Пролог

Дверь больничной палаты отворилась, и в проеме появился пузатый мужской силуэт. Лежащий на койке однорукий пациент зажмурился от света, пролившегося из коридора в комнату. Гость прошел внутрь и закрыл за собой дверь. Невозможно было разглядеть лицо посетителя из-за образовавшегося в комнате полумрака. Пациент попытался привстать, но из-за нового, непривычного ему состояния и отсутствия конечности сделать этого не смог. Тем временем силуэт приблизился к койке и замер.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил знакомый голос.

— Привыкаю, — бросил пациент, наконец узнав ночного собеседника.

— Я сожалею, что так получилось.

— Угу.

— Я выплачу твоей матери компенсацию. Обещаю.

В воздухе повисла неловкая пауза. Через минуту гость продолжил:

— Думаешь, другие люди не страдают? Я сейчас читаю Салтыкова-Щедрина, так вот даже он в свое время писал, что вся жизнь крестьянина есть сплошная страдá. Конечно же, он подразумевал два значения этого слова: работу по сбору урожая в полях и бесконечное страдание работяг, связанное с этой работой. И я тоже страдаю. Ты даже не представляешь, с чем мне приходится сталкиваться каждый день и какие вопросы решать!

— Я больше Некрасова люблю. Ну, может, еще Пушкина.

— Так у Некрасова тоже было. Вспомни! «В полном разгаре страдáдеревенская…» Он очень точно описал то, что я хочу тебе сказать.

Пациент молча потянулся единственной рукой за пультом от визиофона и нажал кнопку включения. Висевший на стене напротив кровати экран загорелся. Шла программа о новейшей мировой истории.

Посетитель отошел к окну и, уставившись в ночное небо, сквозь зубы процедил:

— Я понимаю, ты обижен на меня и не хочешь говорить…

Однорукий прибавил громкость, и диктор заглушил речь гостя:

— Если копнуть глубже в поисках первопричин этой войны между силами объединенных африкано-азиатских стран, называющих себя Южной Стороной, и выступающего против них нашего с вами государства — Северной Стороны, мы обнаружим одно событие, произошедшее почти полтора века назад и побудившее южные страны начать кровавую бойню за пропитание и пресную воду. Этим событием является ядерный удар США по таким же ядерным запасам Ирана, в результате детонации которого климат на всей планете кардинально изменился. Продолжительная война откинула человеческий прогресс на пятьдесят или даже семьдесят лет назад, вернув всех нас в эпоху индустриализации.

— Да выключи ты эту дрянь! И без того тошно, — перекрикивая диктора, вспылил гость.

Пациент выключил визиофон и повернулся на бок, в сторону стоящего у окна силуэта.

Тот, в свою очередь, продолжил:

— Напомни, кстати, откуда ты приехал в столицу?

— Западно-Двинская область.

— Это бывшая Беларусь, что ли?

— Все верно.

— А я родился здесь, но корни из Сицилии. Сейчас этот район уже захвачен Южной Стороной… Это первый регион, куда они двинулись, спасаясь от невыносимой жары, пандемий и голода. Как раз в тот год все страны Европы, позабыв обиды и распри, слились с СНГ — и образовалась наша с тобой Северная Сторона. Если я правильно помню рассказы моего деда…

— Не знаю, я не изучал историю так глубоко.

— Ладно, вернемся к нашему вопросу. Предлагаю такой вариант: ты будешь числиться в моей компании как сотрудник с минимальным окладом… скажем, пятьсот в месяц. сам же будешь сидеть дома на пенсии по инвалидности - это еще пятьсот. Итого получается тысяча. Неплохо, что скажешь? Конечно, за это я попрошу тебя молчать и позабыть о подробностях того, что произошло. Договорились?

— Знаете что? Деньги никогда не были для меня так важны, как для вас. Я занимался этой работой, потому что мне нравилось. Я хотел быть инженером! А теперь вы лишили меня самого дорогого инструмента — моей руки! Вы и этот ваш работничек Ломов! Не вижу смысла больше это обсуждать. — Пациент перевернулся на другой бок и уставился в стену.

Посетитель открыл окно, желая проветрить палату. В это время с улицы раздались глухие удары полицейской дубинки и последовавший за ними треск шокера. Гость затаил дыхание. Где-то за углом больницы послышались крики, заглушаемые нарастающим воем полицейской сирены.

«Кого-то жестко задержали. Скорее всего, безработные или оппозиционные писатели, раз успевают шляться по ночам… Теперь уедут в колонию-поселение за тунеядство», — подумал гость и закрыл окно.

Он вновь подошел к койке, на которой лежал его собеседник.

— А что ты тогда предлагаешь, если не хочешь денег? Пойми, мне очень нужен этот контракт на поставку комбайнов. Он жизненно необходим всем нам! Мы не можем терять время!

Однорукий лежал, не реагируя на вопрос.

— Молчишь? Ты вообще слышишь меня? — Гость тронул пациента за плечо, отчего тот наклонился лицом вниз, уткнувшись в подушку.

— Ты уснул, что ли? Проснись! Давай закончим, — интенсивно тряся больного, не отставал гость.

Реакции не последовало.

Посетитель пощупал пульс на шее, но так и не нашел его.

«Все-таки он умер. Сепсис… Я просто зря трачу время. Ну, зато вопрос решился сам собой», — подумал мужчина и тихо, словно тень, выскользнул из палаты.

Глава 1. Последний приют

Виктор опять засиделся допоздна — необходимо закончить работу в срок. Руководство давило, грозило лишением премии, а ее так не хотелось упускать! В деревне у Виктора была больная мать; ей требовались лекарства, и все деньги он тратил на покупку дорогих препаратов.

Конструкторское бюро, в котором Виктор трудился разработчиком, принадлежало иностранцу Лоренцо Пагани — итальянцу по происхождению, потомственному инженеру и бизнесмену, чья семья на протяжении уже ста лет была известна в мировой сельскохозяйственной индустрии. Они производили технику для обработки полей, виноградников, сбора сельскохозяйственных культур и всего того, что земля дает людям. Под его маркой выпускались в том числе и мощные комбайны «Глинер Пагани», над разработкой которых как раз трудился Виктор. Название машины происходило от иностранного слова «глинер», что означало «собиратель колосьев» на языке одного из государств, некогда существовавших на европейском континенте.

Недавно господин Лоренцо открыл для себя новую и актуальную нишу— военная техника. Начали с поставок тракторов для нужд армии, поэтому бизнес шел в гору, темпы производства росли, а Лоренцо давил на инженеров, чтобы те не расслаблялись и успевали завершать разработки в срок. Представители армии требовали высокой отдачи, а контракт на поставки, который перепал Лоренцо, оказался кабальным: необходимо было в кратчайшие сроки поставить армии пятьсот бронированных тракторов, так как страна вела бесконечную войну с оголодавшими и обезумевшими от жары и пандемий южными соседями. При этом государство за последние три года уже потратило на боевые действия баснословные средства, так что трактора уходили с минимальной прибылью. Лоренцо искал способы удешевить продукцию ради увеличения дохода, при этом оставаясь в рамках требований заказчика к качеству. Уж очень не хотелось ему терять надежный рынок сбыта, тем более что трактора шли в расход быстрее, чем любая другая техника.

Армия использовала их для различных целей: разминирования полей, когда спереди к ним пристегивали что-то наподобие бронированного плуга или трала для выкорчевывания мин; для буксировки застрявшей и поврежденной техники; для рытья окопов с помощью прикрепленного к ним ротора с ковшами, превращавшего трактор в траншеекопатель. Враг не жалел ни гуманитарных автомобилей, ни технических средств вроде тракторов — бил их дронами или прямой наводкой обстреливал из минометных батарей. В отличие от танков, трактора были не в почете, и армейские командиры их не считали, потому особо не жалели, смело отправляя на передовую, что было на руку Лоренцо, который закупил металла на годы вперед и теперь активно штамповал бронемашины сутки напролет, получая гарантированную оплату в срок от министерства обороны, пусть даже ценой бессонных ночей измотанных инженеров и постоянных вызовов в министерство обороны для очередной «показательной порки» перед другими такими же промышленниками, не поспевающими за поставленным жестким планом.

Тем не менее основной доход Лоренцо приносили комбайны. Государство закупало их не в меньшем, а иногда даже в значительно большем количестве, ведь требовалось обрабатывать огромные посевные площади, чтобы кормить армию и население страны. Самым печальным было то, что в последнее время из северных областей стали поступать претензии к качеству техники. Земля там была плотнее, за зиму промерзала сильнее, чем на юге. Весной обработать ее было сложнее, и поэтому техника должна быть мощнее и выносливее. Но так как весь качественный металл уходил на нужды армии, в сельскохозяйственную отрасль шла техника из металла вторичного использования с примесями, низкого качества. Из-за этого случались частые поломки валов, ступиц, лопались и трескались важные узлы и агрегаты. Не выдерживали холодных зим и приходили в негодность раньше срока детали. Лоренцо был недоволен, ведь имя со столетней историей и итальянским происхождением и негласный титул короля техники не позволяли ему выпускать брак. При этом Пагани старался экономить на чем только возможно; часть деталей заменили на пластиковые, поэтому инженерам приходилось балансировать между ценой и качеством, изобретая все новые и новые механизмы и способы их соединения.

— Ну что там у тебя?

Виктор вздрогнул и обернулся. В дверном проеме появилась пузатая тень Лоренцо.

— Господин, хочу сегодня до полуночи закончить расчеты по использованию нового сплава. Надеюсь, что в этот раз редуктор не заклинит. — Виктор ответил, поправив очки и повернувшись к вороху чертежей, лежащих на столе и освещенным желтым светом настольной лампы.

— Давай-давай! Поспеши! Получить такое письмо из Северной области было позором для меня. Как ты помнишь, они сильно разочарованы тем, что наш комбайн «Глинер 2800» встал посреди поля, потому что разработанный тобой редуктор заклинило!

— Скорее всего, в лезвия попало то, чего он не смог перемолоть. Может, пень или корень дерева, потому что…

— Молчать! Мне нужна надежная машина. И не забывай, что я плачу тебе зарплату с прибыли. Если наша техника будет дорогой, ее никто не станет покупать, особенно наше нищее государство! Так что постарайся не выйти за рамки бюджета.

— Да, господин, — поникшим голосом ответил Виктор.

Тень Лоренцо исчезла, и инженер с облегчением откинулся на стуле. «Нет, этот сплав тоже не подходит. Такое усилие, какое они требуют, невозможно создать из таких материалов», — думал Виктор. Он окинул взглядом свой кабинет, освещенный единственной тусклой настольной лампой. Огромный стол, вытянувшийся вдоль длинного окна, смотрящего вглубь инженерного цеха, вмещал ворох скрученных в трубочки ватманов с чертежами. Помимо них, на столе и на полу вокруг него располагались рабочие модели разных механизмов, выполненные в уменьшенном масштабе и демонстрирующие принципы работы тех или иных узлов и агрегатов. Обшарпанные, серые от пыли, испещренные сколами стены, стоящий здесь запах резины и горюче-смазочных материалов навевали тоску.

Уже стемнело, и Виктор решил пойти домой, чтобы хорошенько выспаться: завтра утром нужно с новыми силами приступить к расчетам. Он надел свое серое пальто, натянул на голову темно-синюю беретку, связанную матерью почти десять лет назад, поправил очки и, запихнув старый, обтянутый дерматином чемодан под мышку, устремился вниз по лестнице — к выходу из инженерного цеха.

На улице стояла поздняя осень с характерными для нее ветрами, сыростью и серостью. Единственными яркими пятнами были желтые и красные листья под ногами, да и те с наступлением холодов тускнели и чернели, сливаясь с асфальтом. Порывы ветра подгоняли одиноких прохожих, срывая с деревьев последние жухлые листья и со всей силы швыряя их на дорогу. Капли мелкого дождя барабанили по крышам и мостовой, собираясь в грязные лужи и единым потоком устремляясь в ливневки.

Был поздний вечер четверга, и народ уже готовился к пятнице. В барах и ресторанах горел свет, из их окон доносилась музыка. Внутри было видно веселящихся молодых людей — парней и девушек, чьи родители смогли обеспечить их в столь непростое для страны время. Подрастающее поколение из семей обычных работяг либо трудилось на заводах, либо было на фронте. Но только не эти отпрыски! Им — вечно празднующим, смотрящимся в огромных окнах ресторанов как марионетки на витрине — было невдомек, что где-то на заводах и в окопах стирают руки и ноги в кровь, отдают жизни за страну, страдают от недоедания и адских условий их менее удачливые сверстники.

В момент, когда Виктор проходил мимо одного из таких заведений, его дверь распахнулась, и на улицу вывалилась толпа выпивших молодых людей: три парня и две девушки. Они, как намертво спутавшиеся хвостами грызуны, называемые в среде ученых-этологов «крысиным королем», тянули в разные стороны, но не могли отпустить друг друга, иначе рисковали просто потерять равновесие и свалиться в лужу. Все это происходило под женский хохот и визг, под мычание выпивших парней. Один из них — упитанный, с черными кучерявыми волосами и маленькими ушками — подошел к небрежно припаркованному напротив входа в заведение черному внедорожнику «Сатисфактору». Водитель тут же выскочил и открыл заднюю дверь.

— Миша, а теперь в баню. Едем купать девочек! — прохрипел толстый парень под одобрительное мычание товарищей и смех девчат.

— Да, господин. Прошу, садитесь! На улице ветрено, застудитесь, — молниеносно отозвался водитель Миша.

— Так, девки, пролезаем по одной и занимаем места согласно купленным билетам! — Толстяк прохрипел бородатую шутку, а его спутницы, хохоча и сверкая коленями, как антилопы, поспешили скрыться от ветра и дождя в салоне огромного черного внедорожника.

Когда девушки набились в машину, толстяк сел спереди и махнул оставшимся парням:

— Свободны на сегодня.

Миша хлопнул массивной дверью, оббежал огромный, как нос бегемота, капот и сел на водительское место. Черный «Сатисфактор» с тонкой позолоченной полосой вдоль всего кузова и хромированными дисками плавно, но быстро сорвался с места и укатил в сторону пригорода, подальше от центральной улицы, оставив глубокий замысловатый след от протектора на пыльной выцветшей лужайке перед заведением. Двое оставшихся парней — видимо, охранники того толстяка, — вернулись в ресторан над входными дверями которого красовалось название «Снежный барс».

«Да уж!» — подумал Виктор и еще быстрее зашагал в сторону своего кластера.

Кластерами называли жилищные комплексы для малоимущих граждан. Они представляли собой группы серых и угрюмых высотных домов по двадцать пять — тридцать этажей. В кластере было по пять, а иногда и по десять таких башен. Численность одного кластера достигала двух-трех тысяч человек. Здесь была минимальная инфраструктура: на первых этажах располагались магазины, аптеки, цирюльни, рюмочные, в подвалах иногда были мастерские, а крайне редко — бордели.

Бордели в последнее время можно было найти только в центре — у народа уже не осталось денег, чтобы их посещать, — но те, что все-таки сохранились, пользовались популярностью. Еще их красиво называли домами терпимости. Входной билет был по карману только состоятельным гражданам, а такие находились всегда: и в мирное время, и тем более в военное.