Отзывы на книги автора «Сборник»

Совершенно потрясающая книга. О хосписе. О смерти. О жизни. О любви. О том, что на самом деле важно.
Я крайне редко плачу над книгами, но эту в метро читать не могла, потому что слезы наворачивались очень часто. Но при этом там нет ничего надуманного, и каких-то искусственных попыток вызвать жалость. Это просто повседневные истории из хосписа.
Рекомендую вообще всем.

Забудьте сказки, которые вы знали до сих пор! Потому это это - в высшей степени оригинальная, по-настоящему-волшебная книжечка. На ее страницах герои со звучными именами, замки из зеркал, волшебные дубинки и плетки, дальние страны...
Первое впечатление от нее - странно.
Второе - кровожадно.
Третье - мало. Еще-еще-еще!

Очень многогранная книжечка, даром, что такая небольшая. Тут и про беременную женщину, которую заставили голой ползти на коленях, и обглоданные девушки, брезгующие волчьей плотью, и скромная туповатая Смерть, и жутковатое братоубийство, и переодетая рыцарем девушка (а я знаю теперь, откуда Ершов списал часть истории про Конька-горбунка), и недалекий старший брат, стесняющийся сказать принцу Ирландии о том, что его сестра утонула, и даже небольшой рассказ о пользе чтения. Очень разноплановые истории, но почти все, кроме, может быть, "Человека в чугунном котле" и "Парня-Дьявола", интересные (упомянутые мной показались мне несколько скучноватыми из-за того, что описывались везде). Даже странно, что на livelib книжка не засветилась, потому что в высшей степени достойный сборник.

Сборник называется "Трогательные рождественские рассказы русских писателей", но часть рассказов просто раздражала меня (то есть "трогала" не по-детски). В сборнике 15 рассказов: 14 рассказов писателей 19-го и начала 20-го века и последний рассказ нашей современницы. О некоторых писателях я узнал именно из этого сборника, например, о Михаиле Михайлове, Казимире Баранцевиче, Филиппе Нефёдове или писательнице Валентине Евстафиевой. Во вторую группу, к слову, самую обширную, входят: Дмитрий Григорович, Константин Станюкович, Владимир Короленко, Дмитрий Мамин-Сибиряк, Николай Гейнце, Лидия Чарская и Аркадий Аверченко. И над всем этим сборищем "царят" (другого слова не подберёшь) признанные классики "первого эшелона" русской литературы Николай Лесков и Александр Куприн.

Теперь о некоторых рассказах поподробнее: Михаил Михайлов, буквально, утомил меня своими "Святками" - во-первых, рассказ ведётся от лица 10-летнего пацана, со всеми вытекающими отсюда последствиями; во-вторых, везде уменьшительные имена, по всему рассказу Танечка, Катенька и Оленька; в-третьих автор томит читателя обещаньями: "вот-вот", "сейчас" и "чуть-чуть" и Святки наступят - и такая дребедень больше половины рассказа!

Казимир Баранцевич отметился в сборнике двумя рассказами: и если рассказ "Брат" мне запомнился только застарелой неприязнью Петра Платоновича к своему брату Дмитрию, то рассказ "Ящик марионеток" запомнился лучше. Рассказ о старом кукольных дел мастере и его ящике с марионетками.

О рассказе Филиппа Нефёдова "Перевозчик Ванюшка" мне и сказать особо нечего. Он мне не понравился и не запомнился. А вот рассказ самой таинственной писательницы данного сборника Валентине Евстафиевой "Ваня" мне понравился. Рассказ о жизни пасынка Вани с мачехой. После смерти отца семейства, семья резко обнищала и рождественская ёлка стала слишком дорогим удовольствием. Но Ваня - целеустремлённый парень и на Рождество своим единокровным братьям, сёстрам и мачехе устроил сюрприз в виде ёлки с подарками. Хороший рассказ, ещё б о писательнице узнать побольше, а то даже в интернете ничего нет: ни дат рождения и смерти, ни года написания рассказа, даже отчества писательницы нет.

Вторую группу писателей да и сборник тоже открывает Дмитрий Григорович с довольно странным рассказом "Зима". В рассказе нет ничего рождественского, ну кроме названия сезона. Григоровича наши читатели знают по повести "Гуттаперчевый мальчик". У Дмитрия Васильевича есть рассказ, идеально подходящий под тематику сборника - рассказ "Рождественская ночь".

Константин Станюкович отметился в сборнике двумя рассказами - "сухопутным" рассказом "Ёлка"- о нищем и его маленьком подопечном, которому он устроил сюрприз в виде рождественской ёлки и более привычным "морским" рассказом "Рождественская ночь" - талант писателя сработал, как говорится, "на все сто" - очень удачное соединение "морской" тематики с "рождественской".

Рассказы Короленко, Мамина-Сибиряка и Гейнце - мне не понравились и ничем не запомнились. И тут мы подошли к рассказу Лидии Чарской "В Рождественский вечер" - на мой взгляд это худший рассказ сборника, где Чарская попыталась соединить историческую тематику с рождественской. А именно семья вымышленных бояр Крутоярских чудесным образом спасается из застенков царя Ивана Грозного под Рождество. Полный набор чуши про "хороших невинно убиенных бояр" и "плохого царя". Рассказ Чарской похож на изложение двоечницей-зубрилой книги какого-нибудь Радзинского.

Рассказ Аверченко "Продувной мальчишка" - про мальчишку, который смог с помощью своих талантов заработать на рождественскую ёлочку и подарки для своей семьи.

Незаметно мы подошли к лучшим рассказам этого сборника: Николай Лесков - рассказ "Старый гений": написано как про наше время - старушка заложившая свой дом и отдавшая деньги какому-то столичному хлыщу (читай - мошеннику), который не собирается платить по долгам, есть решение суда в пользу старушки, но как заставить этого козла уплатить долг? Рассказу 142-й год, но метод до сих пор работает: заплатил долги - едешь на все четыре стороны: хочешь - на Мальдивы, хочешь - в Таиланд, хочешь - в Монако; не заплатил долги едешь: в лучшем случае либо в Крым, либо в Сочи, в худшем случае - в "солнечный Магадан".

Рассказ Александра Куприна "Жизнь" - притча о превратностях судьбы: с одной стороны, в глухой чаще, на краю болота растёт кривая и уродливая сосна и стонет:

«Как скучно, как страшно жить!»

С другой стороны - на полянке растёт прелестная ёлочка, ёлочка радовалась жизни:

«О, как прекрасна жизнь! Как хороши люди!»

Но в один далеко не прекрасный момент, ёлочку зимой срубили... очнулась она нарядной, украшенной гирляндами, игрушками и свечами, прошептала:

«О, как прекрасна жизнь! Как хороши люди!»

Что стало с ёлочкой после Рождества, Куприн нам не сказал, а сосна?

А что сосна? Небось до сих пор растёт на своём болоте и стонет:

«Как скучно, как страшно жить!»

И последнее: рассказ сборника нашей современницы (сразу заметно: по стилю изложения) Ларисы Подистовой "Плюшка"- перевоспитание во сне уборщицы детской больницы, у которой погиб маленький сын и она обозлилась на весь мир. Во сне под Рождество к ней приходит сын и убеждает её стать добрее.

P.S.: В целом сборник средний: много проходных рассказов, но у меня возникла мысль - чтобы появлялись самородки, типа Лескова или Куприна нужна гора пустой породы, типа всяких михайловых-баранцевичей-нефёдовых-чарских и т.д.

Уж сотни сотен раз рвала я
Ту горькую полынь
По берегам реки,
А все, что в сердце загадала,
Ни на росинку не сбылось!


Эпистолярный жанр – не мой любимый цвет и не мой любимый размер. Но, во-первых, я люблю Азию, во-вторых, люблю красивые названия книг. «Одинокая луна в Сарасина» - ну просто прелесть, а не название! Поэтому, смело взяла на прочтение сборник «дневникового» жанра – никки – под обложкой которого скрывается аж три произведения! Ценность их в том, что они – следствие развитие языка, а если точнее, то слоговой азбуки. Кроме того, за редким исключением, написаны они женщинами (ведь использование азбуки было неприличным для мужчин, хах), а значит поднятые в дневниках темы найдут отклик в сердцах читательниц.

«Сарасина никки» - дневник дочери мелкого чиновника, в который она записывала значимые для нее лично события, начиная с отъезда из провинции в столицу, заканчивая своим вынужденным отшельничеством в старости.

Хозяйка этих записей не выделялась ни красотой, ни хитростью ума, ни историей рода. Ей бы волю, так и вовсе не выходила бы она из своих покоев, зачитываясь романами о блистательном Гэндзи и его возлюбленной деве. О чем же сожалеет она на закате жизни? Кого вспоминает с особой любовью, а кому дарит лишь мимолетное упоминание? Была ли она счастлива? Или жизнь ее лишь горькая трава на берегу море?

«Тоса никки» - тот самый дневник, что написал мужчина от лица женщины. Впрочем, не будь это особым упоминанием, то я бы и не догадалась. В описании путешествия из провинции в столицу, длившееся не одну и не две недели, сопровождаемое печалями и радостью, не выделяется пол автора. Зато, читатель может представить, как медленно протекали события в те давние времена, ведь только сборы и молебны перед отплытием занимали пять дней)

«Кагэро никки» - крохотная история, записанная, возможно, от переизбытка чувств. Неверный муж и его молодая жена. Как же вышло так, что после столь долгих, страстных и поэтичных ухаживаний, их отношения зашли в такой тупик? А может, то лишь наговор прислуги?

И, наверное, самое ценное и привлекательное для меня в этих дневниках – море, просто море стихов. Ей- богу, не утихает подозрение, что японцы раньше разговаривали только стихами. По любому поводу, от похорон, до первой цветущей ветки по весне. Принцип «моно-но аварэ» - «очарование всего сущего» или «печальное очарование вещей» - прелюбопытная идея, которую я лично никак не постигну. Учусь)

Я завсегдатай читатель одноименного паблика в одной из социальных сетей, поэтому хорошо представляла, о чем пойдет речь в данном сборнике. Книга заряжает позитивом, временами заставляет взгрустнуть, но все -таки хотелось бы увидеть подборку по-настоящему особенных историй, тщательно отобранных, а не тех, что мы имеем в итоге.

«Одинокая луна в Сарасина» переносит нас в Японию тысячелетней давности, делает нас свидетелями чужой внутренней тишины, мягкой, ранимой и бесконечно живой. Каждая страница звучит, как дыхание ветра в бумажных ставнях, как шелест кимоно, как мысль, ускользающая в полусне.

Эти дневники не исповеди и не хроники событий. Это тонкие записи присутствия, где женщина, лишённая возможности открыто говорить в обществе, находит свободу в слове. В этом особая сила японской литературы Хэйан: она превращает тишину в искусство, задержку взгляда в поэзию, одиночество в форму самопознания.

Меня поразила хрупкость и честность этих текстов. Авторы не стремятся произвести впечатление, они просто делятся тем, что нельзя было сказать иначе. Их чувства выражены не громкими словами, а в мельчайших деталях: запах сливы, отражение луны на воде, осенний лист, оставленный на письме. Это и есть язык сердца, который мы, живущие в мире спешки и объяснений, почти забыли понимать.

Ценность таких книг огромна. Они напоминают, что литература может быть пространством для молчания, где не нужно объяснять себя до конца, где достаточно просто быть.

Как приятно, когда в руки попадается русская классика, да еще такая, о которой раньше ничего не слышала. Наверно, половина авторов этого сборника мне до прочтения вообще не была знакома.
Как будто возвращаешься в уютный родной дом и греешься от осознания своей принадлежности этой культуре.
В этих рассказах русский народ показан по-разному, разное ощущение оставляют они - радости, светлой грусти, печали, но одно их объединяет - не Рождество даже, а что-то, что было и есть в душе русского человека и что у него никогда не отнимешь. И при этом никакого лубка, это вот она и есть, настоящая русская литература о русских людях без какого-либо пафоса.
Особенно понравился рассказ Лескова "Пугало", я вообще люблю этого автора именно за его "русскость", настоящую, которой нет у других классиков и которая понятна только русским. И тут он выписал ситуацию, которая нередка и в наши дни - когда по недалёкости какой-то, суеверию и предвзятости человека начинают травить и делают изгоем. Как же приятно, что финал у этой истории светлый.
А суровая русская зима в этом сборнике - это вообще целый отдельный персонаж.
В общем, просто прекрасная книга.

Сборник материалов с прошедшей 4 июня 2019 г. в Центральном музее Вооруженных Сил Российской Федерации Международной военно-историческая конференции, посвященной 75-летию освобождения Белоруссии. Главной оригинальной чертой книги я вижу ее издание в конгломерате Яуза/Эксмо, обычно такие сборники по научным тусовкам выходят либо в ВУЗовских издательствах, либо в музейных, а тут центральное московское, правда в максимально бюджетном исполнении на газетной бумаге. Подавляющее большинство докладчиков принадлежали к сотрудникам научно-исследовательского центра (фундаментальных военно-исторических проблем) Военного университета МинОбороны, часть из них пересекаются с аналогичным недавно упомянутым мною пустословным сборником по Курской битве, но общий КПД статей все же оцениваю на пол-звездочки больше по качеству. То есть опять же либо общеизвестные факты, либо полу-пропагандистские статьи, если что-то подобное опубликуют по поводу 80-летия, то при повторении докладчиков градус накала вообще зашкалит. Это, кстати, еще интересно, что выйдет по поводу грядущего юбилея "Багратиона", пока никаких анонсов не попадалось.

Если не считать отдельных интересных отрывков в разных статьях, вроде судьбы зубров в беловежских охотничьих угодьях рейхсмаршала Геринга (он их там разводил!), то единственной стоящей от и до статьей я счел представителя Германского исторического института в Москве Маттиаса Улья, то есть засланного казачка и сугубо неофициозного представителя западной исторической мысли, написавшего про операцию "Багратион" в немецкой историографии и о представлениях бюро Гелена о советских планах на летнюю компанию. Собственно, я подобрал соответствующую карту в качестве иллюстрации, немцы считали, что основные бронетанковые соединения РККА остаются на Украине, посему строили за Москву планы, как она будет воевать, белорусскому балкону отводилась сугубо сковывающая роль. В общем, в планах советской стороны по мнению немцев не откажешь в стратегичности, удар из района Ковеля и Львова на Люблин в стык групп армий, когда слева фланг прикрыт сначала Карпатами, а потом Вислой, с перспективой повернуть к Балтийскому морю и вообще разрезать занятые Рейхом восточные территории пополам. Звучит логично, с учетом, что все шесть советских танковых армий немецкая разведка продолжала "видеть" на Украине, из них непосредственно в операции принимала участие 5-я ГвТА Ротмистрова. На уровень ниже с подвижными корпусами немцы категорически промахнулись, "видя" их только два на центральном участке фронта в мае (что было в целом правдой), но не увидев подкинутые позже четыре танковых и механизированных корпуса. Артиллерию РГК немцы, похоже, тоже не видели, хотя у них были отрывочные сведенья от пленных и перебежчиков, не сливающиеся в общую картину. В общем, самая обычная в рамках Второй Мировой преамбула сокрушительных поражений, когда не видишь сосредоточения крупных сил противника за туманом войны.

Бывают известные святые и не очень. И бывают известные акафисты и не очень. Святитель Николай - почитаемый святой и его акафист один из самых читаемых: он поэтичен и прекрасно читается нараспев. Сейчас, когда в Россию привезли мощи свт. Николая, хотелось бы вспомнить акафист святителю (стоя в очереди к мощам святителя, люди молятся, читая акафист).

Кроме того, акафист святителю отличается древностью. Его составление приписывают константинопольскому Патриарху Исидору I (1341-1349). Переводные акафисты получили распространение на Руси во 2-й половине XIV - начале XV века, например, акафист Чудотворцу Николаю есть в Каноннике святого Кирилла Белозерского 1407 года. Известный митрополит Платон (Левшин) исправлял и издавал в XVIII в. службу с Акафистом Святителю и Чудотворцу Николаю. А ныне акафист свт. Николаю находится почти в каждом молитвослове.