Глава 6.

Солнечный свет пробивался сквозь панорамные окна, высвечивая золотистую корочку багета на тарелке. Я провела пальцами по его поверхности — теплая, чуть шершавая, хрустящая. Мякоть внутри должна быть воздушной, почти облачной. Именно в таком состоянии багет идеально впитывает масло, становясь чем-то невероятно простым и одновременно совершенным.

— Хочешь с маслом? — голос мой прозвучал тише, чем я планировала. Словно я предлагала что-то интимное, а не просто завтрак.

— Да, хочу, — Вадим отозвался мгновенно, даже не отрывая взгляд от телефона.

Я взяла нож — тяжелый, с широким лезвием — и попыталась отрезать аккуратный ломтик. Лезвие скользило по корке, проминая мякоть, но не прорезая ее. Я прикусила нижнюю губу, надавливая сильнее.

— Э-э, так не пойдет, — его голос прозвучал совсем рядом. Я не заметила, как он подошел.

Вадим забрал из моих рук и багет, и нож — его пальцы на секунду накрыли мои, теплые и уверенные. Резким движением он разделил багет на три части — треск корки был отчетливым, почти звонким. Потом разрезал каждую вдоль.

— Вот такие кусочки подходят, — он держал перед моим носом половинку, от которой исходил аромат свежей выпечки, — что эти кусищи можно мазать маслом.

— А то как ты пыталась извратиться — невкусно, — в его голосе звучала насмешка, но какая-то домашняя, почти ласковая.

Я моргнула, разглядывая эти щедрые ломти. Логика была железная, но я никогда так не делала. Никогда не позволяла себе таких... размахов.

Масло легло на теплую мякоть плотным глянцевым слоем, начиная таять по краям. Я откусила — хруст корки, потом мягкость пропитанного маслом мякиша, сливочный вкус растекался во рту. Боже, это правда было вкусно. Неприлично вкусно для такой простоты.

Я жевала медленно, прикрывая глаза, ощущая, как тепло разливается по телу. До вечера я точно ничего не захочу. Желудок уже подавал сигналы сытости, но я продолжала есть, потому что не могла остановиться.

— Суббота, что мы будем делать? — Вадим откинулся на спинку стула, разглядывая меня с любопытством.

Мы...

Это слово зацепилось в сознании, как заноза. Какое странное, непривычное «мы». Еще вчера это слово относилось к Леше. А теперь...

— Я не знаю, — я пожала плечами.

— Боулинг? Клуб? Шоппинг? — он перечислял варианты, отсчитывая на пальцах, и в его голосе звучал азарт человека, привыкшего заполнять каждую минуту развлечениями.

— Вадь, мне правда надо поискать квартиру, — я попыталась вернуть разговор в более практичное русло, хотя сама не понимала, откуда беру силы на это.

— Да я же тебе блять уже сказал, что ты ничего не ищешь и никуда не едешь, — его лицо изменилось мгновенно. Расслабленность исчезла, уступив место жесткости. Скулы обозначились резче, глаза прищурились.

— Вадь, я не хочу... я не хочу так, — слова выходили вязкие, неоформленные. Как именно я не хочу — сама не понимала. Быть в долгу? Зависеть? Чувствовать себя...

— Я тебя не спрашиваю. Я просто ставлю тебя в известность, — он выдал эту фразу ровным тоном, от которого по спине побежали мурашки.

Телефон на столе завибрировал, экран высветился.

— О, Гошич звонит, — Вадим тут же провел пальцем по экрану, принимая вызов.

Я слышала только одну сторону разговора, но этого было достаточно.

— А Надя теперь живет у меня, — он произнес это где-то в середине диалога, небрежно, как сообщают о покупке новой машины или смене телефонного оператора.

Я замерла с недоеденным куском багета в руке. Масло оставляло жирные следы на пальцах.

— Ну вот так вот. Леха плотно присел на дочку магната, карьеру делает, — Вадим объяснял ситуацию, и в его интонациях не было ни капли сочувствия ко мне. Просто констатация факта.

Звуки вокруг стали словно ватными. Голос Вадима доносился издалека, хотя он сидел в метре от меня. Я смотрела на свою руку с багетом и не понимала, моя ли это рука. Все происходило не со мной. Это было чье-то кино, чей-то сериал, чья-то история.

Я наблюдала, как двигаются его губы, как он жестикулирует свободной рукой, как запрокидывает голову, смеясь над какой-то шуткой Гоши. И внутри медленно, по капле, накапливалось понимание.

Меня передали. С рук на руки. По цепочке. Один попользовался — передал другому.

Этот багет вдруг стал невкусным, масло — приторным. Я положила остаток на тарелку и вытерла пальцы салфеткой.

Нет. Все. Стоп. Леша не такой. Просто...

Просто у него карьера, Юля...

Вот так вот. А я теперь мешаю.

Слово «мешаю» отозвалось болью где-то в солнечном сплетении. Острой, пульсирующей. Я сглотнула, чувствуя, как горло сжимается.

Через три часа Леша привез мои вещи.

— Леха приехал, вещи привез, — он сообщил это, не отрываясь от экрана телефона. — Говорю, поднимайся, он ломается.

Внутри все скрутилось в тугой узел. Веревки, канаты, проволока — все одновременно сжалось, перекрутилось, затянулось. Я хотела увидеть Лешу так сильно, что это желание отдавалось физической болью в груди. И одновременно боялась. Боялась его глаз, его слов, его... равнодушия.

А может, я просто не хотела услышать то, что уже знала, но отказывалась себе признать?

— Короче я пойду заберу, он на парковке, ты пока отдыхай, — Вадим направился к двери, и в слове «отдыхай» прозвучал намек, от которого я непроизвольно сжалась.

Я съежилась на диване, подтянув колени к груди. И одновременно — предательское тепло начало разливаться внизу живота. Медленно, настойчиво, стыдно.

Я даже не думала, что со мной может быть такое.

++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

Разговор Леши и Вадима на парковке дома Вадима.

Алексей стоял возле своей красной Тойоты, опершись бедром о капот. Два огромных чемодана — черные, на колесиках — стояли рядом. Плечи его были напряжены, спина прямая, но в позе читалась скованность человека, который не знает, как держаться.

— О, только два, — Вадя приблизился своей характерной походкой — неспешной, вальяжной, слегка раскачивающейся. Руки в карманах джинсов.

— Вот зачем ты ее в ресторан привел? — Леха повернул голову, и в его взгляде смешалось столько всего — расстройство, вина, обида. Глаза покраснели по краям, будто он не спал.

— Да ты не гони, я тебе все отлично организовал, ты мне еще спасибо должен сказать, — лицо Вадима мгновенно стало жестче. Улыбка исчезла, брови сошлись к переносице.

Пауза повисла между ними, тяжелая, как эти чемоданы.

— Спасибо, — Леха выдавил из себя, глядя в сторону.

— А ты че молчал, что она так охрененно сосет, — Вадик решил сменить тон, попытаться завести дружескую беседу, ухмыльнувшись.

— Что?! — Леха развернулся к нему всем телом, руки сжались. В голосе прозвучала неприкрытая злость.

— Что-то ты не в настроении вижу, — Вадик усмехнулся шире, явно наслаждаясь реакцией. Сложно сказать, были ли они настоящими друзьями. Особенно после того случая на даче с Надей, который оба предпочитали не вспоминать.

Алексей замолчал, стараясь взять себя в руки. Выдохнул через нос, провел ладонью по волосам. Потом его лицо изменилось — стало осторожным, почти уязвимым.

— Давно это у вас? — голос прозвучал тише, в нем появились нотки чего-то, похожего на боль.

— Что давно? — Вадя немного не понял расплывчатого, по его мнению, вопроса. Прищурился, разглядывая приятеля.

— Спите давно? — Леша спросил более жестко, конкретно, сделав шаг вперед.

— А-а! — протянул Вадик, и улыбка вернулась на его лицо, — да вот как с ресторана приехали, так и начали.

Руки Леши дернулись. Как же хотелось ему ударить — стереть эту наглую ухмылку с его загорелого лица. Кулаки непроизвольно сжались, костяшки побелели. Но он удержался. С усилием, которое отозвалось напряжением во всем теле.

— Все в порядке? — он почувствовал, как смесь вины и беспокойства за Надю раздирает его изнутри, словно когти скребут по ребрам.

— Отлично все, — Вадя продолжал улыбаться, засунув руки глубже в карманы.

— Не обижай ее, — Леха произнес это быстро, почти выпалил, одновременно наклоняясь к чемоданам, чтобы передать их.

— Ну это смотря что ты подразумеваешь под этим словом, — Вадя не унимался, принимая багаж.

— Надя — не как все! — голос Леши взлетел вверх, он почти кричал.

— О, это я уже понял, — Вадим подчеркнул последнее слово, и в его тоне появилась неожиданная серьезность.

— Не смей с ней обращаться как... — Леша осекся. Он чуть было не сказал «шлюхой», но это слово физически не могло вырваться наружу, когда речь шла о Наде. Язык будто отказывался его произносить.

— Девочка, которая так готовит, по определению ею не является, — Вадик ответил довольно серьезно, без усмешки. Его взгляд на секунду стал почти задумчивым.

Леша посмотрел на него удивленно — брови поползли вверх, губы приоткрылись. Но это его успокоило. По каким бы параметрам этот мажор не судил, почему он должен относиться к Наде по-другому — неважно. Главное, что он так считает.

На душе у Леши было мерзко. Отвратительно. Особенно когда в голове всплывали воспоминания о том, как обычно Вадик обращается с девушками. Грубо, потребительски, без всяких церемоний. Но... Леша просто решил об этом не думать. Закрыл эту дверь в голове, повернул ключ.

По крайней мере Надя при жилье. Не одна. В безопасности. И в общем... все не так уж плохо.