Мне указали на валявшийся у окна переходник. Вот только розетка, в которую он был воткнут, не работала. Или работала, но только по праздникам – со странными пертурбациями со включением света в комнате. Хуй его знает, по каким правилам все тут работало! Главное, что узнал я об этом позже, когда мой телефон уже отрубился.

– У вас там душ? – спросил я, воткнув телефон в неработающую розетку. – Я бы помылся.

Я правда приметил в дальнем углу задней комнаты приоткрытую дверь: за ней виднелась раковина и душевая кабина. Петли на неровно выкрашенной в белый двери были прикручены с внешней, а не с внутренней стороны, из-за чего дверь эта кривилась и при открывании скребла об пол. Позже я узнал, что этот оригинальный подход к установке дверей – находка Егора, одного из коммунаров. И я так и не понял, был ли Егор большим фантазером, или руки у него все же росли не оттуда. Так или иначе, атмосфера секонда – да и вообще питерская жизнь – определенно начала производить на меня впечатление. Незаметно, но верно хаос уже стал меня поглощать.

– Душ, – согласился Гриша, проследив мой взгляд. – Помыться можно.

– Только шампунь взять забыл, – спохватился я. – Потом куплю.

– Бери мой… Только верни.

Когда я, кое-как приведя себя в порядок, скрипнул дверью и вернулся в комнату, Гриша, не сдвинувшийся за это время ни на миллиметр со своего матраса, прокомментировал:

– Ты так быстро помылся.

– Ну да, – ответил я не без гордости, – я же из Москвы.

5.

Я шел от секонда к остановке и был точно пьяный. Вот именно то, чего я искал: странные места, странные люди… Питерская коммуна! Нервный пульс, биение жизни!

Троллейбус повез меня, наглого зайца, по Дворцовому мосту. За окном возник Эрмитаж. Я прилип к стеклу и тихонько, по-детски, охуевал. Путь из секонда к моему новому жилищу пролегал по Невскому проспекту, мимо самых знаковых мест Петербурга. Мне показалось, будто город раздвигает передо мной ноги. Набережная Мойки, Казанский собор, потом набережная Фонтанки, Аничков дворец, наконец – стела у Московского вокзала… «Вот это, блядь, дорога до дома!» – думал я зачарованно. Прежде я обитал в подмосковном спальном районе, изредка выбираясь на какие-нибудь выселки, или, внезапно устав от всех, угонял прозябать в уже совершенно непроходимую лесную глушь. Я привык, что рядом с моим жильем в лучшем случае была «Пятерочка» – и это хорошо, если она была. Иногда меня заносило в такие места, откуда выбраться можно было только в сухую погоду – и не без помощи благословения свыше.

А тут – жилье прямо на Невском. Площадь Восстания. Вот отпечатавшийся в памяти круговой перекресток, усыпанный верандами летних кафе, «зебрами», толпами туристов и крутящимся по этому кругу стадом спешащих автомобилистов, тормозящими перед светофорами только по настроению… Здесь мне и предстояло прожить вместо недели – два месяца, до сентября. Да, «коммуна на Восстания» – когда я слышу эти слова в голове, по спине у меня пробегают мурашки. Сколько воспоминаний!

Угол Херсонской улицы, вход со стороны проспекта Бакунина, подъезд между кафе «Цех-85» и магазином «Красное и Белое». Неприметная железная дверь неподалеку от каменных львов. А рядом – под окнами вечно неспящей коммуны – дружелюбно открытый двор, где мы совсем скоро будем сидеть нашей дружной и дикой толпой. Тот самый двор, в который я притащу огромного плюшевого тигра, назову Варварой и буду обнимать под деревом, пьяный, одной дождливой, но теплой ночью…

Это место мне не забыть никогда. Саше «с Восстания», которым я вот-вот стану, его не забыть никогда! Впрочем, я опять забегаю вперед. Захлебываюсь воспоминаниями.

Как вы догадались, промурыжив меня в секонде с час, Гриша Шиз все-таки выпустил Сашу на волю, наконец выдав ему адрес коммуны и туманный совет: «напиши в чат, спроси, там тебе скажут». И меня добавили в чат на сорок человек – для коммунаров. Начиная с этого момента, стоило мне открыть «телегу», как меня затапливало потоками бытовых разборок, малопонятных гифок и псевдофилософских рассуждений двадцатилеток. Все это, разумеется, обильно приправлено зумерским сленгом.

Четвертый этаж. Дверь под номером 21… И вот я внутри. Старая коммуналка с высокими потолками. Ярко расписанные стены, мебель с помоек. Ремонт в духе «каждый берет себе четверть стены и красит по вдохновению». Ни одна комната не заперта. Ни одного замка.

Дверь мне открыл Егор, старый Гришин знакомый, еще с «Башни». Тот самый специалист по установке дверей во фри-прайс секондах. Болтливый здоровяк-блондин с немного детским лицом. Хипстерский прикид, воровские наклонности, граничащие с жадностью (Егор, как я тут же узнал, был большой любитель проскользнуть на халяву в кино или смыться из ресторана, не оплатив счет). У него были серьезные амбиции в сфере «айти» (едва мы с ним познакомились, как он сообщил, что работать меньше чем за сто тысяч, не хочет, потому пока «выбирает» и сидит без работы). В общем, Егор мне сразу понравился.

Мы пожали руки, и он, быстро меня оглядев, дружелюбно спросил:

– Уже был в секонде? – В его глазах мелькнул интерес.

Я не понял смысл вопроса, но кивнул.

Тут же из большой белой комнаты вылетел длинный, худой и чуть торопливый чувак с белым каре, пробитой губой, в цветастом домашнем халате, в рваных носках и с гитарой за спиной. Его звали Гришей Вампиром (чтобы вы не запутались в Гришах, я буду звать его по его кличке – Вампиром).

– Ты в гости? – бросил мне Вампир, быстро глянув в сторону Егора.

– Не, пожить на неделю.

– Ты прошел собеседование?

Я непонимающе покачал головой.

Вампир пожевал губу и переформулировал свой вопрос:

– Ты говорил с Гришей Шизом?

– А… – сказал я, начиная понимать смысл той затянувшейся сцены в секонде. – А, так вот, что это было! Я просто сунул Грише деньги.

Вампир улыбнулся.

– Ты уже понял, где будешь спать?

– Нет.

Оказалось, Вампир и сам только что вписался в коммуну «на Восстания» и искал себе место. Я же подумал, что разберусь с обустройством позже: главное, я внутри, в окружении людей и кроватей. Теперь как-нибудь лягу. Устроюсь. Так что, пока Вампир носился, наводя суету и заглядывая в комнаты в поисках свободных коек, я скинул вещи в коридоре и пошел вслед за Егором.

6.

Длинный Г-образный коридор взял резко вправо и привел меня в сердце «Восстания» – на просторную кухню. На старых советских креслах, на подоконниках у двух окон, на поломанных табуретках, – кто нагло развалившись, а кто понуро и скромно скрючившись – сидели коммунары. Этим ранним вечером их было немного: может быть, пятеро или шестеро.

Над холодильником в углублении у дальней стены красовался транспарант: «ЗА ГИПЕР ТОТАЛЬНУЮ СУПЕР НИЗОВУЮ МИНИ ПРОФЕССИОНАЛЬНУЮ ОФЛАЙН ФИЛОСОФИЮ». Стены кухни покрывали росписи. Пол – и тот был забрызган краской. Пещера древних людей. Повсюду: сердца, херувимы, абстрактный узор. Взгляд мой сразу упал на яркий плакат у кухонных шкафчиков: «Только знания и дружба зло и скуку победят».

Егор приземлился в кресло напротив миниатюрной девицы с внешностью тринадцатилетки. Это была Василя – тот еще фрукт, как я узнаю позднее. Она пыталась сколотить свою пост-пост-нойз-я-без-понятия-может-шугейз группу. В жизни Василя вела себя как милая девочка из аниме, но в чате рвала и метала, точно сорвавшийся с цепи бешеный доберман. Как-то мне не повезло по глупости стащить из холодильника два ее помидора, что привело к массовому срачу в чатике (такое тут случалось постоянно и по любому поводу, срачи из-за всякой ерунды).

– Мой бывший все время меня доставал. Ему хотелось трахаться постоянно! – рассказывала Василя; я объявился в самый разгар пикантного обсуждения.

Василя жаловалась девушке Егора, Диане. То ли действительно жаловалась, то ли все-таки выпендривалась своей активной половой жизнью.

– Он постоянно тащил меня ебаться в кусты! За гаражи, у дороги… Я стеснялась уже. Один раз мы просто трахались на тропинке. Я думала: а если кто мимо пройдет?

– Так, может, ему и хотелось, чтобы вас увидели? – вставил Егор со знанием дела. – Хотя если какая-то тетка, то нестрашно… Это мужики могут встать и смотреть.

Я присел за стол и смущенно пробормотал:

– Полегче, я только въехал.

Мое появление никого не смутило – может быть, даже наоборот: оно придало перца сцене. Новая публика.

– Ой, привет! – мило помахала мне Василя. И тут же вернулась к теме своего монолога.

Вскоре к комментированию и последовавшему за ним обсуждению подключились все пять-шесть человек, что были на кухне. Самому старшему из коммунаров было, навскидку, чуть больше двадцати. Постепенно разговор ушел от, так сказать, прикладных тем в теоретические дебри. Коммунары стали трепаться о пользе и вреде вуайеризма.

Я смущенно помалкивал. Вообще, первые дни в коммуне я больше помалкивал. Просто представьте охуевшего Сашку на чемоданах. Только приехал. Сижу здесь. На заляпанной краской, как после игры в пейнтбол, кухне в центре июльского Питера… «И что я здесь делаю?» Незнакомая девица вместо «привет, как дела?» рассказывает о том, как и где ее нагибают. А вокруг куча пестрых людей на фоне не менее пестрых стен. Попробуй еще разберись, кто с кем в каких отношениях, кто есть кто!

К круговороту лиц, к огорошивающей открытости, кстати, сразу придется привыкнуть. Я, наученный опытом, собираюсь протащить вас вслед за собой по всему питерскому подполью. Я вывалю на вас кучу имен, толкну вас в толпу незнакомых людей и посмотрю, как вы справитесь. Вы погрузитесь в хаос вместе со мной. Обряд инициации, хули. Пусть в ваших ушах, так же, как и в моих, зашумит бессмысленный рокот оборванных на полуслове разговоров, быстрых знакомств, стычек, интриг, ссор! Разгоняйтесь до темпа существования питерской коммуны – или утоните в моем сумбурном повествовании. Прямо как в жизни: сражайся или умри! Так-то.

Но пока я сижу на кухне и вокруг все пиздят о проблемах ебли в парке и преимуществах подглядывания, я пойду вам навстречу. Ведь у нас есть короткая передышка. Совсем немного времени, чтобы ввести вас в курс дела. Я собираюсь набросать расклад «политических» сил питерских коммун, затронуть скользкую тему местной «дедовщины», отметить важные места на карте Питера и не дать вам сойти с ума от происходящего. В первом акте я ограничусь краткой сводкой, только самой необходимой информацией (которую я, разумеется, при заселении никак не мог знать, но по доброте душевной выдам вам сразу – авансом).

В общем, сидя и очумевая, я еще не понимал, что мои новые знакомые – Егор, Диана и Василя – на самом деле жили не здесь, в коммуне на Восстания, а в другой коммуне, расположенной на Сенной площади. Пришли в гости. Вампир, как я уже сказал, пребывал в процессе переезда тоже с «Сенной»: то ли его выгнали из-за какой-то нелепой ссоры, то ли он ушел сам – этого мне так и не довелось узнать.

Для начала вам стоит запомнить четыре географических пункта. Четыре горящие точки коливинг-сектантского андерграунда. Две из них вам уже известны: это фри-прайс секонд на Васильке и, собственно, коммуна на «Восстания», где мне и предстояло жить. Две другие это: коммуна на «Сенной» (она же «Садовая») и коммуна на «Петроградке» (она же «Петрога»). Теперь разложу все по пунктам. Итак:

Секонд – это не только магазин, где вы, питерский модник, можете достать пестрые шмотки для утоления вашего эстетического голода. Это еще и площадка для разного рода мероприятий. Выставки, концерты, перформансы – за всем этим вам сюда. Тусовочное место. В хорошие дни сюда набивались толпы народа, сложно поддающегося характеристике. Панки и модницы, художники и фотографы, престарелые хиппари и нойз-музыканты… Поляна для устроения массовой стыдобы, самолюбования и шума, что, не скрою, производит незабываемое впечатление. Секонд на момент моего пребывания «принадлежал» Даше с «Сенной».

Коммуна на «Восстания» – по моему мнению, лучшее место для жизни, которое вы только способны были найти в СПБ тем жарким летом. Бывшая хорошо отремонтированная коммуналка. Шесть комнат, включая один «общий зал» – белую комнату с восемью-двенадцатью койко-местами (в зависимости от количества вписчиков и настроения в коммуне). Люди здесь расселялись по матрасам и так называемым «шлакоблокам», койкам околоказарменного типа (их еще можно сравнить с ячейками а-ля капсульный отель в Японии). Атмосферу «Восстания», можно кратко (если уж навешивать вульгарные ярлыки), назвать «творческой». На момент моего проживания здесь было расселено много художников, аскетов-философов и просто харизматичных безработных. Поначалу «главный» тут был Гриша Шиз.

Коммуна на «Сенной» – оплот тусовщиков, самых причудливых неформалов и диких ребят (сугубо личное определение). Стены выкрашены в агрессивно-красный, чтобы все коммунары побыстрее сходили с ума. На «Сенной» есть выход на крышу с потрясающим видом на центр Питера. Курилка – в заваленном строительным мусором коридоре прямо в коммуне (с внушительной пепельницей-унитазом). семью-восемью комнат. Матрасы на полу. КЛОПЫ. Отсутствие стекол в окнах на кухне. Место проживания культового, по моему мнению, коммунара – Вени Иисуса. В начале июля главной на «Сенной» была Надя (бритоголовая нимфоманка и поклонница гадания на картах Таро).

Коммуна на «Петроградке» – на момент начала повествования пребывала в состоянии глубокого ремонта. Изначально хорошая квартира. Пять довольно приличных комнат. Атмосфера, которую я почти сразу окрестил как «интеллектуальную» и относительно спокойную. Здесь все лето будут проходить кинопоказы и лекции. Крутое, но чуть отколовшееся от остальных трех точек место, заправляемое крутым челом Никанором и его девушкой Машей.

Остановимся пока на этом и вернемся на кухню «Восстания».

Общий разговор успел уйти от ебли на тропинке к поискам халявной еды и получению полулегальных развлечений. Классическая питерская фигня, как я сразу окрестил эту тему. Как раз этой ночью был запланирован поход за фригой – лутанию по помойкам и массовому гулянию, инициированному коммуной на «Сенной». А пока шло это обсуждение, в чате, куда я заглянул от нечего делать, развелся какой-то срач из-за КУПЛЕННОЙ кем-то банки колы.

«Не покупай, укради!» – агрессивно написывала какая-то девочка. Мне так понравилась упрямая лаконичность этой фразы, что я сразу же принялся выяснять, кто это пишет. Мне объяснили, что это Надя с «Сенной» (см. выше). Главенство в коммуне, кстати, заключалось в вытрясывании денег с неплатящих за аренду коммунаров, доебов до них же по поводу немытой посуды и стирки вещей, а также решению проблем с внезапно затопленными соседями. Про себя я сразу решил, что все это «главенство» сводилось к чему-то среднему между унылой ролью старосты в университетской группе и не менее унылой ролью воспитателя в детском саду. Действительно, за время моего пребывания в Питере в трех коммунах успело смениться двое таких «главарей». Как ни крути, а держать в узде дикое племя безденежных, чаще немытых и непокорных всяким правилам зумерков – дело нервное и, что самое печальное, довольно-таки бестолковое.

Егор, большой специалист по халяве, принялся разглагольствовать о своих подвигах. Немного выделывался, рассказывая, что везде и всюду ищет только такие места, где можно похавать или отдохнуть бесплатно. Это была, как я понял, его жизненная позиция: жить на широкую ногу и при этом ни за что не платить. Тут-то он с гордостью и рассказал, как смылся из рестика, не оплатив счет:

– Прилично посидели. Я набухался. Потом смотрю: че-то дороговато выходит! Говорю Диане: давай-ка пойдем.

Егор заулыбался. Диана – длинноволосая симпатичная девушка – кивнула. Кивнула с гордо-смущенной улыбкой.

Я эту историю как-то не оценил, зато напросился в поход за фригой. А потом, дождавшись момента, когда все заткнутся, робко поинтересовался у материализовавшегося рядом Вампира:

– А у вас тут вай-фай есть?

Все многозначительно переглянулись, а Вампир и вовсе уставился на меня, как на чумного. Только что брови на лоб не полезли. Опешил – вот подходящее слово.

– Нет, – сказал Вампир, пытаясь не засмеяться; удалось ему это с трудом. – Вай-фая тут нет…

7.

Влетевший на кухню Гриша Шиз наконец представил меня по всей форме. Встав у меня за спиной, он, быстро дыша после стремительного взлета на четвертый этаж, объявил собравшимся (тут толклись уже десять-двенадцать человек, все коммунары «Восстания», не считая гостей):

– Это Саша, публикующийся писатель. Он бумер!

Я медленно обернулся, потому что охуел от такой неожиданности.

– Перезревший миллениал. А вообще – мне шестнадцать навсегда.

Грише двадцать семь лет. И еще большой вопрос, кто из нас выглядит моложе! Ой, меня правда задело.

Меня потащили в белую комнату – подыскивать место для ночевки. Там все было как будто занято. Ни одного свободного шлакоблока! К счастью для меня, потому что я не горел желанием жить в белой комнате, где 8-10 человек размещались по принципу банки шпрот.. Хотя понять – вот так сразу – что упасть мне все-таки негде, днем было достаточно сложно: в таком-то бешеном круговороте людей, то шлявшихся по коридору по маршруту «комната-кухня-толкан», то выходивших на улицу покурить. В творящейся вокруг суете я успел выхватить взглядом любопытного персонажа – обросшего и неподвижного чувака на матрасе в углу. Он лежал, до самого подбородка укрытый шерстяным одеялом (напоминаю – 8 июля!), и меланхолично, почти не шевелясь, буравил глазами огромный том, лежавший у него на груди. На обложке надпись: «Иисус». И над ним – выразительное лицо Иисуса. Логично.

Этот дружище меня, не скрою, сразу подкупил своим цельным, безразличным ко всему происходящему образом. Ну прямо герой Достоевского. Я попытался его о чем-то спросить, но Алексей (позже я узнаю – его звали Алексей, никто не называл его Лешей), даже не взглянул в мою сторону. Только тихонько перевернул страницу и снова уткнулся носом в своего «Иисуса». Но мне предстояло сойтись и поговорить с Алексеем по душам уже тем же вечером, когда мы оравой попремся на Невский за фригой…

8.