына поневоле после слов давней подружки: «это твой!». Жизненное топливо Гринго — настоящего механика — отнюдь не бензин, а природа и Тапиока. Тапиока — чистая и верная душа, закончив всего лишь восемь классов, старательно помогает названному отцу в работе. Мальчик не открывается полностью, он прячет свою ранимость и уязвимость, обнажая её лишь в одиноких покоцанных на стоянке машинах. Старший Бауэр видит религию как «способ просто увильнуть от ответственности», он верит в силу природы, поэтому частенько берёт с собой в лес сына. Там они часами сидят под деревьями, вслушиваясь в живые звуки и тренируя слух.
Два непохожих мира пересекаются по воле случая. Машина преподобного ломается, а ближайшая мастерская принадлежит как раз семейству Бауэров. Пока Гринго пыхтит над починкой железного коня, внимание Пирсона и дочери накрепко захватывает сын механика. Кристальная честность и доверчивость Тапиоки становятся настоящим кладезем для преподобного. Пирсон видит в парне истинного преемника и всеми правдами, и неправдами пытается привести его к Богу, сделав своим преемником: «Христовым резцом он высечет из этой глыбы прекрасное творение и преподнесёт Господу». Мальчик в свою очередь испытывает к святому отцу смешанные чувства: глаза преподобного напоминают ему взгляд сыча, наблюдающего за своей жертвой. Но кроме страха он испытывает и ранее незнакомое ему чувство — разговоры с Пирсоном о Боге находят в его сердце отклик.
Повествование начинается тихой засухой, природа так и молит о дожде. Изменение погодных условий отзеркаливает ход сюжета: напряжение обстановки между героями сочетается с бурей, грозой, молниями и проливным очистительным ливнем, по завершении которого приходит покой.
Завтра. Вечером мы все оптимисты. Мы думаем, что, когда солнце нового дня осветит небо над нашими головами, мы найдём в себе силы всё изменить и начать сначала. Но наутро мы встаём в тревоге, мы чувствуем себя усталыми ещё до того, как занялся день, и вновь откладываем всё на завтра. А завтра — это не одни сутки. Завтра превращается в годы и годы одной и той же запущенности. Я говорю вам: завтра — это сейчас.
От запутанности и таинственности, которая так полюбилась многим в предыдущей книге писательницы, не осталось и следа. В новой работе всё предельно ясно и очевидно. Но литературная ценность ведь не всегда кроется в навороченных сюжетах? Сельва Альмада ярко передаёт образы героев, мотивы их поступков, читатель с пониманием наблюдает за выбором, который делают герои. Для меня решающим снова стал язык. Он такой же сочный, хлёсткий и в то же время минималистичный, как и раньше. Прочитала на одном дыхании с большим удовольствием. Теперь жду перевода третьей книги писательницы.