Пропавший кандидат

В подводном Ильменском купольном поселении Китеж-град тихо разгорался скандал: так и не доехала до деревни Горные Морины Валентина Лисёнкова, представитель Российской академии наук. Не явилась она ни в Ракомо, где её ждало беспилотное такси. Не видели её ни в Козынево, ни в Курицко – а туда первым делом отправляются гидротуристы и дайверы. Милиция зафиксировала похожую девушку в деревне Ситница, так то – 200 километров с гаком: час на вертолёте, на электрокаре – все три. Даже проверять не стали такую чепуху. Пропал человек, как и не было.

– В наше время, – наставительно говорила комендант Китеж-града поисковой бригаде, – люди пропадать не могут. А это значит: идите – и ищите. Шум пока не поднимайте. Задействуйте систему «Сокол», разрешаю взять оба роя.

Честно говоря, Суро́ва Дмитриевна^[2] уже имела версию случившегося. Какую? Очень простую – детективную, с элементами криминала. Сманил перспективного рыбовода беспринципный Галицкий, так называемый исследователь и учёный! А почему такой вывод? Да потому, что стоит деревня Ситница, возле которой видели Лисёнкову, на берегу карстового озера Ямное, которое через систему пещер выходит прямо на Яковищенские ключи. А в пещерах Яковищенских ключей три года назад Агентство стратегических инициатив построило суперсекретный город Алатырь для проведения биотехнологических экспериментов и тренировки космонавтов для глубокого космоса. Национальным проектом назвали. Нет, конечно, это всё важно, и белок этот изолированный, и тренировочные проходы пещер, и ловля рыбы в поно́рах голыми руками… Неизвестно, чем они там ещё занимаются, но пока снетковые фермы переживают сложные времена, а популяция ершей угрожает экосистеме озера Ильмень, тут, знаете ли, не до баловства.

Сурова защёлкнула ласты, влилась в нанокостюм, и шагнула в шлюзовую камеру кабинета: статус мэра позволял воспользоваться любой из пяти транспортных труб: хочешь – лети к неровному срезу Ильменского глинта^[3], ищи динозаврьи кости. Хочешь – к песчаным отмелям, где разводят пресноводных жемчужниц. Но сейчас надо было в Чертицко: там, в круто изрезанной бухте, стояли три самые крупные снетковые фермы и питомниковый завод на три миллиона мальков. И именно эти мальки ни в какую не хотели жить больше недели. В прошлом году зарыбление маточных бассейнов пришлось проводить трижды, в этом – уже четыре раза. Гибла и взрослая рыба. Часть меняла окрас, багровела со спины, чего со снетком раньше никогда не случалась, и ломала маршруты миграции, уходя по рекам против течения – в Псковскую область и дальше, в Эстонию. Икры такой снеток не метал, но, умирая в конце пути, выбрасывался на берег, покрывая его на несколько километров быстро разлагающейся вонючей субстанцией. Травились ею небрезгливые медведи и оголодавшие лисы. Гибли, выпив заражённой воды, бобры, лоси и птицы. Ниже по течению в деревнях людям доставляли питьевую воду в цистернах, а о рыбе говорить вовсе не приходилось – на месяц-два она уходила в другие реки.