У подножия высотки расположилось здание поменьше — частный родильный дом, из которого ночью похитили ребёнка. Потрёпанный дежурством и ночным происшествием Рамиль Асланович сидел в ординаторской, всем своим видом выражая недовольство миром в целом и устроенным полицейскими бедламом в частности. Небольшой кабинет, где с трудом умещались стол, стул и старый диван, превратился в настоящее поле боя, по которому как минимум пробежалась кавалерия. Да и сам немолодой врач выглядел не лучшим образом: к ставшим уже родными синякам под глазами добавилось ещё и пятно зелёнки на половину смуглого лица. Белый халат валялся рядом бесформенной тряпкой, которая тихо покачивалась под потоком тёплого воздуха из обогревающей комнату сплит-системы.

Озорной лучик солнца запрыгнул на чашку, в которой медленно засыхали остатки кофейного жмыха, пробежался по столу и остановился на ладони Рамиля Аслановича. Могучая, похожая на медвежью лапу, рука зашевелилась, опёрлась о жалобно скрипнувший подлокотник, и врач поднялся во весь немалый рост. Рубашка хирурга затрещала в плечах.

— Рамиль Асланович, я могу с вами побеседовать? — раздавшийся с порога тихий голос заставил врача вздрогнуть и резко обернуться, взмахнув рукой.

Задетая кружка покачнулась, на секунду замерла на ребре, и вот-вот готовая упасть вдруг выправилась. Донце опустилось на стол, запахло жжёным кофе.

— Вы кто? — Рамиль Асланович недовольно нахмурился, глядя сверху вниз на женщину в деловом костюме. — У нас посещения строго по графику и их нужно согласовывать заранее. И уж тем более, нельзя находиться в больнице без сменной обуви и стерильного одноразового халата.

— Я детектив, расследующий дело о похищении ребёнка, можете звать меня Шут.

Слова об одежде Шут попросту проигнорировала, прошла вглубь ординаторской и уселась на стул. Рамиль Асланович сам не заметил как плюхнулся обратно на продавленный диван. Он только буркнул:

— Я уже всё рассказал полиции. Об исчезновении ребёнка мне Лида сообщила, я тогда только-только тяжёлые роды принял, сил никаких не осталось, руки аж тряслись. После такой встряски нужно прилечь на полчасика, сразу лучше становится, можно до конца смены дотянуть. Если что срочное, то меня вызывают, прибегаю.

— В эту ночь вызовов не было? — Шут пытливо прищурилась.

— Нет, на удивление спокойно всё проходило. Даже роженица, которую экстренно кесарили, нормально себя чувствовала.

— Получается, никто не видел, как отлучалась Лидия Михайловна? У неё было достаточно времени на совершение преступления?

— Ну… Наверное… Только однозначно не Лидка виновата, хорошая она девчонка, — пробасил Рамиль Асланович, глядя на Шута исподлобья. — Я сразу сержанту сказал, что не могла она ребёнка вынести, да он и слушать не стал. Мы, говорит, лучше вашего разбираемся. Так я ж на роль детектива и не претендовал, не моё это. Но одно знаю — Лидка из всего персонала детей больше всего любит. Как уж она о них заботится! Бывает, укол малышу поставить надо, я её зову, чтоб, значит, подержала на руках. Дети ж они такие, сразу чувствуют, кто добрый, успокаиваются.

— К детям в палату войти мог кто угодно? — Шут оценивающе прищурилась.

— Да вообще нет, у нас с этим жёстко, — покачал головой врач. — Там замок кодовый, вход только для персонала. Даже пациентки проходят в сопровождении.

— Кто из находившихся в здании в эту ночь знал код?

— Ну, точно знали я и Лида, — Рамиль Асланович почесал подбородок и добавил: — А, и мать пропавшего ребёнка, блогерша эта. Не знаю уж, на кой ей было знать код, да ещё и до того, как малыш родился, но она такую истерику поочерёдно главному врачу и владельцу клиники закатила, что ей продиктовали. Она, признаться, вообще не самая приятная особа, — понизил голос врач. — Настаивала, что хочет рожать именно у нас, а сама притащила акушерку из другой больницы.

— У вас это допускается?

— За деньги что угодно допускается, — Рамиль Асланович хмыкнул и недовольно поджал губы. — Владелец у нас на «инвестиции» падок, вот и позволяет любой бардак. Хотя про саму акушерку ничего плохого сказать не могу, профессионал. В областном перинатальном центре работает и к нашей мегере умудрилась подход найти. Уже за одно это лично я готов этой героической женщине памятник поставить, у меня нервов не хватает растолковывать одно и то же по сорок раз, — врач закатил глаза и обратил внимание на часы. — О, если минут пятнадцать подождёте, то можете с ней встретиться, она придёт роженицу проверить.

— Хорошо, благодарю за помощь, — Шут поднялась с места.

— Да какая от меня помощь, — Рамиль Асланович смутился. — Вы, главное, правду раскопайте. Жалко Лидку.

— Я укажу на настоящего преступника, можете не сомневаться.

Шут прошла мимо врача. От маленькой фигуры пахнуло жаром и дымом, как будто пронесли рядом горящую спичку. Хлопнула дверь в ординаторскую, Рамиль Асланович моргнул и вынырнул из наваждения.

В маленьком кабинете было пусто. Часы стояли.

В коридоре сновали медсёстры и шустрые санитарки: приближалось время посещений. Не замеченная никем фигура скользила между ними неслышно, будто вовсе не касалась гулкого кафеля. Мелкая клеточка создавала неверную рябь в свете солнца, проникающего через большие окна, а глаза пугающе-цепко оглядывали приоткрытые двери палат.

Окно во всю стену позволяло смотреть на малышей из коридора. Шут приблизилась, почти коснулась стекла лбом. Горячее дыхание опалило прозрачную плёнку, но она не запотела, а прикосновение руки не оставило на ней следов.

Дети ощутили на себе пронзительный взгляд, некоторые беспокойно заворочались, двое заплакали. К палате тут же поспешила одна из медсестёр, но дорогу ей перегородили охранник и полицейский. Оба мрачнее тучи, наряженные в одноразовые халаты и бахилы, они задали несколько уточняющих вопросов, сверили имя медсестры со списком и только после этого позволили набрать код.

Медсестра приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы можно было войти, и та почти сразу захлопнулась, но неизвестно откуда взявшийся порыв ветра ударил в спину, оставив между лопаток пламенеющую отметину. Руки потянулись к ребёнку, проверили его состояние, удостоверились, что заплакал недоношенный малыш не от боли, а из-за мокрой пелёнки. Привычные движения выполнялись на автомате, пока взгляд скользил по стройным рядам кувёзов. В глубине карих глаз мелькнул алый отблеск, когда они обнаружили, что один из коробов выбивается из общего ритма. Он пустовал, но смятая простынка явно давала понять, что недавно там был малыш.

Полиция уже собрала все отпечатки пальцев с места преступления, но все они принадлежали работникам роддома. Обнаружили они и крошечный обрывок нитриловой перчатки, зацепившейся за острый край кувёза. Но ситуацию это не прояснило, ведь преступник хорошо подготовился. На следователей давили со всех сторон, требовали результат незамедлительно. Они делали всё возможное, отрабатывали самые разные версии, но пока безрезультатно.

А Шут знала, что сможет найти похитителя, только когда раскроет его грех. Только вот дети были слишком невинны, чтобы дать подсказку.

Медсестра глубоко вздохнула, вздрогнула и внимательно оглядела палату: пахло дымом. Но чувствительная сигнализация молчала, поэтому она успокоилась и продолжила обходить детей.

Отступив на шаг от прозрачного стекла Шут медленно моргнула, и её взгляд стал осмысленным. Она продолжила свой путь мимо дверей, ведущих в палаты. Возле одной из них сидел, уткнувшись лицом в собственные колени, представительный мужчина в изрядно мятом и испачканном зелёнкой деловом костюме с золотыми запонками, из-под рукава которого выглядывали «роллексы». Шут остановилась напротив, её цепкий взгляд прошёлся по скрюченной фигуре.

Мужчина выглядел старше своих лет, в тридцать с небольшим его виски уже изрядно поседели, между бровей и на лбу залегли морщины. Некогда стройное тело ещё пыталось сохранить красивую осанку, но слабеющие мышцы не выдерживали натиска жирной пищи, удобного ортопедического кресла в офисе и внедорожника с кожаным салоном. Удивительно, что у него ещё осталась мужская сила. Шут присела на корточки, вглядываясь в осунувшееся лицо: после переживаний бессонной ночи отец похищенного ребёнка превратился в жалкую тень себя самого.

Шут покосилась на часы и одними губами прошептала:

— Ещё не время.

Она поднялась во весь рост, так и оставшись незамеченной, и шуршащим сквозняком проскользнула в палату.

Безутешная мать стояла возле окна, стараясь поймать удачный свет для селфи. Свет никак не находился: косые лучи солнца делали предательски-заметными следы от недавних уколов, не справлялся даже плотный тональный крем. Губы, накрашенные модным оттенком «карамель» немного спасали ситуацию, но привычный идеальный образ пришлось дополнить фильтром.

— Дорогие, я… Я не знаю, как сказать такое! — суженный ринопластикой носик зашмыгал, быстро-быстро затрепетали нарощенные ресницы над светло-голубыми глазами. — Буквально вчера я делилась с вами радостью, что стала матерью замечательного малыша, а сегодня его отняли у меня! Моего любимого сыночка похитили, и я ничего не могу сделать, чтобы спасти его! Бедный мой малыш!

Пятнадцать секунд истекли. На видеозапись хорошо легла грустная фоновая музыка, стикер с плачущей рожицей и несколько подходящих хештегов.

Удовлетворённая проделанной работой, Эллина плюхнулась на больничную койку и откинулась на подушки. Телефон разрывался от лайков и комментариев со словами сочувствия, даже пост про рождение ребёнка не получил таких охватов! Всё-таки были в похищении свои плюсы. Полные губы сложились в торжествующую усмешку.

— Эллина Николаевна, я могу с вами поговорить? — тихий голос прозвучал неожиданно.

— Вы кто и как сюда попали?! — вскинулась Эллина, поспешно делая грустное лицо. — Не подходите ко мне, а то я закричу!

— Если угодно, можете кричать, хотя это бессмысленно, никто не придёт, — интонация оставалась ровной. Ноги поднесли лёгкое тело к кровати, грязно-серые глаза вперились в почти неподвижное от филлеров лицо. — Можете называть меня Шут, я детектив, расследующий дело по похищении вашего ребёнка.

— Мой муж нанял вас?

От Шута не укрылось, как крепче сжались пальцы на телефоне последней модели. Эллина идеально воплощала в себе образ картонной жены богача, заинтересованной лишь в собственной внешности и выполняющей функцию дорогого портмоне, в которое вкладывают деньги и хвастаются, у кого лучше. А потом заменяют на вещицу поновее, когда эта выйдет из моды. Такому аксессуару очень нужна тонкая золотая цепочка, которая создаст иллюзию того, что его не выбросят сразу, когда найдут замену. И ребёнок прекрасно с этой ролью справится. Тем более, мужчина за дверью искренне переживал за своего наследника.

А вот его жена смотрела на детектива настороженно, если не сказать затравленно. Шут оценивающе прищурилась:

— Можете рассказать, что произошло сегодня ночью? Я не работаю на вашего мужа, но сделаю всё, чтобы найти ребёнка.

— Не ищите его, — едва слышно прошептала Эллина, её губы задрожали. Телефон выскользнул из тонких пальцев и мягко упал на простыни. — Не надо… У меня наконец-то появился шанс сбежать. Я его не упущу и не позволю помешать мне. Буду плакать, что после потери ребенка даже глядеть на мужа не могу, уеду куда-нибудь подальше, якобы на реабилитацию. Мне удалось скопить немного денег, заплачу какому-нибудь врачу, чтобы написал,что я больше не могу иметь детей, и муж со мной разведётся.

— Вы так сильно этого хотите? — на мгновение показалось, что под безразличной маской Шута промелькнул отголосок эмоций.

— Да! — почти выкрикнула Эллина, вцепившись в собственные волосы. — Я не знала, что одержимость этого человека рождением ребёнка будет настолько ужасна! Толку от него как от мужчины никакого! Если вы найдёте младенца, будут огромные проблемы! Я только-только от него избавилась!

Часы на экране смартфона будто взбесились. Цифры беспорядочно переключались, порой показывали невозможные значения. Сцена, где мать должна искренне переживать за пропавшего ребёнка и умолять детектива найти его, шла не по плану.

«Стоп, забудь,» — мысленно приказала Шут.

Эллина замерла, моргнула и непонимающе огляделась. В палате она находилась одна. Часы бесстрастно показывали, что до времени посещений оставалось ещё пятнадцать минут. Следовало отрепетировать грустное выражение лица.

Рамиль Асланович уже передал пост сменщику и собирался уходить, когда в здание среди первых посетителей вбежала запыхавшаяся женщина. Она держала под мышкой белый халат, а в руке — чистые туфли. Пока остальные вяло натягивали бахилы, она сменила обувь, оставила уличную под конторкой регистратуры и поспешила вверх по лестнице, на ходу накидывая халат на тёплый кардиган.

— Рамиль Асланович, я только сейчас узнала! — крикнула она, завидев могучую фигуру врача у поста медсестры. — Новости есть уже?

— Нет пока, — пробасил Рамиль Асланович и кивнул куда-то вглубь коридора: — Там с вами поговорить хотят, Екатерина Андреевна, частный детектив пришёл.

— Конечно, я сейчас же подойду. Спасибо, Рамиль Асланович.

Екатерина Андреевна вежливо кивнула и двинулась в указанном направлении. Высокая фигура легко рассекала слабые потоки тёплого воздуха, исходящего от сплит-систем, только длинная светло-русая коса раскачивалась в такт шагам. Полы халата трепетали за спиной как птичьи крылья, широкие и сильные. Екатерина Андреевна быстро заметила скрючившегося на стуле возле палаты мужчину, а напротив него — странного вида женщину в деловом костюме.

— Добрый день, — вежливо поздоровалась она с незнакомкой. — Вы, я полагаю, и есть детектив, про которого говорил Рамиль Асланович? — дождавшись утвердительного кивка, она улыбнулась: — Хорошо. Очень хорошо. Меня зовут Екатерина Андреевна, я акушерка Эллиночки. Можете звать меня просто по имени, но сперва я с вашего позволения проведаю свою подопечную и дам успокоительных Геннадию Ивановичу.

Шут не проронила ни слова, лишь снова качнула головой вверх-вниз. Она отрешённо наблюдала, как Екатерина исчезает в палате и буквально через минуту выходит со стаканом воды. Из кармана халата появилась упаковка таблеток, и акушерка склонилась над мужчиной.

— Ну, Геннадий Иванович, — укоризненно заговорила она. — Что ж вы себя совсем не бережёте? Обычно успокоительные нервным мамочкам дают, а я всё ради вас их таскаю. Вот, возьмите.

Под носом у Геннадия Ивановича появились стакан с воды и таблетка на раскрытой ладони. Он моргнул и поднял отсутствующий взгляд сперва на них, потом на Екатерину.

— Спасибо, Катенька, — полуобморочным голосом произнёс Геннадий Иванович и выпил лекарство. — Ты уже слышала про наше горе?

— Да, Геннадий Иванович. Но вы не отчаивайтесь, малыша найдут. Может, пообщаетесь с детективом?

Екатерина указала на Шута, которая всё это время хранила молчание. Геннадий Иванович оценивающе оглядел её и неприязненно скривил лицо:

— Бабу прислали? А нормального кого-нибудь найти не могли? У меня вообще-то сын пропал, наследник! А этой самой место в роддоме!

Единственное выражение эмоций, которое позволила себе Шут — едва заметное поднятие брови. Однако подействовало оно лучше всяких успокоительных: Геннадий Иванович отшатнулся, будто натолкнулся на невидимую стену.

— Простите его пожалуйста, — встряла Екатерина, загородив собой раскрасневшегося от гнева и повышенного давления мужчину. —Геннадий Иванович порой бывает несдержан, но он очень переживает за ребёнка и просит его найти. Я, к сожалению, до сих пор не знаю вашего имени…

— Можете звать меня Шут. И мне абсолютно безразлично, кто и что обо мне думает. Мне лишь нужно найти преступника.

— Похвальное отношение к работе! — Екатерина улыбнулась. — У врачей так же: мы должны помочь пациенту независимо от его к нам отношения.

— Насколько я могу судить, вы весьма хорошо располагаете к себе людей, — Шут скрестила руки на груди и несколько раз постучала пальцем по сгибу локтя. — Настолько, что вас даже зовут принимать роды в частную клинику.

— На самом деле, с Эллиной случайно так получилось. Она изначально здесь и наблюдалась, этажом ниже только, но, когда ей в салоне красоты стало плохо, то скорая доставила к нам, в перинатальный центр. Угрозу выкидыша сняли, на всякий случай оставили беременную Эллину на сохранении на неделю. У меня тогда много дежурств выпало, поэтому мы часто пересекались. Я готовила документы, чтобы после выписки их сюда отправить, но Эллина не захотела со мной расставаться. Мы с этой клиникой заключили какой-то хитроумный договор, над ним несколько юристов бились, но Геннадий Иванович постарался ради любимой жены. Два триместра беременности я вела, я же принимала роды.

— А после родов?

Шут пытливо уставилась на Екатерину, но та выглядела абсолютно расслабленной и спокойно ответила:

— Помыла малыша, на грудь матери положила. У нас инструкции жёсткие, всё по протоколу делаем. А когда маму и ребёнка отвезли в палату, домой отправилась, поздний вечер уже был. Геннадия Ивановича тоже мне пришлось выводить, уговаривать, что роженице нужен отдых. Он ещё предлагал вместе в кафе поехать, праздновать, но я так устала за день, что мечтала только вымыться и лечь спать. Поэтому Геннадий Иванович подвёз меня до дома и уехал по своим делам.

Чуть склонив голову к плечу, Шут цокнула языком:

— Какое у вас шикарное алиби на двоих!

Геннадий Иванович полностью оправдал расчёт: он взревел как укушенный бизон, вскочил, размахивая руками, и попытался ударить неугодного детектива.

Но обрюзгшее тело двигалось слишком медленно, Шут легко отступила в сторону, и слабый кулак прошёл мимо. Геннадий Иванович неловко сделал два шага вперёд и налетел на стену. Оценивающе прищурившись, Шут подняла руку и указательным пальцем дважды постучала по ровному слою белой краски. Грузное тело дёрнулось, будто от удара током.

Екатерина оказалась умнее. Она примирительно подняла раскрытые ладони и попыталась сгладить ситуацию:

— Геннадий Иванович, пожалуйста, успокойтесь. У детектива такая работа, что приходится во всём сомневаться. Вы ведь хотите найти своего малыша?

Слова о ребёнке подействовали на Геннадия Ивановича как ведро холодной воды на голову. Он отлепился от стены, отступил на несколько шагов назад и без сил плюхнулся на стул. Тот жалобно скрипнул, но выдержал и замер вместе с седоком.

Шут перевела взгляд на Екатерину и задала вопрос «в лоб»:

— Вы знали код от детской палаты?

— Нет, кто бы мне его сказал? — та только развела руками.

— Эллина, например, — не уступала Шут. — Она зачем-то спрашивала у персонала код.