ВЕЧЕРИНКА

Это Трилогия:

Вечеринка

Братишка

Любовь без правил

Глава 1.

Тусклый оранжевый свет. Тишина — такая плотная, что давит на уши, забивается внутрь, заполняет голову ватным гулом. Я лежала на нижнем уровне хамама, прижавшись щекой к прохладной плитке, и чувствовала, как холод медленно просачивается через тонкую ткань синего костюмчика, пробирается к коже, расползается по телу. Запах эфирных масел — сладковатый, густой, чуть навязчивый — стоял в воздухе неподвижно, как будто тоже заперт вместе со мной. Я вдыхала его и чувствовала, как он оседает на нёбе, липкий и тяжёлый.

Олег закрыл меня здесь. Просто — взял и закрыл.

Ещё совсем недавно он показывал мне бассейн. Вода переливалась синими бликами от подсветки — почти неоновая, волшебная, светящаяся изнутри, я видела, как плавные волны от фильтров колышут отражение потолочных ламп, дробят его на десятки осколков. Плиточка морской волны, глянцевая, холодная на вид, и песочная местами — я чувствовала её гладкость взглядом, хотелось провести ладонью. Стояли пальмы в кадках — большие, тёмно-зелёные в полумраке, для настроения, что ты почти в тропиках. Их листья чуть покачивались, хотя ветра не было — наверное, от тёплого воздуха, который поднимался от воды. Слышалось тихое журчание фильтров, мерное, убаюкивающее. Само здание было с огромными окнами в пол, за которыми темнота и снег. Но внутри — тепло, влажно, и пахнет чем-то... но не хлоркой. Чем-то чистым, почти свежим, как после дождя.

Я сказала «Классно тут» — и это было искренне. Правда классно. Я слышала свой собственный голос — он звучал восхищённо, немного по-детски, и мне даже стало чуть неловко от этого. А он повёл показывать хамам, стал что-то рассказывать про плиточку, где заказывали, голос звучал обыденно, спокойно — про ремонт, про материалы. Его слова отдавались лёгким эхом в замкнутом пространстве бассейна. И я оказалась внутри — вижу облицованные плиткой стены, чувствую прохладу, слышу эхо наших шагов, — а Олег...

— Сейчас, подожди, — слышу его голос, он стал отдалённым, и... слышу звук захлопнувшейся двери — громкий, финальный хлопок, от которого я вздрогнула всем телом. Зачем? Что он делает? Он закрыл дверь с другой стороны! Бегу к двери, хватаюсь за ручку — скользкая под вспотевшими пальцами — не поддаётся. Вижу его силуэт через матовое стекло — размытый, нечёткий, как в плохом сне. Он махает мне ручкой. Вижу размытое движение его руки — почти весёлое, словно прощается перед тем, как уйти в магазин за хлебом.

Зачем он меня здесь закрыл?! Сердце участилось, дыхание тоже — слышу его, громкое, рваное, оно отражается от стен и возвращается ко мне, как чужое. Я кинулась к двери, стала стучать — слышу глухие удары своих кулаков по стеклу, эхо в замкнутом пространстве, но он ушёл! А там же никого нет. Было очевидно, что даже если буду кричать — никто не услышит. Кричу «Олег!» — голос отражается от стен, мечется между ними, но не выходит наружу. Горло сжимается, слова становятся хриплыми.

Я просто не понимала, что происходит. Зачем?! Он мне и так нравится... А... сумка моя с телефоном была в прихожей. Я как-то не думала таскать её с собой — селфи я поделала в начале вечера и положила телефон обратно, думая, что обязательно где-нибудь его посею, забуду. У моего синего костюмчика не было карманов.

И что мне делать? Опускаюсь на прохладный пол, обхватываю себя руками. Чувствую, как холод плитки проникает через ткань брюк, стылый, неуютный. Вывод был очевиден — ждать, пока он меня откроет. Ну зачем?! Зачем он меня здесь запер? Время шло, слышу тиканье часов в голове, каждая минута тянется вечность, превращается в густую, вязкую массу. Через стеклянную дверь и огромные окна бассейна я видела размытые силуэты, фары машин — жёлтые, красные, они скользили по стенам, как блуждающие огни, — слышала приглушённые звуки отъезжающих авто, хлопанье дверей, рёв двигателей, чей-то далёкий смех. Потом всё стихло. Очевидно, никакого афтерпати утром не планировалось.

В хамаме горел тусклый свет — оранжевый, тёплый, но не согревающий. Он ложился на плитку медленно, лениво, окрашивая её в цвет жжёной карамели. Ну там и не должно быть яркого света. Естественно, в плане пара и температуры он был выключен. Чувствую холод плиточки под собой, запах эфирных масел — они теперь раздражали, казались приторными, удушающими. Веки тяжёлые, усталость накатывает волнами — горячими, обволакивающими, — я просто легла прямо там, на нижнем уровне. Подтянула колени к груди, чувствуя, как ткань костюмчика натягивается на спине.

А что мне делать было?! Я совершенно не понимала, ни зачем он это сделал, ни когда вернётся. Но надеялась, что совсем скоро.

— Ми-ла.

Голос. Незнакомый. Низкий, брутальный — он прокатился по замкнутому пространству хамама, как камень по дну колодца. Сначала я услышала своё имя — произнесённое по слогам, медленно, как будто пробуют на вкус, — и потом увидела, как открывается дверь. Скрип петель, полоска света расширяется — тёплая, золотистая, она режет оранжевый полумрак. Кто-то открыл дверь. Резко поднимаю голову, щурюсь от света.

Но это был не Олег.

Это его тот друг, с которым я его чаще всего видела. Вижу высокую фигуру в дверном проёме, широкие плечи, тёмный силуэт на фоне яркого света — как вырезанный из чёрной бумаги. Высокий и довольно накачанный парень. Я его видела пару раз — в Универе он появлялся нечасто, но Олег всегда был с ним. Он спускался по лестнице на вечеринке, и тогда Лиза — девчонка, с которой мы делали селфи — сказала «И он здесь» как-то напряжённо, почти испуганно. Я слышала, как изменился её голос — из звонкого и весёлого он стал глухим, надломленным. Она передёрнула плечами — резко, нервно — и тут же куда-то упорхнула, как вспугнутая птица. Тогда я не придала этому значения. А сейчас вдруг вспомнилось.

Глава 2.

Чувствую, как внутри всё сжимается от страха — холодный ком формируется где-то под рёбрами, растёт, давит на диафрагму. Симпатичный? Наверное. Не как Олег. Вообще другой. Он как-то и повзрослее, и более у него такая внешность... мужская, что ли. Тяжёлая, чёткая, без этой мальчишеской мягкости, которая была у Олега.

— В туалет хочешь? — слышу его вопрос, голос спокойный, даже заботливый. Задал он простой и правильный вопрос! Голос отдаётся в хамаме мягким басом.

— Хочу! — голос хриплый от того, что я сидела здесь и молчала. Даже приснула. Я понимала, что не просто хочу — а очень-очень надо срочно! Сколько я вообще тут пробыла?! Ноги затекли, когда встала — чувствую покалывание в ступнях, тысячи мелких иголочек.

Туалет с переодевалкой и душем был там же, рядом с бассейном и, собственно, самим хамамом. Иду быстро, почти бегу, слышу стук своих туфель по плитке — цокот каблучков разносится по пустому помещению. Быстренько заскочила. Закрываю дверь, опираюсь на раковину — фарфор холодный, гладкий под ладонями, — смотрю на своё отражение. Глаза стали чуть красноватыми, а лицо бледным. Тушь чуть поплыла под нижним веком — вижу тёмную размазанную линию, как след от слезы, которую я даже не заметила. Блин — а что всё это значит?

Как только вышла из туалета, вижу, как он быстро приближается — его шаги тяжёлые, уверенные, я слышу их за мгновение до того, как чувствую. Боря — его так звали, я знала только имя — припечатал меня к стене. Чувствую холод плитки спиной — он пробивается через тонкую ткань кофточки, обжигает холодом лопатки. Его горячие руки на моих запястьях — контраст обжигает, горячее на холодном, — его запах — слегка алкоголь, парфюм, кожа, и ещё что-то тёплое, древесное, незнакомое.

— Привет, — слышу, как он говорит это медленно, почти шёпотом. Его голос вибрирует, я чувствую эту вибрацию кожей — так близко он стоит. Он схватил мои руки и прижал их тоже к поверхности, выложенной плиткой. Плитка холодная, скользкая под ладонями, его хватка крепкая, пальцы впиваются в кожу — чувствую каждый палец по отдельности, горячий, твёрдый.

— Привет, — голос дрожит. Я как-то ошарашенно на него смотрела. Вижу его лицо близко — слишком близко — он брюнет, а глаза зелёные. С какими-то золотистыми вкраплениями вокруг зрачка, как брызги на тёмной воде. Интересно, что я это заметила именно сейчас.

— Не ожидала? — слышу его вопрос, чувствую его дыхание на своём лице — тёплое, с привкусом алкоголя. Взгляд тяжёлый, как будто проникает внутрь, как будто видит что-то, чего я сама о себе не знаю. А почему я должна была его ожидать?

— Нет, пусти, — пытаюсь вырваться, чувствую, как напрягаются мышцы, но сил нет — его руки даже не дрогнули. Я не хотела сейчас как-то там скандалить, просто... ну что он делает?

Вижу, как улыбается. Он улыбнулся так... Странно. Не зло, не мерзко — а как-то предвкушающе. Как человек, который развернул подарок и увидел именно то, что хотел. От этого стало ещё хуже. Мурашки пробежали по спине — мелкие, колючие, ледяные.

— Ну это теперь не скоро, — слышу его слова, они звучат немного хрипло, каждое слово отчётливое, как удар. Кровь холодеет.

— Что — не скоро? — голос подрагивает, во рту сухо, язык прилипает к нёбу. Решила всё-таки уточнить.

— Не скоро тебя выпустим, — слышу отчётливо каждое слово. Вы-пу-стим. Множественное число. Значит, не только он.

Холод накрывает волной — от макушки до кончиков пальцев, — сердце колотится так сильно, что больно в груди, руки и ноги немеют, как будто перетянуты жгутами. Как-то мне совсем не по себе стало. Как это так? Что он имеет в виду? Мне не просто стало не по себе, а даже как-то страшно. Дышать трудно, ком в горле — большой, колючий, — слёзы подступают, жгут глаза изнутри. Но здесь же Олег. Это его дом. Ничего не может случиться плохого. У нас хорошие отношения!

— Как это? — слышу свой дрожащий голос.

— Пошли, здесь неудобно. Ты же девочка, да? — слышу, как он говорит это почти нежно, но в голосе что-то хищное — как кошка, которая мурлычет, прижав мышку лапой. Как-то неловко стало, что Олег ему рассказал. Понятно, что они друзья, это было очень чётко видно всегда, но всё равно. Что ещё он ему рассказал? Что я девочка? Что живу одна? Что смотрю на него влюблёнными глазами и даю списывать? А ему это зачем?

— Ну да, — шепчу, опускаю глаза. Вижу кафельный пол — швы между плитками, трещинку в одной из них, — и не стала отрицать. Глупо отрицать очевидное.

Чувствую, как он хватает мою руку — пальцы железные, холодные несмотря на тепло кожи. Хватка такая, что кости запястья чуть хрустнули. Он взял меня довольно крепко за руку и потянул на выход. Как только мы вышли из коридорчика, который соединял бассейн с домом, я стала вырываться — ведь прихожая и выход были рядом, вижу дверь, такую близкую — входная дверь, тяжёлая, деревянная, за ней свобода, такси, дорога домой:

— Пусти! Я домой поеду. Где Олег? — повышаю голос почти до крика. Слышу, как мой голос отдаётся в высоких потолках, мечется между деревянными балками. Пыталась выдернуть руку, но не удавалось — он очень сильный парень. Чувствую бесполезность собственных усилий — как тянуть канат, привязанный к столбу.

— А тебе прям сразу Олег нужен? — слышу насмешку в голосе, вижу усмешку — уголок рта приподнят, в глазах что-то тёмное, весёлое. Что значит — сразу?!

— Отпусти меня! — я стала уже паниковать. Дрожь по всему телу, ноги подкашиваются, сердце готово выпрыгнуть — я чувствую его в горле, в висках, в кончиках пальцев. Что... это... зачем. Олег мне ничего не сказал. Я не хочу с ним. Я вообще так не хочу! Я его даже не знаю толком.

Намерения Бори как-то переставали быть для меня туманными и непонятными. Физиологически я может и девочка, но не полная же дура. Я чувствовала, как пазл складывается в голове — противный, мерзкий пазл, который мне совсем не хотелось собирать.

Печальное осознание того, что Олег так меня подставил, накрывало каким-то отчаянием — густым, удушливым, как тот запах эфирных масел в хамаме. Зачем он так со мной? Что я ему сделала? У нас же были хорошие отношения! Я ему конспекты давала, шпоры делала, мы по часу по телефону болтали — я слышала его голос в трубке, он звучал по-другому, мягче, домашнее. Я ему призналась, что девочка! Так нельзя!

— Да никуда ты не пойдёшь, — тут он подхватил меня чуть ниже попы за ноги, поднял и закинул на плечо. Чувствую, как мир переворачивается — кровь приливает к голове, его плечо впивается в живот, твёрдое, костлявое. Пахнет его футболкой — порошок, пот, парфюм. И понёс... наверх... ну туда, где спальни. Слышу его шаги на ступенях — тяжёлые, уверенные, как будто он несёт не девушку против воли, а мешок с продуктами.