Глава 11
Возвращение

Карина слушали и наблюдала, затаив дыхание. Но она знала, что её ждут друзья, волнуются о ней. Когда вернулся Тенакай, Рина обратилась к нему с просьбой: «Магистр, меня ждут друзья, помогите мне вернуться назад и выплыть из колодца». Мудрец взглянул на девушку строгим взглядом: «Я не хочу тебя отпускать. Но душа твоя такая светлая, добрая, что задерживать тебя больше я не в силах. Анукай проводит тебя к колодцу и поможет подняться наверх». Карина поклонилась гостеприимному терханцу и приняла из его рук подарок – крошечный синий кристалл на тонкой цепочке. «Благодарю за доброту. Я счастлива хоть ненадолго прикоснуться к великой цивилизации терханцев», – со слезами на глазах подумала девушка.

Анукай и Карина прошли через арку и обернулись морскими существами. Юноша подул в свисток и спустя несколько минут к нему подплыла белая акула. Верхом на быстром подводном жителе они добрались до следующей арки. Войдя внутрь, Рина увидела своё снаряжение. С трубкой, проводящей кислород было всё в порядке, клапан на баллоне был недостаточно открыт для подачи воздуха. Карина всё исправила и, после возвращения в земное тело, надела костюм. Девушка со своим спутником оседлала акулу, и они поплыли в сторону колодца. Жительница глубины быстро преодолела толщу воды и вверху стала видна сеть тоннелей. Карина обняла юношу и попрощалась с ним навсегда. Она стала хранительницей тайны, которую не собиралась открыть даже отцу. Жизни терханцев зависят теперь от её молчания. Девушка преодолела тоннели и увидела встревоженного Илью. Когда четверо спелеодайверов выплыли на поверхность, Павел и Артём бросились обнимать подругу. А Илья строго сказал:

– От кого я не ожидал непослушания, так это от тебя, Карина.

Девушка, улыбаясь, спросила:

– Как долго меня не было?

Павел ответил с возмущением:

– Достаточно, чтобы волноваться!

– Ты отсутствовала около тридцати минут, – пояснил Илья.

Карина знала, что не менее трёх часов провела у терханцев. Медленно идущее время было ей на руку.

Друзья сделали несколько фотографий. Переместились в самую первую пещеру, отдохнули и стали собираться в обратный путь. Дорога в Екатеринбург и в Москву показалась Карине лёгкой и быстрой. Крошечный кристалл, мерцал на шее девушки, подпитывая её энергией и наполняя радостью.

Эпилог

В зале заседаний в государстве Терхания собрались семеро магистров. Тенакай мысленно передал информацию своим соотечественникам: «Друзья, теперь мы можем не боятся, что в случае природных катаклизмов наша цивилизация исчезнет без следа. Сегодня в сновидении я видел нашу гостью, Карину. Она составила новый шифр и подробно написала о своём приключении в подводном городе древнейшей культуры терханцев.

Елена Кулешова

Ильменская сюита

Шаг в болото

Валентина определённо тонула. Она хотела надеяться, что нащупает в чёрной торфяной жиже опору, хотя бы утонувшую кочку или тонкое бревно, всё в слизи и каповых наростах. Но ноги, потерявшие уже и резиновые сапожки, и даже один шерстяной носок, болтались в болоте как в невесомости. Рукам тоже не за что было ухватиться, и они беспомощно шлёпали по торфу в попытках схватить, что попало, например, гадюку. Ближайшая лежала на камне в абсолютной недосягаемости и щурила подслеповатые глазки.

– Смотришь, гадина? – вяло сказала Валентина.

И гадина… И смотрит… И ничего с этим поделать нельзя. И если сейчас младшая научная сотрудница ИВП РАН утонет в новгородской трясине, то последней, кто увидит её жалобный взгляд, будет эта змея.

Пальто из ретро-ткани под названием «букле» в поход по лесам Валентина надела, конечно, зря. Перво-наперво, она нацепляла на узелки шерсти, равномерно распределённые по основе, всякого мусора: паутины, иголок, какой-то серой плесени… а, нет, не плесени. Это был лишайник, старый и засохший, который ссыпался на неё с мёртвой осины. Причём в самый пиковый момент, когда Валентина присела по естественной человеческой надобности. Тогда же к ней за шиворот упали четыре удивлённые переменой жизни «лосиные мухи». Со злости на Валентину, мстя за нежданную миграцию, они искусали своей наезднице всю шею, которая немилосердно зудела и, ожидаемо, вспухла. Пальто только больше натёрло кожу. А сейчас, раскрывая весь свой потенциал, моментально намокло и потащило хозяйку ко дну – если у этого болота вообще было дно.

К трясине Валентину привёл голод. Сначала она нашла на кочках и основательно поела сладкой, лопающейся на губах черники. Потом – полуспелой брусники и клюквы, вязких и даже горьких, от которых во рту начала скапливаться слюна. Вот-вот вырвет. Нашла три ягодинки морошки и грибы, похожие на моховики. Разломила: грибы покраснели. Валентина тоже покраснела и выкинула ядовитую гадость, а потом долго-долго тёрла пальцы папоротником, пока они не позеленели и не покрылись веснушками коричневых спор. В этом кикиморском виде – зелёная, опухшая, в паутине и коричневых точках, она и вышла к тому, что показалось тропой. Вдоль тропы были натыканы вешки из обычных палок. Потом они закончились, и начались вешки из красных круглых бляшек, вроде пластиковых монеток в домашнем лото. Когда кончились и эти вешки, Валентина не заметила, потому что загляделась на чёрные, обгоревшие стволы деревьев, страшно торчащие из глубин топи. Конечно, это только казалось, будто их корни уходят к центру земли. На самом деле, эти обломки бывшего леса, уже родившиеся и выросшие на болоте, были слабенькими. И корни у них были слабенькие, едва цепляющиеся за кочки, всплывшие брёвна да островки мха-сфагнума. Вот как сейчас цеплялась сама Валентина, стараясь не заорать во весь голос – стыдно же… А почему, собственно, стыдно? И она закричала во всё горло:

– Па-ма-ги-те-е-е-е-е!

Вот прямо так и закричала, скоро уже целый кандидат наук, и почти доцент – года два осталось, максимум. Валентина Андреевна. Валечка Лисёнкова, специалист по озёрной фауне и экосистемам русского Севера, ихтиолог широкого профиля. И чего кричала? Тишина… Болото чвякнуло, глубже засасывая кандидата наук всероссийского Института водных проблем, само являя пример самой настоящей водной проблемы в микромасштабе.

– Воль, на голову ей мешок надень, пока она не перебаламутила тут всех, – раздался из-за спины мужской басок. Валентина даже удивиться не успела, а повернуться и вовсе бы не смогла, как на голову ей действительно накинули мешок, причём не пустой, а доверху налитый водой. Опешив, Валентина сделала сразу и вдох, и глоток, а потом – ещё один: сознание её помутилось и, ускользая в обморок, она подумала, что странно в наше время, в конце 21 века, быть утопленной на болоте неизвестным убийцей. Последнее, что она видела – зелёный зрак змеи, пустой и недвижный, будто стеклянный.

Следующий кадр был такой: вокруг вода. И сама Валентина в этой воде, как русалка. Руки в бинтах, ноги в бинтах. Хвост, правда, не отрос. И снится Валентине, что подплывает к ней благообразный русал с серебристым хвостом, в очках, похожий на профессора Преображенского из фильма, и что-то спрашивает, спрашивает… А она ему улыбается только и рукой машет. Русал раздражённо фыркает и уплывает, а Валентине опять становится хорошо, только она так и не понимает, почему у неё-то хвост не вырос? От этакой лютой обиды, она начинает плакать масляными слезами, и, упиваясь обидой, засыпает…

– И скажите на милость, зачем вы её притащили, олухи? – действительно профессор, но не Преображенский, а Галицкий, Иван Семёнович, ругался на аспирантов, одновременно стаскивая подводный скафандр комфортного передвижения, ПОКОС.

– Нет, ну вы мне объясните! Да, тонула. Но вынули бы из грязи, отчистили, сопроводили до пункта «Авдошки», там круглосуточно волонтёры из Лесмониторинга. И всё… Всё! Но нет, вы притащили её на исследовательский объект, использовали на девушке экспериментальное средство – макромолекулярную плёнку, перерезали её о коряги как варвары какие, пока тащили…

– Иван Семёнович, – сказал баском один из ругаемых аспирантов, тот, что пониже. – Так она бы нас увидела, неизвестно как бы отреагировала в таком состоянии. А мы змей кормить пришли…

– И что?!

– Так их там уже с полтысячи! Полтыщи гадюк – не шутка, пусть и киборгизированных. Она и одной-то напугалась, которая вообще монитор…

– Всё равно, простите, не могу и понять не могу! – рычал профессор Галицкий, пиная серебристую ткань ПОКОса^[1], «хвоста», как его называли в Алатыре сами разработчики. – Куда её теперь девать?

– Оставим, а, Иван Семёнович? – тихо предложил второй аспирант. – Много не съест.

– Перун милосердный! – воздел руки к потолку профессор. – Причём здесь еда? Причём, я вас спрашиваю? Я что, морской царь, который рыбам учёт ведёт? А вы что, крестьяне-утопленники, которые до своего благополучного утопления ели раз в три дня и слаще морковки ничего не видали? «Много не съест!» – передразнил он аспиранта, которого, как можно предположить, звали Волькой. То ли от Владимира-Вольдемара, то ли от Олега.

– Да хоть бы и всё слопала, весь склад, – устало добавил профессор Галицкий, упав в полусферу-сиденье. Гигантский гелевый шар принял форму колыбели и потемнел, успокаивая хозяина, – дело в другом: на неё ведь холокон пришёл, из Китеж-града.

– Да ну? – оба аспиранта подались вперёд.

– Хвосты салаке гну, – ответил профессор. – Поймали вы знатную ершицу, ребята. Девушка эта ваша, русалочка, маэстро рыбоводства и икрометания. Водорослезнатица и волшебница мальковых яслей. В общем, ровно та самая мечта, которую мы вымечтовы… вымечтыва… Короче говоря, в нашем с вами сложном положении – это тот самый «специалист нужного профиля». Палочка-выручалочка. Полгода же просил, не было кандидатов. Отказ за отказом – и вот такая оказия!

– И что вы ответили на холокон? – полюбопытствовал бойкий аспирант. Звали его «Федо́ра», с ударением на второй слог – не из-за вечно немытой посуды – какая тут под водой может быть немытая посуда?! – а из-за шляп старомодного фасона, которые он носил, даже погружаясь на дно в тяжёлом скафандре. Понятно, что шляпе после такого обращения приходил конец, но Федо́ра был человеком принципиальным.

– Не ваше дело, вообще-то, мальки… Но скажу. Ответил, что в глаза никого похожего не видел.

– Соврали!

– Соврал, – не стал отказываться профессор. – Но это же наш охотничий трофей, пусть и добытый браконьерским путём. Если мне приходится охотиться на мозги, за отсутствием таковых в ваших черепушках, то так и быть. Рискну и совру.

– В смысле, «вам приходится»? Ведь вы же даже… – поперхнулся Федора.

– «Выже-даже, ёжа-вкоже»… Идите, голубчики, – махнул рукой профессор Галицкий. – А я буду писать записки и отписки. Идите, идите, поспите пару часов.