Глава 5

Риана Олсон

Доверие — это всегда аванс. Ты платишь его, не зная, вернут ли тебе. Но без аванса не начинается ни одно большое дело. И ни одна большая любовь.

***

Сегодня я выступаю в компании Ксавьера Прайса. По плану я здесь до вечера.

Генри отправляет меня на мероприятия подобного масштаба, как девочку на заказ. Причина лежит на поверхности: если я попаду на что-то масштабное, я смогу от него избавиться вмиг.

Не взирая на обстоятельства моего нахождения здесь, пою, как всегда, с душой и отключаюсь от всего мира. В отличие от вчерашнего образа в баре, сегодня я выгляжу как клубный шар. Линч не дал мне права выбора с утра, оставив готовый брючный костюм с блестящими пайетками для выступления.

Сияй, моя девочка, сияй. Скоро освещение поменяется — и ты перестанешь заниматься подобным.

Я заканчиваю песню. Последняя нота повисает в воздухе, и раздаются аплодисменты. Вежливые, ровные — настолько, чтобы не нарушить деловой этикет. Я кланяюсь, улыбаюсь и ухожу со сцены. У меня есть несколько минут на перерыв через каждые три песни, чтобы гости балансировали между деловыми разговорами и отдыхом. Иду в отведённый мне кабинет.

Генри мне наглядно показал, что нельзя облажаться на этом вечере. Внутри меня разразилась гроза после вчерашнего случая, но она, на удивление, стихла. Во-первых, я постоянно напоминаю себе, что скоро стану свободной. Во-вторых, Дэймон помог мне переключиться на другую, волнующую меня составляющую последних суток.

Он мне даже снился сегодня.

Сон был спокойным, но проснулась я с тревогой и осуждением к себе за то, что во сне позволила себе ему довериться — так же, как мимолётно в баре. Но во сне я не думала о своём главном правиле: не доверять. Дэймон обнимал меня — медленно и бережно. Я ощущала его руки на своей спине, тепло его ладоней сквозь ткань одежды. А потом я снова попросила его меня поцеловать. Я позволила себе раствориться в этом моменте. Когда проснулась, на часах было 04:17. Я не могла уснуть ещё какое-то время, а в груди уже разрасталась холодная пустота. Я села на кровати и обхватила себя руками.

Мужчины не обнимают, чтобы согреть. Они обнимают, чтобы взять. Они не целуют, чтобы подарить. Они целуют, чтобы получить.

Сон был ложью, но он был приятным. Ночью разум засыпает, а сердце просыпается. Значит, в глубине души я хочу верить в то, что можно почувствовать себя в безопасности в чьих-то руках.

Мой перерыв начинается сразу с ингаляции, чтобы голос не дал сбой. Глубоко вдыхаю через ингалятор, избавляясь от наваждения в образе незнакомца.

В этот момент в дверь стучат, но не входят. Единственный плюс таких высокопоставленных компаний в том, что люди, работающие в таких местах, тактичны.

Я иду открывать, не отнимая ингалятор от лица — пар успокаивает связки, механическое дыхание помогает не думать.

Открываю дверь.

Вижу того, кто стоит за ней, — и мир выпадает в осадок.

Замираю. Ингалятор застывает в руке. Воздух перестаёт существовать.

Нежданный гость делает шаг вперёд, и я захлопываю дверь — со всей силы, наотмашь, полированным деревом ему прямо в лицо.

Глухой удар.

Я отступаю на несколько шагов назад — рефлекторно, будто это я получила удар, а не он. Сердце колотится где-то в горле. Не верю своим глазам.

Неужели я сплю?

Дверь открывается снова. Дэймон переступает порог, опуская руку от ушибленного лица — но на нём нет ни тени злости. Только лёгкое удивление, которое вот-вот перерастёт в улыбку.

— Ты самая ненормальная из всех, кого я встречал. — Он улыбается. Без единого намёка на дискомфорт от удара. Будто моего «приветствия» и не было. Будто двери по лицу — обычное для него дело.

— Я не разрешала проходить.

Секундный страх за его состояние улетучивается так же быстро, как нахлынул. Я выдыхаю и возвращаюсь в прежнюю форму — та, что прячет уязвимость за колкостями.

— А я не разрешал лупить меня дверью по лицу. — Он закрывает за собой дверь. Щелчок замка — и я снова в ловушке, только на этот раз по собственному недосмотру. — Считаю, имею право в качестве компенсации пройти.

Передо мной не тот «незнакомец» из бара. Его будто подменили. Чёрный костюм — идеальная посадка по фигуре, ни одной лишней складки. Белая рубашка расстёгнута на несколько пуговиц — ровно настолько, чтобы открыть край татуировки на груди слева. Чёрные линии, уходящие вверх к ключице. Брутальный шарм, который режет глаз на контрасте с классической официальностью.

От него исходит атмосфера власти.

Это почти физическое ощущение — будто воздух вокруг смещает гравитацию в комнате. Его взгляд уверенный, без лишних эмоций, спокойный той спокойностью, которая настораживает больше, чем открытая агрессия.

Но вместе с этим давлением — безопасность. Странная, нелогичная, необъяснимая. Вот оно — то самое, что вынудило меня попросить поцелуй. Лёгкий дискомфорт вперемешку с притягательной силой. Химия, которая бьёт в голову быстрее любого алкоголя.

— Ты сам на неё напоролся, — отвечаю бесстрастно.

— Ты выдержала паузу. — Он подходит ближе — шаг, другой, третий. Медленно. — Я думал, ты запускаешь меня к себе.

— К твоему сожалению, твоё лицо доказывает обратное.

Я отхожу дальше, пропуская его в глубь кабинета. Увеличиваю расстояние между нами. Бессмысленно перечить его желанию пройти в мои временные владения. Пробираться ко мне напрямую уже входит у него в привычку — и это пугает больше, чем хотелось бы признать.

Я отступаю — он наступает.

Я ставлю границу — он её стирает, даже не заметив.

— Что ты здесь забыл?

— Поверь, я удивлён не меньше твоего, увидев тебя в этих стенах.

Он не сводит с меня глаз. Ни тени смущения.

— Как ты уже понял, у меня роль разменной монеты. — Я кладу ингалятор на столик, привлекая его внимание к аппарату.

Он замечает.

— Что-то не так? — кивок в сторону ингалятора. — Я не разбираюсь в этом.

— Много пою сегодня. Без ингаляций есть риск охрипнуть уже на следующей песне.

Я говорю это буднично, но он смотрит так, будто я сказала что-то серьёзнее. Его руки уходят в карманы брюк, спина расправляется, будто он принимает решение.

— Может, всё отменить?

Пауза.

Я всматриваюсь в его лицо — он говорит это серьёзно. Без капли шутки.

— Хм, а ты можешь? — бросаю вызов, скрещивая руки на груди. Барьер, который должен сказать: «Не лезь».

— Могу.

Кривая улыбка растягивается на его губах — медленная, уверенная, опасная. И в этот момент я понимаю: он правда может.

Я смотрю на него и вижу — он способен уничтожать. Рушить. Принимать решения, от которых у других подкашиваются колени. Но почему-то я знаю: меня он не тронет.

— Очень интересно. — Теперь мой ход. Я подхожу к нему медленным шагом, считывая каждую чёрточку его лица. — У тебя здесь тоже есть хороший друг, как Сэм, и ты гость на мероприятии?

— А ты?

Он делает шаг навстречу — и мы оказываемся впритык. Расстояние, в котором уже не спрятаться за колкостями.

— Обычная студентка, которая подрабатывает в свободное от учёбы время, — приходится запрокинуть голову, чтобы не разрывать зрительный контакт.

— Мне кажется, ты необычная студентка. — Его глаза щурятся, пронзая насквозь, вскрывая тайники. — Слишком много в твоём поведении вызывает вопросов. Трудно не заметить, что за твоими колкими речами и травмированным запястьем скрывается намного больше, чем можно предположить. — Он смотрит на мою руку. — У всего этого есть весомая причина.

— Какое тебе дело до этого?

— Сам не знаю. — Пауза. — Видимо, я очень любопытный.

— Ты из себя представляешь какую-то шишку в бизнесе? — я режу воздух словами, пытаясь вернуть себе контроль. — Сегодня вокруг тебя крутятся мужчины и женщины из высшего статуса. Но ты приходишь уже второй раз к студентке, которая поёт в баре твоего друга.

— В первую очередь к той, кто попросила поцеловать.

Щёки вспыхивают мгновенно — горячей волной, которую я не могу контролировать. Надеясь, что он не заметит румянца, я отступаю назад. Но Дэймон наступает следом, сокращая расстояние, которое я пытаюсь восстановить.

Шаг. Ещё шаг. Ещё.

Я упираюсь спиной в стену — холодную, твёрдую, беспощадную. Рука задевает ингалятор на столике справа — пластиковый корпус соскальзывает, летит вниз.

Он успевает поймать его до того, как тот ударится о пол.

Дэймон слишком близко. Я смотрю на его губы — и память услужливо подкидывает кадры: как я целовала их вчера, ища спасение. Как он отвечал — нежно, но твёрдо. Как его руки держали меня, будто я была чем-то хрупким и ценным одновременно.

Он кладёт ингалятор обратно на столик. Медленно. Не сводя с меня глаз.

Наклоняется.

И я чувствую, как он стирает оборону — ту, что я выстраивала годами, кирпичик за кирпичиком. Она осыпается с каждым миллиметром, что он сокращает между нами.

Мне становится не по себе. Я не понимаю своей реакции на него. Это не страх. Это что-то другое — то, для чего у меня нет названия.

Я действую по наитию.

Резко отворачиваю голову в сторону.

— Хм, странно, — его голос звучит ровно, но я слышу в нём лёгкую усмешку. Он отходит — и возможность дышать полной грудью возвращается. Воздух снова входит в лёгкие. — Вчера ты была другой. — Пауза. Он смотрит на меня изучающе, будто собирает пазл, в котором не хватает деталей. — У тебя был неудачный опыт с мужчиной?

— С чего вдруг такие громкие выводы?

Я восстанавливаю зрительный контакт. Пальцы впиваются в стену за спиной — до онемения в подушечках, до белых пятен на костяшках. Единственная точка опоры, которая не даёт мне провалиться.

— Знаю, как выглядит девушка, которая боится мужчину. — Его голос становится тише. Спокойнее. Без напора. — Был один инцидент в жизни.

Я замираю.

— Что за инцидент?

Он открывается — на долю секунды. Я вижу тень в его глазах, которая говорит больше любых слов. Но он тут же захлопывает эту дверь.

— Не бери в голову. — Вновь улыбается — той самой беззаботной улыбкой, которой стирает всё, что сказал секунду назад. — Просто твои эмоции мне ясны. Я для себя проверил — больше не буду тебя напрягать.

И весь накал спадает.

Будто кто-то повернул рубильник.

Стук в дверь. Резкий, деловой. Дверь открывается, и на пороге появляется организатор мероприятия.

— Риана, у вас ещё десять мину… Господин Дэймон? — Её глаза округляются, как орбиты, при виде него.

— София, госпожа Риана на сегодня всё. — отвечает он.

Я замираю в шоке от того, как она реагирует на его присутствие. А он добивает меня одним словом — «госпожа».

— Но я… — Хочу избежать недопонимания, но он не даёт мне это сделать.

— У неё нет настроения петь сегодня. Её пожелание мною учтено.

— Но как же программа? Она выдана господином Ксавьером и… — Продолжает девушка. Её глаза бегают от меня к Дэймону в непонятной мне панике.

— София. — Он говорит строже и ждёт, когда она перестанет сомневаться и начнёт внимательно слушать. — Дальше по программе презентация. Переходи сразу к этой части.

— Как скажете. — Она кивает и уходит, тихо закрыв за собой дверь.

— Ты что делаешь?! У меня работа не закончена! — кричу я, пытаясь, чтобы голос звучал как можно увереннее, но предательская хрипота выдаёт меня с головой. Я рефлекторно хватаюсь за горло.

— Ты голос свой слышишь? — его брови изгибаются в удивлении, и в этом жесте читается что-то среднее между насмешкой и неподдельной заботой.

— Не в первой, — огрызаюсь я, хотя внутри уже закипает раздражение. — Мне бы хватило десяти минут восстановиться. Всего десяти минут!

— Я уже отменил. Не переживай. — Он говорит это так спокойно, будто речь идёт о чашке пролитого кофе, а не о моей работе. — Спасибо за твоё уделенное время. Господину Ксавьеру я объясню всё сам.

И он разворачивается, чтобы уйти. Просто уходит, не дав мне сказать ни слова больше. Его широкая спина движется по коридору, удаляясь с каждой секундой, а я стою, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег.

Да кто ты такой, чёрт возьми?!

Я срываюсь с места, выбегаю за ним, стук моих каблуков эхом разносится по пустому коридору.

— Стой! Да подожди ты! — выкрикиваю я, хватая его за руку. Пальцы смыкаются на тёплой ткани пиджака, и он замирает, медленно оборачиваясь. — Мне такой исход не нравится! У меня действительно могут быть проблемы…

— Не будет проблем, я же сказал. — Дэймон перебивает меня, и теперь в его голосе звучит сталь. — Риана, я не люблю повторять.

Тон не терпящий возражений. От него веет такой уверенностью, что на мгновение мне становится почти страшно. Но я слишком зла, чтобы позволить себе испугаться.

— Господин Прайс, Ваш выход через семь минут. Презентация готова. — Голос Софии врывается в наш разговор, и я замечаю её в другом конце коридора — она смотрит на нас с лёгким недоумением.

— Иду, — отвечает он, но взгляд его по-прежнему прикован ко мне.

Серо-зелёные глаза прожигают насквозь, и я чувствую, как внутри всё переворачивается.

— Прайс? — выдыхаю я.

Дэймон Прайс. Тот самый Дэймон Прайс. Человек, чьё имя у всех на слуху. Как же я сразу не поняла.

Он слишком нежно снимает мою руку со своего локтя — движение плавное, почти ласковое — и подносит её к губам. Я чувствую тепло его дыхания на своей коже, а затем — короткое, едва уловимое прикосновение губ к моим пальцам.

Дэймон подмигивает. Один короткий, дерзкий жест, от которого у меня подкашиваются колени.

И уходит. Окончательно. На этот раз не оборачиваясь.

Я стою посреди коридора, глядя ему вслед, и чувствую, как внутри меня загорается дичайший, почти болезненный интерес.

Так вот ты кто.

Я ухмыляюсь своим мыслям и сдаюсь. Сдаюсь собственному желанию, которое уже пустило корни — понаблюдать за Дэймоном Прайсом. Со стороны. Пока есть время.

Раз уж он так любезно освободил меня от вокала на сегодня, почему бы не воспользоваться этим шансом?

В зале я беру бокал шампанского с подноса первого попавшегося официанта. Искристые пузырьки танцуют в золотистой жидкости, и я делаю глоток, чувствуя, как лёгкое тепло разливается по груди.

Этот мужчина — первый, с кем мои разговоры проходят именно так. Первый, кто не требует, не ставит условий, не выдвигает ультиматумов. Линч, Смит, даже ректор — от всех я слышала только требования. Ты должна. Тебе нужно. Сделай, иначе. А здесь… человек, с которым мы обменялись едва ли парой фраз, каким-то непостижимым образом, по собственному желанию, оказывает мне помощь. Просто так. Без просьб. Без ожиданий.

Мне кажется, о чём бы мы ни говорили — или даже молчали — между нами всегда ощущаются искры. Воздух становится плотнее, электризуется, и я чувствую это каждой клеточкой кожи. Только вот что они значат, эти искры? Я пока не понимаю.

Дэймон выходит на сцену. Уверенный, собранный, он комментирует каждый слайд презентации, и его голос льётся плавно, без запинки, без тени сомнения. Он отвечает на вопросы чётко, с лёгкой улыбкой профессионала, который знает себе цену. Я наблюдаю за лицами присутствующих — мужчины в дорогих костюмах, похожие на мешки с деньгами, перешёптываются, кивают, одобрительно хмыкают. В их взглядах читается уважение. Ни капли сомнения в его компетенции.

Кто-то из них бросает вполголоса: «Этот парень вывел компанию на новый уровень. Ничуть не уступает своему отцу». И я понимаю, что это не лесть. Это признание.

После выступления на сцену поднимается Ксавьер Прайс. Они стоят рядом — отец и сын, и теперь я вижу, насколько они похожи. Одни и те же черты лица, одинаковая линия челюсти, тот же разрез глаз. Только Дэймон чуть выше.

Я делаю ещё один глоток шампанского, не отрывая взгляда от сцены, и чувствую, как внутри зарождается что-то новое. Что-то, чему я пока не готова дать имя.

Когда Ксавьер произносит речь — плавную, весомую, наполненную мудростью человека, построившего империю, — я чувствую на себе чей-то взгляд. Поднимаю глаза и встречаюсь с серо-зелёной глубиной, которая прожигает пространство между нами, не оставляя шанса спрятаться.

Дэймон смотрит прямо на меня.