Ни одна женщина до Эльвиры не прикасалась ко мне без тщательно скрываемого омерзения и брезгливости после моего ранения при Пуассе. Я горько усмехнулся. Как выяснилось, я был противен даже своей собственной жене, уже молчу о профессионалках, которые брали втридорога, видя мои уродства.