Зависть

Борис плотнее закутался в форменный пиджак, отхлебнул большой глоток из одноразового стаканчика и поморщился: за несколько минут кофе стал едва тёплым. Латте из ближайшей столовой никто из участка не рискнул бы назвать вкусным, но очень хотелось чего-нибудь горячего. Одинокая тепловая пушка не справлялась с октябрьским холодом, который пробирался в кабинет через щели в старых деревянных рамах. А вчера ещё и единственный чайник сгорел. Работники следственного комитета попрятались по своим кабинетам и заперли двери,чтобы не выпускать жалкие крупицы тепла. Коридоры опустели, только, как голодный зверь, завывал где-то в глубине сквозняк. Здание казалось вымершим и ждало, когда включат отопление.

— Ладно, чёрт с ним, с кофе. Работа не ждёт, — пробурчал себе под нос Борис и потянулся за одним из толстенных томов дела о мошенничестве.

Быстрые шаги эхом отдались в гулком коридоре, приближаясь к кабинету. Хлипкая дверь распахнулась, грохнула о косяк и низко возмущённо загудела.

— Борька, нужна твоя помощь! — в кабинет ввалился Денис, старший следователь из кабинета этажом ниже. Он тяжело дышал, пивной живот забавно колыхался над стянутыми широким ремнём брюками, а уже заметная лысина на макушке влажно блестела. — У нас ЧП!

— Что случилось? — Борис демонстративно вздохнул, закрыл грязно-белую папку и осуждающе зыркнул на коллегу: — И дверь закрой, не пускай холод.

— Из роддома ребёнка вынесли, а там мать — блогерша, начальство всполошилось, понимает, что за огласка будет, требует результатов здесь и сейчас! — зачастил Денис, пытаясь половчее извернуться в крошечном, заваленном бумагами кабинете. — Мы подозреваемую взяли, в допросной сейчас, но не колется! Можешь её разговорить? Ну, как ты умеешь.

— Знаю я эти приколы. Хотите дело на меня спихнуть?

— Да, блин, ты вечно мне тот случай припоминать будешь? Случайно тогда вышло, случайно! Ну, Борька, помоги, а? Я своё имя в протокол впишу, ты только вопросы задавай!

— Ладно, — Борис нехотя поднялся с офисного кресла и выключил пушку. — С тебя кофе. Хотя я всё равно не понимаю, чем мои вопросы от ваших отличаются.

— Я тоже не знаю, вроде всё стандартно, мы одно и то же всегда спрашиваем, но тебе преступники всё как на духу готовы выложить!

Денис сделал шаг, запнулся о низкий порог и едва ли не кубарем вывалился из кабинета. Старый подоконник помог ему сохранить равновесие и натужно заскрипел, вторя ремню из кожзама, который грозился лопнуть. Борис неспешно выплыл следом, мягко ступая по выцветшему линолиуму. В отличие от тучного коллеги, молодой следователь мог похвастаться телом атлета-олимпийца.

На шум из-за двери ближайшего кабинета выглянуло круглое женское лицо в ореоле мелких кудряшек. Вчерашняя студентка окинула Бориса мечтательным взглядом и томно вздохнула, оценив точёную фигуру, пронзительные зелёные глаза и уложенные в модную причёску волосы «цвета расплавленного бельгийского шоколада», как любили выражаться дамы из бухгалтерии. Но подойти девушка не рискнула, потому что на Бориса засматривалась вся женская часть следственного комитета, полиции, суда и прокуратуры. В конце-концов, красивые следователи с репутацией лучшего работника и потрясающими карьерными перспективами на дороге не валяются.

Борис был идеален во всём. Слишком идеален.

Когда он вошёл в холодную допросную, полицейские почтительно замолчали и расступились, чтобы пропустить Бориса к подозреваемой. Болезненно-бледная девушка в униформе медсестры сидела на жёстком неудобном стуле, запустив пальцы в тёмные волосы. Она как заведённая повторяла: «Я не виновата, я не виновата,» — и покачивалась из стороны в сторону. Секундная стрелка на старых часах за её спиной ритмично дёргалась, но не могла преодолеть невидимый барьер и оставалась на месте.

Взяв бланк допроса, Борис сел за стол напротив подозреваемой. Часы щёлкнули, словно вправился заевший механизм, и стрелка двинулась вперёд. Медсестра встрепенулась и подняла на следователя карие глаза.

— Здравствуйте, Лидия Михайловна, — начал Борис, натянув на лицо дружелюбную улыбку и стараясь не стучать зубами от холода. — Я старший лейтенант юстиции Карпатов, уполномочен допросить Вас по делу о недавнем похищении ребёнка. Вы будете сотрудничать со следствием? — он подался вперёд и, глядя медсестре в глаза, понизил голос: — У меня нет цели обвинять Вас, Лида, я хочу узнать правду. Расскажете?

— Да… — чуть слышно прошептала та, в тёмных глазах мелькнула затаённая надежда. — Я…

Лязгнула дверь в соседнюю допросную, в коридоре раздались шаги и приглушённые голоса. Лида вздрогнула, моргнула и её взгляд неуловимо изменился, став осмысленным и пытливым.

— Я хочу позвонить адвокату, — твёрдо потребовала она.

— А ещё чего!.. — Денис, который и без того был на нервах, подскочил к столу и ударил по нему кулаком, но Борис не дал ему договорить.

— Ваше право, — он ткнул коллегу локтем в бок и сделал «страшный взгляд». Повернувшись к полицейским, Борис попросил: — Вызовите государственного защитника.

Один из полицейских с видимой неохотой подчинился. Он шаркающей походкой удалился, едва переставляя ноги, и в допросной повисла тишина. Борис расслабленно откинулся на спинку стула и не проявлял ни малейшего беспокойства, будто заранее продумал каждый шаг и был уверен в победе. Денис всем своим видом показывал, насколько сильно обижен за то, что ему не дали высказаться, и пыхтел в углу, как злобный чайник.

Лида упрямо смотрела перед собой, сцепив посиневшие от холода пальцы в замок. Часы за её спиной снова замерли.

В дверь постучали, створка распахнулась как от порыва ветра. В допросную пахнуло жаром, в воздухе разнёсся запах горелых спичек. На пороге появилась расплывчатая серая фигура.

Она сделала шаг внутрь и приобрела чёткие линии, стало понятно, что это просто невысокая худая женщина в брючном костюме. Мелкая монохромная клеточка рябила в глазах и создавала иллюзию рассеянного ореола, а коротко стриженные серо-русые волосы только усиливали эффект.

— Я буду вашим защитником, — тихий голос прокатился по небольшой комнате как шорох прошлогодних листьев.

— А вы, собственно, кто? — Борис нашёл в себе силы заговорить, остальные только вытаращились на странную посетительницу и смотрели в одну точку.

— Я буду представлять интересы подозреваемой, — женщина прошла в допросную и мягко опустилась на третий стул, которого никогда не было в крошечной комнате. Грязно-серые глаза пытливо уставились на Бориса. — Можете называть меня Шут.

Борис открыл было рот, чтобы возмутиться — это определённо была какая-то самозванка, непонятно как прошедшая через охрану. Он знал по именам и в лицо большинство адвокатов, которых могли прислать на защиту, да и кто бы поверил, что защитник приедет через пару минут? Когда первый звук почти сорвался с губ, Борис ощутил, что не может произнести ни слова. Они просто отказывались выходить изо рта, а горло как будто сжала изнутри чья-то невидимая рука. Он был не способен говорить, двигаться, даже мысли странным образом смешались и выстроились уже по-новому, как по прописанному сценарию…

Борис ощутил, как змеёй прополз между лопатками противный липкий холодок. Лицо Шута выглядело донельзя заурядным, как будто все усреднённые черты собрали в одной внешности. На худом лице неопределённой формы не было ни единой родинки или пятнышка, миндалевидные в один момент глаза внезапно становились раскосыми, стоило лишь повернуть голову; нос не имел ни горбинки, ни выдающегося кончика. Ни одной приметной детали. Человек, мимо которого пройдёшь и не запомнишь, даже намётанный взгляд следователя не находил, за что бы ухватиться и соскальзывал. Борис с неудовольствием понял, что не смог бы составить фоторобот Шута или опознать её.

— Вы адвокат? Или частный детектив? — оживилась Лида. Ей было не до долгих размышлений, она хваталась за любую веревочку, которая могла вывести на свободу.

— Называйте, как хотите. Если угодно, буду детективом.

— Спасибо! У меня не так много денег, но я заплачу!

— Деньги меня не интересуют. В качестве оплаты я возьму грех похитителя.

— П-простите? Что возьмёте?

— Не думайте об этом.

— Так… Вы поможете мне?

— Как я уже сказала, я расследую это дело и укажу на преступника. На настоящего преступника.

Борис нахмурился. Многие его коллеги сочли бы такие слова выпадом против правоохранительных структур, но он сам собирался поступить точно так же: принципиальный следователь не успокаивался, пока не находился настоящий преступник. Даже когда все в участке были против, когда начальство требовало закрыть дело, Борис всегда стоял на своём. Все следователи работали сверхурочно — иначе не получалось с их загруженностью — но Борис переплюнул всех. Он пару раз даже оставался в кабинете на ночь и неизменно находил не какого-нибудь несчастного, который не смог оправдаться, а того, кто преступление совершил.

Были те, кто обожал его за это, были те, кто ненавидел, но с Борисом определённо считались.

— Я тоже не собираюсь спускать это дело на тормозах, — он высоко вскинул подбородок, с вызовом глядя на пришлого детектива. — Однако не думаю, что мы сработаемся.

— Мы не сработаемся, — безэмоционально парировала Шут. — Мы не станем работать вместе. Пусть цель у нас одна, но пути разные.

— Хотите потягаться со мной в том, кто первый найдёт преступника? — Борис оценивающе прищурился и поджал губы. — И не боитесь, что это может оказаться ваша подзащитная?

— Не боюсь. Если так и случится, я укажу на неё. А теперь… Пора начинать.

Шут щёлкнула пальцами и Лида будто вынырнула из анабиоза.

— Я не виновата! — выкрикнула она. — Клянусь, я не выносила ребёнка из здания!

— В таком случае, расскажите свою версию. Что именно произошло сегодня ночью? — поспешно задал вопрос Борис. — Вы имеете право не свидетельствовать против себя, но я настоятельно рекомендую сотрудничать со следствием.

Он покосился на Шута, но та хранила молчание, а худое бледное лицо не выражало никаких эмоций. Оно вообще казалось плоским, будто дурно нарисованная гуашью и криво приклеенная маска. И только в глазах отражалось некое подобие жизни, но Борису становилось не по себе, когда он заглядывал в грязно-серую радужку, в глубине которой порой мелькали пугающие красные искры.

Такое чувство испытываешь, когда подбираешься слишком близко к грани, отделяющей настоящего человека от того, кто им лишь притворяется. Борису однажды довелось побывать на выставке роботов, где изобретатели мерились тем, кто ближе подобрался к тому, чтобы машину сделать антропоморфной. И чем более похожим был робот, тем сильнее хотелось сорвать с него слой латекса, чтобы обнажить спрятанные под маской провода и палаты. Борис был уверен, что давно забыл всё, что услышал в тот день, но название «эффект зловещей долины» само собой возникло в голове. Внешне следователь не находил, к чему бы придраться, но глубоко внутри содрогался всякий раз, когда смотрел на детектива.

Лида поочерёдно взглянула на Бориса, на Шута и, громко сглотнув, начала говорить:

— Сегодня меня оставили дежурить в ночь, хотя была не моя очередь. Я удивилась, обычно у нас такого не происходит, но с главным врачом спорить нельзя, поэтому я осталась, хотя мне с утра нужно было ещё на учёбу. Сначала просто сидела на посту, вызовов не было, я бумаги заполняла. Потом пошла в третью палату, там женщине плохо стало, поднялось давление. Я ей укол сделала и предложила пока унести ребёнка, чтобы она могла отдохнуть. Детская палата у нас находится рядом в постом медсестры, чтобы легче было за малышами приглядывать, там же в основном лежат те, у кого проблемы со здоровьем, остальных мы сразу с мамами оставляем. И я, значит, иду с ребёнком, а возле окна стоит Булавка и…

— Булавка — это никнейм матери пропавшего ребёнка, которая известна в социальных сетях, — перебил Лиду Борис. — Но для протокола в дальнейшем называйте её по имени-отчеству, Эллина Николаевна.

— Д-да… В общем, Эллина Николаевна стояла у окна и пыталась его открыть, чтобы покурить, а у нас это запрещено, о чём я ей сразу сказала. Она рассердилась и ушла, но через несколько минут вернулась с ребёнком, сунула его мне в руки и сказала, чтобы я его положила в детскую палату.

На тёмные глаза навернулись слёзы, Лида шмыгнула носом и провела рукавом по глазам, размазав остатки туши. Шут пододвинула ей неизвестно откуда взявшийся стакан воды. Медсестра благодарно кивнула, сделала пару глотков и продолжила сбивчивый рассказ:

— Ну, что мне было делать, у нас слово клиента — закон. Я успокоила малыша, сменила ему подгузник и дала бутылочку, стала на руках качать. Надеялась, что Эллина Николаевна заберёт его, когда станет возвращаться, но она даже не взглянула на нас. Пришлось в детскую палату его отнести и в кувёз положить. Сама я за конторку вернулась, но скоро мне позвонил друг, он привёз учебники, чтобы я сразу пошла с дежурства на пары. Я до ординаторской дошла, врача предупредила, что ненадолго отойду, он буркнул: «Угу». Спустилась, взяла пакет, мы немного поговорили, и нужно было возвращаться. Прихожу я, а дверь в детскую палату приоткрыта, но я-то её закрываю всегда! Я к малышам кинулась и обнаружила, что один пропал! Ну, я сразу и врача подняла, и полицию вызвала! Они приехали, пару вопросов мне задали и сказали, что это я ребёнка похитила! А я же не дура! Стала бы я устраивать похищение в своё дежурство, да ещё и полицию вызывать!

— Практика показывает, что именно таким способом запутать следствие очень часто пользуются преступники, — парировал Борис. — Когда-то это даже работало.

— Но я этого не делала! — выкрикнула Лида, вскочив. — Зачем мне это?!

— Много вариантов. Продажа на усыновление, например. Или чтобы потребовать старый добрый выкуп.

Лида беззвучно открыла и закрыла рот, хлопнула длинными ресницами и тяжело осела на жёсткий стул. Борис сжал губы в тонкую линию и строго потребовал:

— Расскажите, с кем именно вы встречались в момент похищения, и объясните, почему в вашей квартире были найдены детские вещи.

— Говорю же, я к другу выходила, — уклончиво ответила медсестра, тёмные глаза беспокойно забегали. — А вещи мне сестра старшая прислала, у неё ребятишки из них как раз выросли. У меня и квитанция с почты сохранилась!

— Это не объясняет, зачем незамужней и бездетной девушке детские вещи, — парировал Борис.

— Ну… — Лида замялась и бросила быстрый взгляд на Шута.

Борис краем глаза заметил едва уловимое движение с той стороны, но, когда он повернул голову к пришлому детективу, она уже опять сидела неподвижно, а лицо застыло нечитаемой маской. Худые руки расслабленно лежали на коленях, и только указательный палец левой мерно выстукивал ритм секундной стрелки.

— Моя подзащитная имеет право не отвечать на неудобные вопросы, — спокойно припечатала Шут, продолжая сидеть неподвижно. — Она плохо себя чувствует, поэтому я прошу остановить допрос.

— Здесь я решаю, когда прекращать допрос подозреваемой, — ощерился Борис, стиснув кулаки.

Зелёные глаза встретились с грязно-серыми. Тихое противостояние продолжалось не дольше минуты, и Борис отпрянул, словно его ударило током. Светлые ресницы неторопливо опустились, скрывая неясные алые блики в глубине зрачка, Шут ещё раз опустила палец, словно поставила невидимую точку, и больше не двигалась.

Денис, всё это время неподвижно стоявший возле стены, встрепенулся и поглядел через плечо Бориса на идеально заполненный проокол допроса.

— Ого, как ты быстро всё записал! Спасибо, выручил очень! — воскликнул старший следователь, всплеснув руками. — Я с таким делом впервые столкнулся, не знал, как и подступиться, а ты быстро смекнул, что к чему!

— Я возьму у тебя это дело, — неожиданно для самого себя выпалил Борис. — У тебя и без того завал, тебе недавно отписали одно крупное дело. Я поговорю с начальством.

— Борька, да ты меня просто спасаешь! Я тебя весь месяц буду кофеём поить!

Борис мотнул головой. В голове вяло текли бессвязные мысли, сознание медленно заволакивали клочья тумана. Он не мог вспомнить, как заполнял бланк допроса, ведь единственную ручку всё это время сжимал в руке Денис. Не получалось вспомнить и лицо детектива, представившегося как Шут, хотя Борис обладал феноменальной фотографической памятью. И только рассказ медсестры отпечатался в голове, как тавро, поставленное калёным железом.

Некоторые детали казались подозрительными, они причиняли почти физическую боль, словно требовали скорее взяться за дело. «Нужно сообщить адвокату, что её подзащитная на сутки останется в участке, пока будем выходить в суд с мерой пресечения» — подумал Борис и повернулся к Шуту.

Третий стул бесследно исчез, как и детектив, чьего лица он не запомнил. Секундная стрелка на старых часах больше не двигалась. Подписанный бланк допроса лежал на столе.

А второй такой же осторожно сжимали худые пальцы. Злобный ветер, гуляющий по крышам высоток, не мог вынести вторжения на свою территорию. Он яростно выл, стремился оторвать клок бумаги и скинуть вниз хрупкое тело. Но его когти, способные срезать верхушки деревьев, проходили сквозь серую фигуру, будто она не принадлежала этому миру.

***