Была четверть первого. За последние полчаса многие разошлись, начиная с Софи, заканчивая Ральфом, ушедшим менее двух минут назад. Далси, Тея, Обри, Морис и Джек сидели в библиотеке. Они вышли из-за стола около одиннадцати и с тех пор проводили время за святочной игрой, выхватывая изюминки с блюда с горящим бренди, теперь у них в глазах рябило от мерцания пламени.

Тея сидела на полу возле камина, обхватив колени руками, положив на них голову, и смотрела на огонь. Пока она вот так сидела, огонь был ее другом, ее талисманом, держа ее в своей власти, оберегая от общего разговора. Ей было грустно, и это ее тревожило. В первый раз в ее жизни Рождество оказалось скучным, и Тея никак не могла понять почему.

Но Далси была в приподнятом настроении.

– Кто будет играть? – спросила она, раскинув руки в стороны и резко поворачиваясь, так что ее юбка встала колоколом.

Обри прошел мимо нее к камину и выбил трубку о край решетки.

– По-моему, ты слишком много выпила, – сухо заключил он.

– Ерунда! Не будь таким мрачным. Все много выпили.

– Однако на остальных это не так подействовало. – Обри снова набил трубку и принялся ее раскуривать, выпуская клубы дыма и приминая табак указательным пальцем.

Джек, сидевший на диване, вытянув ноги, сказал:

– Я играю.

– И я, – добавил Морис, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке, но зная, что, если он откажется, Далси заставит его чувствовать себя еще хуже.

– Молодцы! – воскликнула Далси. – Тея?

– Не думаю… По-моему…

– Ты все портишь. Кто-нибудь, уговорите ее.

Морис попросил:

– Давай поиграем, Тея, пожалуйста.

Тея улыбнулась и протянула ему руку, чтобы он помог ей подняться с пола.

– Ну, хорошо. – Она знала, что Морис нуждается в ее поддержке. – И во что же мы будем играть?

– В «Сыщик, ищи вора», – с чувством сказал Обри.

– Для этого у нас мало народа, – заметил Джек.

– Тогда в шарады, – предложила Далси. – Я буду кого-нибудь изображать, а вы будете отгадывать, кого именно.

– А как же остальные? – поинтересовалась Тея. – Это игра в одни ворота.

– Потом на моем месте будет кто-то другой. Думаю, всем понравится. – Она выбежала из комнаты.

– Тщеславная затея, – заметил Обри.

– Она, несомненно, в отличной форме, – покачал головой Джек, – но, не правда ли, нам от ее затей хуже не будет?

– Верно, – согласился Морис.

– Давай еще выпьем, – предложил Обри Джеку. – Так будет легче ждать, пока все это закончится.

Они налили себе изрядные порции виски. Далси не появлялась. Все четверо сидели молча и неподвижно. Казалось, что Далси все это время питала их своей энергией, и теперь, когда она ушла, жизнь словно застыла. Слышно было лишь, как потрескивает в камине полено и шуршат оседающие обгоревшие головешки.

Дверь открылась, в комнату вошла Далси. Она была босой, без чулок и несла не то блюдо, не то поднос, накрытый куском ткани. Она подвела веки черной тушью, придав им продолговатую восточную форму. Ее лицо было неподвижным, глаза сверкали. Закрыв за собой дверь, она прошла, даже не улыбнувшись, в центр комнаты и принялась тихо напевать. В этом звуке не было ни ритма, ни мелодии, скорее это было похоже на церковное песнопение. Встав в центр ковра, она начала танцевать, раскачиваясь, перехватывая поднос из руки в руку, каждый раз ее свободная рука извивалась, как змея. На ее запястье сверкал браслет, она ходила, высоко поднимая ноги и беззвучно опуская их на ковер, распутно виляла бедрами. Она резко поворачивалась, и ее прозрачная юбка поднималась, в этот момент становились видны белые бедра, слегка позолоченные мерцающим светом камина.

Она встала у огня и принялась прогибаться назад, рискованно держа поднос перед собой на вытянутых руках. Чем сильнее она наклонялась, тем больше ее лицо с подрисованными черными глазами становилось похоже на страшную перевернутую маску. Вставленное в волосы перо марабу уже почти касалось пола. Ее тело выгнулось дугой, ткань одеяния ниспадала, словно прозрачные струи голубой воды омывали ее маленькую грудь, живот, расставленные ноги. Пламя камина просвечивало юбку, освещая силуэт нижней половины ее тела.

– Она похожа на дервиша, – прошептала Тея.

Теперь жуткое перевернутое лицо Далси было в каких-то трех футах от коленей Джека. Он не пошевилился. Далси стала медленно выпрямляться, держа свой поднос над головой. Она немного постояла, покачиваясь из стороны в сторону, словно повинуясь какому-то внутреннему ритму, на ее губках появилась загадочная улыбка. Она стояла лицом к Морису и Тее, но было совершенно ясно, что она их не видит.

Свободной рукой Далси взялась за подол юбки и вдруг, резко взмахнув ею, обернулась, упала на одно колено и протянула поднос Джеку, выгнув шею, подавшись вперед всем телом, словно моля о чем-то. Джек в замешательстве беспомощно развел руками. В ответ Далси медленно подняла руку и сорвала с подноса покрывало.

Там оказалась баранья голова, сваренная и наполовину обглоданная. Кожа висела лохмотьями, словно у пораженного проказой, местами сквозь нее просвечивали кости, как у разложившегося трупа.

Бараньи головы были обычным делом в кухне Чилвертон-Хаус. Миссис Дакхэм покупала их для Гомера. Она их тушила, мясо отдавала псу, а из костей варила бульон. Но видеть голову здесь, в библиотеке, среди бархата и вощеного ситца было неприятно.

Тея поднесла руку ко рту и отвернулась.

Морис, уставившись на голову, пробормотал:

– Очень хорошо…

Обри был удручен:

– Отвратительно.

Далси не обращала на него внимания. Она по-прежнему стояла на коленях перед Джеком, не мигая глядя ему в глаза.

Некоторое время он сидел неподвижно, словно в глубоком раздумье, и смотрел на голову. Затем подался вперед и невозмутимо произнес:

– Иоанн Креститель, верно?

Чары развеялись. Далси плюхнулась на пол, поставила поднос на пол и скорчила гримасу.

– Угадал. Это было слишком просто.

– Я восхищен твоими актерскими способностями. Саломея из тебя вышла чудесная.

– Ты очень любезен. – Далси провела рукой по лицу. – Можно попросить платок?

Морис достал из кармана большой чистый, аккуратно сложенный платок и протянул его Далси. Она принялась стирать черную краску вокруг глаз. Под дверью послышалось царапанье, она распахнулась, и вбежал виляющий хвостом Гомер, привлеченный запахом бараньей головы.

Обри поднял поднос и предусмотрительно поставил его на камин.

– Нужно отнести эту дурацкую штуку на место, пока ее не утащил пес.

– Неужели это вас шокировало? – спросила Далси, обведя всех взглядом. – А мне казалось, это прекрасная задумка.

– На меня это нагнало страха, – призналась Тея.

Ей вдруг показалось, что сестра хотела всем этим что-то сказать, что они присутствовали на ритуале, смысл которого остался им непонятен. Перед ее глазами до сих пор стояло похожее на маску лицо, извивающееся тело, зловещий поднос.

– Я отнесу, – сказала Тея, взяв вытянутыми руками поднос и направляясь к двери.

Голова была несвежей и уже неприятно пахла.

«Странно, – думала Тея, быстро проходя через темную холодную гостиную к черной лестнице, – самый привычный предмет превратился в почти оккультную вещь в разыгранном Далси спектакле». Тея поймала себя на том, что ускоряет шаг, гонимая страхом, следующим за ней по пятам. Наконец она побежала по черной лестнице в кладовку, мимо разинувшей от изумления рот миссис Дакхэм, единственной из слуг, кто еще не спал. Там Тея поставила поднос на полку и накрыла его проволочной сеткой для хранения мяса, быстро и крепко, словно поймала крысу.

Вернувшись в библиотеку, она обнаружила, что там идет оживленная беседа.

Говорила Далси:

– Давайте перед сном сыграем в прятки.

– А может быть, – спросил Обри, – кому-нибудь еще хочется продемонстрировать свои актерские способности?

– Ладно, кто-нибудь хочет? – Далси огляделась.

Джек покачал головой:

– Разве после тебя кто-нибудь осмелится?

– Тогда в прятки, – сказал Морис и добавил, решив, что честность – лучшая политика: – Из меня плохой актер.

– А как ты? – повернулась Далси к Тее. – Ты будешь играть в прятки?

– Хорошо, разок сыграю. А кто прячется?

– Ты. Ты же знаешь хорошие места.

– Мы все знаем, кроме Джека.

– Верно, – Далси подошла к Джеку, взяла его под руку, не сводя с него глаз и улыбаясь, – я помогу Джеку.

– До скольких считаем?

– До пятидесяти.

– Хорошо. – Обри взглянул на часы. – Тогда начинаем. И не прячься туда, где тебя никто не найдет.

Тея выбежала из комнаты. Она прекрасно знала, где спрячется. Ей хотелось стать настоящим привидением: забиться в темный укромный уголок, откуда она могла бы видеть всех, но никто не нашел бы ее, прислониться спиной к стене, чтобы никто не подкрался сзади.

Она взбежала по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, придерживая юбку. Она свернула в коридор и прошла мимо спальни матери. Услышала приглушенные голоса родителей, нежный мамин смех. Секреты. Она бросилась прочь от тихих голосов, от всего, что могла услышать. У нее на глазах появились слезы. Тея почувствовала себя ребенком, которого выгнали взрослые из своего интересного важного общества.

Тея открыла дверь в детскую. Занавески были раздвинуты, комнату заполнял бледный лунный свет. Мебели здесь не было, если не считать высокого шкафа в углу, кровати с пружинным матрасом и белого облезлого умывальника с тазом и кувшином. Игрушки, сентиментально хранимые ею, были убраны в шкаф. Все, кроме двух. Дэшер, пятнистая лошадь-качалка в ярко-красной попоне и с вечно поднятыми в галопе ногами, стояла у окна. Лошадка смутно ей о чем-то напомнила, но Тея так и не смогла понять, о чем именно.

Второй детской реликвией был магазин. Ральф сделал его Далси на день рождения, когда ей исполнилось восемь лет. Это была несложная деревянная постройка у дальней стены. С одной стороны была дверь, посередине окошко, которое закрывалось. Внутри в магазине вдоль стен тянулись ряды полок. Венеция с детьми приклеивали этикетки ко всяким старым банкам и коробкам, наполненным ракушками, горохом, сухой брусникой и скатанными из фольги шариками. Все это представляло собой «товары». Еще здесь были весы, а на прилавке лежала пачка оберточной бумаги.

Тея открыла дверь и остановилась на пороге магазина. Вздохнув, она проскользнула внутрь и пригнула голову к прилавку. Теперь она была в безопасности.

Через минуту издалека донесся крик: «Иду!», и она услышала, как открылась дверь библиотеки. Затем услышала спор, кто куда отправится на поиски, а потом звук шагов в различных направлениях. Кто-то в сопровождении Гомера стал подниматься по лестнице. Тея слышала стук его когтей по полированному паркету. Вдруг шаги стихли. Этот кто-то решал, куда идти дальше, потом пошел в другую сторону. Тея улыбнулась и положила голову на колени.

В этот момент она с ужасом увидела глаза, смотрящие на нее в окошко, и длинную морду с острыми ушами.

– Гомер, уходи. Ты – хороший пес, но сейчас уходи.

Гомер завилял хвостом пуще прежнего и склонил голову набок, завороженно глядя на сжавшуюся, едва различимую в темноте фигуру. Он стерпел несколько толчков, но потом все-таки вышел из комнаты, Тея услышала, как он со вздохом улегся у дверей Ральфа.

Шло время. Тея слышала шаги миссис Дакхэм – шаги старой, уставшей женщины, поднимавшейся по черной лестнице к себе в спальню. Почти сразу дверь магазина открылась и рядом с ней сел Обри. Она подпрыгнула от неожиданности, а потом беззвучно расмеялась. У него во рту по-прежнему была трубка.

– Ты бы хоть это оставил. Они нас унюхают, – прошептала она, вытащив трубку у него изо рта и положив ее на полку.

Обри заерзал на жестком полу.

– Если появится кто-нибудь еще, здесь будет страшная давка, – пожаловался он, нащупывая место, куда можно было прислониться.

– Но ведь это-то и весело.

– Гм.

Некоторое время они сидели молча. Рука Теи касалась твидовых брюк брата. Это ее успокаивало, она чувствовала себя под его защитой.

– Ты больше никого не видел поблизости? – спросила она.

– Видел, Мориса. Я столкнулся с ним. Я как раз раздумывал, где ты можешь быть. Еле от него отделался.

– А остальные?

– Ищут внизу.

– Шш.

В дверях появился Морис. Немыслимо изогнув шею, Тея видела, как он осматривает комнату, его очки блестят в лунном свете. В какой-то момент ей показалось, что он не станет входить, но потом, словно что-то привлекло его внимание, он дошел до середины комнаты, где резко остановился и еще раз как-то застенчиво огляделся. Наконец он прошел в дальний угол и открыл шкаф. Тея беззвучно засмеялась, ее плечи затряслись. В шкафу было множество полок, и туда не влезла бы кошка, не то что человек.

Поняв свою ошибку, он поспешно закрыл шкаф, после чего заглянул под кровать. Вдруг с удивительной решимостью подошел к магазину и заглянул в окошко. Тея приложила палец к губам и кивнула на дверь.

Обри подвинулся ближе к сестре, просунул ноги между ее спиной и стеной, поворачиваясь к Морису своей широкой спиной. Морис неуклюже опустился на четвереньки и закрыл за собой дверь.

Их окутала почти осязаемая тишина. Дом, казалось, все глубже проваливается в бездну беспамятства, словно они – единственные, кто остался в живых. Их дыхание было неестественно громким, царапающим глянцевую поверхность тихой ночи.

Когда прошли, как казалось, часы, а на самом деле всего несколько минут, Обри сказал:

– Они нас никогда не найдут. Давайте им подскажем.

– Думаю, это розыгрыш, – решила Тея. – Далси знает все старые места, где можно спрятаться. Она просто не ищет. Хочет, чтобы мы просидели здесь всю ночь.

– Тогда я пошел спать. – Обри встал на колени, задев головой угол полки. – Черт возьми!

– Шш.

– Что?

У Мориса затекла рука, так как он все это время придерживал дверь, теперь он отпустил ее, и дверь беззвучно распахнулась.

Тея покачала головой и прислушалась. Вокруг них морем раскинулась тишина, затопляя комнаты, коридоры, но все же она слышала какие-то звуки. Смех. Тихий, короткий смешок, нечто не громче упавшей капли где-то в противоположной стороне дома.

– Кажется, я слышала Далси.

Все трое снова прислушались. Ничего.

Обри сказал:

– Я иду спать. Если это шутки Далси, то с меня достаточно.

– С меня тоже. – Морис с облегчением вылез из магазина, выпрямился и стал растирать затекшую руку.

Обри вылез вслед за ним.

– Тея, уж не собираешься ли ты здесь ночевать?

– Не знаю. Думаю, что нет. А как же Джек?

– А что Джек? Он, наверное, заодно с Далси. Пусть сами и разбираются.

– Наверняка так и есть.

Тея вышла, стряхнула с платья налипшие на него опилки. Ожерелье вдруг показалось ей слишком тесным. Оно просто душило ее.

Все втроем они пошли по коридору обратно. У лестницы Тея сказала:

– Я спущусь попить. Или съем апельсин. У меня жуткая жажда. Все из-за вина. Захватить вам что-нибудь?

– Нет, спасибо.

– Тогда спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Она посмотрела вслед Обри, который направился в свою комнату. Морис поколебался, словно хотел сказать что-то еще, а затем тоже пошел к себе. Тея спустилась в маленькую столовую. Стол уже был накрыт к завтраку. В стороне на маленьком столике стояла высокая серебряная чаша с фруктами. Тея подошла к ней и взяла апельсин.

Она вернулась в гостиную, держа в руке вожделенный фрукт. Дверь в библиотеку была приоткрыта. Тея увидела в камине красные угольки, присыпанные пеплом, огонь догорел. Скорее всего, миссис Дакхэм здесь уже побывала, убрала пепельницы и бокалы, задернула шторы. Тея открыла дверь в столовую. Со стола уже все было убрано, но там по-прежнему носились, как призраки, ароматы праздника – запах бренди и табака. Она закрыла дверь.

На первом этаже оставались только две комнаты, куда она еще не заглянула: кабинет отца и редко используемая большая гостиная. Она направилась туда и неслышно, словно шпион, вошла.

Там стоял могильный холод, поскольку камин не зажигался здесь неделями. Изысканная мебель, в основном французская, дорогая, элегантная, но не практичная. В двух высоких сервантах стоял дорогой фарфор и хрусталь, сверкающий, без единого пятнышка. Картины, большие и тяжелые, угрюмо дремали в своих золоченых рамах. В центре комнаты напротив мраморного камина, спинкой к двери стоял шезлонг эпохи Людовика XV, обтянутый тканью в элегантную кремовую и красную полоску. Томный изгиб его широкой спинки напоминал вздернутое плечо куртизанки.

Тея вошла, сначала ей показалось, что в комнате никого нет. Но когда она ужк повернулась, чтобы уйти, что-то ее остановило. Какое-то движение воздуха, звук, настолько тихий, что она его скорее почувствовала, чем услышала. Тея замерла, прислушиваясь к тишине. И тут с шезлонга свесилась маленькая нога с правильной лодыжкой и красивым подъемом – это была нога Далси в спущенном светло-сером чулке. Обнаженное бедро лежало на деревянном подлокотнике. Нога ритмично покачивалась.

Свистящий звук, который, как теперь поняла Тея, был дыханием, стал громче, быстрее, настойчивее. Тея сделала несколько шагов вперед. Комната была больше, чем ей всегда казалось, шезлонг – дальше от двери, а его спинка – выше и шире. Она пошла чуть быстрее и, дойдя до него, схватилась за спинку, словно боясь упасть.

Тея взглянула вниз, прямо перед ней было лицо Далси. Но та ее не видела. Веки были опущены, из приоткрытого рта вырывалось дыхание. Все ее лицо казалось податливым и помятым, как перезрелый фрукт.

На Далси лежал Джек. Он обхватил ее одной рукой за талию, опираясь другой на подлокотник шезлонга за ее головой. Он уткнулся лицом в ее шею. Тея слышала его дыхание, быстрое и прерывистое, как у запыхавшейся собаки.

Синяя юбка Далси был задрана и мягкими складками лежала на ее бедрах. Она хищно обхватила Джека за шею, словно смертоносный цветок, питающийся насекомыми. Движения Джека ускорились, стали резче, Далси повернула голову, изгибая шею, – движение было наполнено болью и наслаждением. Тея видела в ее приоткрытом рту язык – розовый и блестящий. Вдруг она провела руками по спине Джека, властно прижимая его к себе, обхватив его, как клещами. Джек наклонил голову, его лицо прижалось к груди Далси.

Тее стало совершенно ясно, что именно не давало им покоя целый день. Она отпрянула, испугавшись того, что нечаянно подсмотрела.

– Нет!

Голос ее был хриплым, как у старухи. Словно подчиняясь звуку ее голоса, Джек оставил Далси, упал на колени возле шезлонга и закрыл лицо руками, как молящийся ребенок. Тее показалось, что он произнес ее имя. Ее охватила такая ненависть, что она не могла произнести ни слова.

Далси смотрела на нее, не двигаясь. Она лежала в той же позе, разведя ноги, только руки заложила за голову. Внутренняя сторона ее бедер блестела влагой.

Она улыбалась.

Джек застегнул брюки, пригладил ладонью волосы и, чуть покачиваясь, поднялся. Он смотрел Тее прямо в глаза. В его взгляде не было ни вины, ни смущения, лишь какая-то отчаянная печаль. Некоторое время он удерживал ее этим взглядом. Тея понимала, что он видит ее ужас и отвращение и что он бросает ей вызов, призывая оставить их в покое. Сейчас он, как никогда, требовал от нее невозможного.

Далси села, наклонилась вперед, положила руки на подлокотник и посмотрела на Джека и сестру. От нее так и веяло самодовольством, будто от удовлетворенной кошки. Она вся расцвела. Джек же выглядел напряженным и измотанным. Первое впечатление Теи только усилилось, она присутствовала при проявлении неумолимой силы, с которой сама еще не сталкивалась, которую только начинала понимать.

Тея взглянула на Джека, он сделал едва заметное движение к ней, чуть склонив голову.

– Не подходи ко мне!

Она вытянула перед собой руку, словно защищаясь, и стала пятиться из комнаты, сгорбившись и волоча ноги, как калека или лунатик. Не сводя глаз с Джека, она другой рукой шарила у себя за спиной. У самой двери она наткнулась на стул и уронила апельсин. Он упал с глухим звуком и покатился по полированному полу.

Выйдя из комнаты, Тея бросилась вверх по лестнице, не заметив еще одного человека, тихо и неподвижно стоявшего в темном углу у двери в библиотеку и так же наблюдавшего за всем происходящим.

Яркий круглый апельсин лежал на полу, как глаз циклопа.