Цитаты из книг автора «Сборник статей»

Мастер перестал есть, спать, а главное работать. Тогда Агостино махнул рукой и сказал: «Да приводи кого угодно, только пиши, Бога ради!» И Форнарина до последних дней оставалась рядом с Рафаэлем. Он умер в тот же день, что и пришел на этот свет, 37 лет спустя. У его изголовья стояла неоконченная картина «Преображение». Весь Рим пришел прощаться со своим любимцем. То был лишь миг истории.

Многие исследователи творчества Рафаэля столетия спустя полагали, что в образе Сикстинской Мадонны Рафаэль запечатлел последнюю любовь своей жизни – темноглазую дочку булочника, Форнарину. Многих удивляло это неожиданное чувство изысканного художника к простолюдинке. Влюбившись в Форнарину, говорят, он и часа не мог провести без нее, и потому она всегда была рядом. В то время он работал над фресками на вилле Фарнезина для Агостино Киджи, богатейшего банкира эпохи Возрождения. Киджи, узнав, что художник водит за собой все время какую-то «модель», возмутился и запретил Рафа

Его называли божественным. Хвалили и почитали. К его мнению прислушивались папы. А он, скромный художник Рафаэль Санти, хотел в этой жизни лишь одного – верно служить своей кистью и доброй душой Прекрасному, Живописи, Богу.

говорить, ведь это тайна, загадка, мистерия, прожить которую мы можем только сами.

Кажется, что этот пейзаж – занавес, видимость, иллюзия. Его надо только сдвинуть в сторону, чтобы дать дорогу свету, который пытается пробиться к людям. Он чувствуется в картине: тусклый, неяркий, еле видимый, занимающийся свет. Открыть занавес! А там? Джоконда знает… Она знает все, но молчит и улыбается. Ей нельзя

Пещера была одним из самых любимых образов Леонардо. Его влекли к себе все тайны жизни. Джоконда с «неожиданно блеснувшим взором» замечает, что одного любопытства мало для того, чтобы узнать. «Что же нужно еще?» – спрашивает Леонардо. В блестящих влажных глазах, чуть припухших, как будто она только что плакала, в тихих сложенных руках, в улыбке, в этой непостижимой улыбке, во всем облике и лице, о которое разбивает головы не одно поколение ученых и исследователей, – ответ, звучащий на тысячах языков, в миллионах значений. Когда смотришь долго на «Джоконду», становится не по себе – словно попадаешь под гипноз. Попробуйте. Достоевский говорил: «Красота – это страшная и ужасная вещь! Тут дьявол с богом борется, а поле битвы – сердца людей». Бог и дьявол – это добро и зло. Поле их битвы – сердце Джоконды. Отражение их битвы – ее лицо.

Потому что «Джоконда» – это все мы. «Джоконда» – это портрет человечества любой эпохи. «Джоконда» почти абсолютно универсальна – но только почти, потому что картина не закончена, как не может быть закончено деяние Бога.

Опыт, знания, чувства, мысли, страдания – все, что он пережил, понял и вспомнил, Леонардо вложил в «Джоконду». Она была и остается его великой тайной. Точно известно, что Леонардо писал «Мону Лизу» не по заказу. Проработав над картиной четыре года, он увез незаконченную «Джоконду» с собой, чтобы никогда с ней не расставаться.

был ассимилирован в еврейской традиции как человек, поклоняющийся Богу Израиля (так, в Быт. 14:22 упоминается «Яхве Бог Всевышний»).[152]

хлеба и вина, благословляет Аврама, и вся сцена заканчивается выплатой десятины. При рассмотрении этого текста возникают многие вопросы относительно его интерпретации. Одни из них касаются связи между текстами стихов 18–20 и повествованием, в которое они помещены. По мнению большинства исследователей, эти стихи представляют собой позднейшую вставку в более ранний текст, на что указывает отсутствие непрерывности в ходе повествования, хотя и весь текст Быт. 14 с большим трудом поддается источниковедческому анализу.[151] Само имя מלבי־צדק «Мелхиседек» означает буквально «мой царь праведен» или, что более вероятно в ханаанском контексте, «мой царь – Цедек». Подобным образом и бог Мелхиседека ל עליון) «Бог Всевышний», по-видимому, представляет собой ханаанское божество Эл Элион, хотя очевидно, что этот царь/св