Глава 3

Риана Олсон

Ты не даёшь себе воли на чувства, потому что считаешь: контроль — это безопасность. Но однажды приходит человек, который доказывает обратное. Безопасность — это когда есть кому разбить твою броню и не уйти.

***

Линч проходит ко мне медленно и уверенно. Осматривает моё пространство — на его лице скользит еле скрытая брезгливость. Изучив всё, переключает внимание на меня.

— Что ты здесь забыл? — спрашиваю холодно, не оборачиваясь.

— Ехал домой, решил зайти. Сэм приветливо меня встретил и сказал, где твой… кабинет. — На последнем слове цокает, будто это место не имеет никакого значения.

Но ему этого и не понять.

— Тем более, — продолжает он, — ты выключила телефон. Решил ввести тебя в курс планов на завтра лично. У тебя выступление на мероприятии Прайса. Не вздумай бунтовать. — Его тон резко переходит в режим приказа. Хмурый лоб, губы плотно сжаты.

Давно я не видела его в таком амплуа. Интересно, всё дело в авторитете Прайса в городе?

Но Линч не пугает меня. Даже его появление здесь не вызывает ни удивления, ни шока. Единственное чувство, которое он сейчас вызывает, — вцепиться ему в лицо ногтями и выцарапать уверенность в моей покорности.

Но пока я наблюдаю за ним через отражение в зеркале.

— Смотрю, ты упускаешь один момент. У меня выпускной курс. Ты же понимаешь, что нет времени на все предложения подряд. Мне нужно больше свободного времени, чтобы подготовиться.

— Говорит мне та, кто находит время для ущербного бара.

Не торопясь, собираю косметику в органайзер на столике и подхожу к нему. Прямо сейчас готова напомнить, какой он конченый человек и что у него нет права даже говорить со мной в подобном тоне после всего, что он сделал.

Но осекаюсь от его взгляда. Остро ощущаю опасность, но стараюсь гнать это наваждение. У нас с ним всё обговорено, и это работает из года в год.

На мне надета пышная чёрная юбка и красный корсет. Генри оценивает мой внешний вид — тонкая морщина между его бровями становится глубже.

— Мы договаривались, что я сама разбираю предложения, поступающие тебе, а ты получаешь деньги. Ты и так с меня поимел немало, — умышленно напоминаю ему.

Беру с вешалки пиджак и накидываю на голые плечи. Сегодня мой образ выбрал Смит. Юбка достаточно короткая, но я выгляжу элегантно. Танцевать на сцене мне не нужно, поэтому всё в порядке. Но это не может не вызвать вопросов у моего опекуна. В свою очередь он дотошно уделяет внимание моим образам. Даже руки всегда закрыты — не давая увидеть больше, чем нужно.

— Прайсу не отказывают, — продолжает давить он. — Риана, ты выступишь. — Делает шаг ко мне, сокращая расстояние между нами до минимума. — Я. Твой. Продюсер.

Его парфюм ударяет в обоняние. Я заставляю себя почти не дышать — лишь бы не вдыхать этот аромат, ставший для меня омерзительным.

Молча обхожу его и открываю дверь, чтобы выйти и закончить разговор.

Генри резко хватает меня за запястье одной рукой. Вторая — врезается ладонью в дверь, и та захлопывается обратно, отрезая путь к отступлению.

Щелчок замка — как спусковой крючок.

Я не показываю замешательства. Не даю ему этого удовольствия. Хотя желание влететь с размаху ему в лицо разгорается в груди всё сильнее — жарким, колючим комком, который просится наружу.

— Неужели нашёлся тот, кто твой накрученный авторитет ни во что не ставит? — говорю бесстрастно.

Снаружи — лёд. Внутри — кислота, разъедающая стенки.

— Риана…

Его взгляд опускается на декольте. Он начинает тяжело дышать — шумно, с присвистом, как зверь, учуявший добычу. Я знаю этот звук. Он въелся в память глубже любого шрама.

«Какого чёрта ты творишь, Линч?» — мысль вспышкой проносится в голове, но я не успеваю среагировать на следующий выпад.

Генри сжимает запястье сильнее. До боли. До хруста, который вот-вот прозвучит где-то внутри сустава. Рывок — и он притягивает меня к себе, вдавливая всем телом в шкаф без дверей. Мягкая ткань костюмов амортизирует удар, но это не делает его мягче.

Он набрасывает на мою шею удавку воспоминаний. Тех самых, где он был сверху, где его дыхание смешивалось с моим, где я ещё не научилась говорить «нет». Грубая, шершавая ладонь пробирается под юбку — уверенно, нагло, собственнически. Пальцы впиваются в ягодицу, сжимают, мнут, будто проверяя, что я всё ещё здесь. Всё ещё его вещь.

Я толкаю его свободной рукой. Упираюсь в грудь, пытаясь создать миллиметр пространства между нами. Вторая рука продолжает терпеть натиск его мёртвой хватки — пульс бьётся где-то в пальцах, тщетно пытаясь пробиться сквозь стальной захват.

— Отпусти меня! — почти рычу сквозь стиснутые зубы.

Тотальный игнор.

Генри тянется к моим губам. Я отворачиваюсь — резко, до хруста в шейных позвонках — и зарываюсь лицом в висящие костюмы. Я хочу раствориться. Исчезнуть. Испариться. Всё что угодно — только бы не чувствовать его рук на своей коже снова.

Он целует моё лицо — коротко, напористо, не спрашивая разрешения. Перемещается на шею. Влажный. Горячий. Настойчивый.

Я не кричу.

Не издаю ни звука.

Где-то в затылке — внутри черепа, за плотно сжатыми веками — просыпается голос.

«Ты обещала, что не позволишь этому случиться вновь».

Я сильно зажмуриваюсь — до белых вспышек, до рези под веками. Но темноты нет. Перед глазами слишком ярко горят воспоминания. Кадры, которые я перематывала сотни раз, но так и не стёрла. Его руки. Его дыхание. Его голос, шепчущий то, что я хотела забыть.

И вот она — волна.

Густая. Тяжёлая. Поднимается откуда-то из живота — липкая, как нефть, горячая, как лава. Заполняет грудь, распирает рёбра изнутри, сжимает горло удавкой, которую я сама на себя накинула.

Отвращение.

Чистое. Физическое. Такое, от которого хочется вывернуть кожу наизнанку — содрать с себя каждый сантиметр, к которому он прикоснулся. Оставить только мясо и кости. Лишь бы не чувствовать его отпечатков на себе.

А следом — щелчок.

Струна, державшая меня в оцепенении, лопается с металлическим звоном. Отвращение перестаёт быть просто чувством. Оно становится топливом. Заливает всё нутро — и заполняет пустоту.

Ударяю коленом в пах.

Метко. Жёстко. Отрезвляя его член так, как он этого заслуживает.

— Я сказала: не трогай меня!

Линч отлетает от меня. Врезается спиной в комод — органайзер с косметикой падает на бок. Губная помада скатывается по поверхности прямиком на пол. Его безумный взгляд гипнотизирует её, пока она не останавливается, докатившись до стены.

Я прерывисто дышу, вырывая последний кислород из лёгких, лишь бы удержаться за реальность. Упавшие пряди на лицо дёргаются от дыхания. Сжимаю зубы до ломящей боли в челюсти. Одной рукой нащупываю молоток в углу — готовая в случае чего обороняться.

— Я не знаю, что на меня нашло, — шепчет он, в первую очередь самому себе, и закрывает глаза. Глубоко выдыхает, окончательно пробуждая свой отбитый разум. Его руки дрожат.

Кожа от его прикосновений горит. Будто плавится, вскрывая прошлое, которое продолжает течь по венам и отравлять мою кровь. Мою жизнь.

— Пошёл вон отсюда. — Я не позволяю себе даже моргнуть, чтобы в случае чего не упустить его лишнего движения.

Линч проводит ладонью по лицу с нажимом и тянет руки ко мне — в знаке примирения.

Молниеносно поднимаю молоток. Он замирает, считывая мои намерения.

— Я разобью тебе череп, если ты не свалишь отсюда сейчас же! — рявкаю я.

— Прости меня, Ана. — Быстрым шагом уходит, больше не взглянув на меня.

Дверь закрывается с грохотом, который отдаётся ударом внутри.

В животе появляется резкое неприятное ощущение — будто его схватили леденящей рукой и сдавливают. Резко. Сильно. До боли. Я сгибаюсь пополам, хватаюсь за мусорное ведро у двери.

Внутренний голос включается мгновенно: «Ты думала, что закопала это так глубоко, что никто не найдёт. Но это будет с тобой всю твою оставшуюся жизнь».

Пытаюсь дышать. Вдох. Выдох. Но воздух не приходит — горло перекрыто спазмом. Чувствую, как подкатывает ком. Сглатываю. Раз. Два. Пытаюсь держаться. Но воспоминания уже разворачиваются новыми кадрами.

Его руки на моей талии. Его губы на моей шее. Я помню, как когда-то это казалось обыденным. Всё как у всех. А сейчас от одной только мысли моё тело одолевает дрожь.

«Ты помнишь, как ты сама этого хотела? Как ты открывалась перед ним?»

Желудок делает сальто. Резко. Болезненно. Чувствую, как желчь поднимается к горлу. Горькая. Едкая. Открываю рот — и меня выворачивает прямо в урну.

Стою согнувшись, руки дрожат. Лоб покрывается липким потом. Выпрямляюсь. Смотрю в мусорку. Внутри — то, что осталось от воспоминаний. Физическое. Реальное. Оно вышло из меня, но внутри пустота — и она не приносит облегчения.

Ноги еле держат. Я сажусь на пол, почти падая. Облокачиваюсь затылком о стену и проваливаюсь в прошлое. Обнимаю себя за плечи — готовая снова утонуть в том, от чего закрылась.

Линч своей выходкой, одним своим прикосновением распахнул все двери памяти настежь.

Семь лет назад.

— Риана, повтори, что ты сказала? — Хлоя упирается локтями в стол и наклоняется ближе ко мне, чтобы никто из посетителей кафе её не услышал.

— Я говорю: Генри мне скандал устроит, если я соглашусь на свидание с этим парнем. Это ведь измена.

Пью ягодный смузи и смотрю в сторону симпатичного парня, который пару минут назад подходил знакомиться. А я, мягко говоря, послала его.

— Какая измена? Какой Генри? — щурится, будто хочет прочитать мои мысли.

Я не понимаю реакции Хлои на мои слова, но она явно в недоумении.

— Что за вопросы? Мой опекун, — напоминаю ей. Вопросы кажутся мне глупыми.

— Не понимаю, что к чему, — прикладывает пальцы к вискам и продолжает смотреть на меня как на ненормальную. — Твои слова заставляют меня думать о недопустимом.

— Ну как ты не понимаешь? Это обычная ситуация, когда люди вместе.

— Не может быть. — Она смотрит по сторонам и пододвигается ещё ближе. — В каком смысле вместе? Он тебе в отцы годится, — шепчет подруга.

— Мы обычная семья, Хлоя. У нас всё как у всех. Просто я озвучила тебе то, о чём молчат. Ты же моя подруга, и я …

— Стоп! — коротко мотает головой, словно от наваждения. — Ты хочешь сказать, что тебя и Генри связывает любовная связь? — Её шок и страх передаются мне за доли секунды.

«Стоп» происходит в моей жизни прямо здесь и сейчас. Я рассказываю Хлое всё, а она открывает мне глаза на то, что со мной происходит. Я — как слепой котёнок, который вдруг начал видеть вокруг ясно и отчётливо.

Сперва я отказывалась принимать её объяснения, пыталась сопротивляться. Но через полчаса разговоров поняла: моя голова полностью обработана Линчем. И то самое главное его наставление изо дня в день — «счастье любит тишину» — развеялось как туман, оставляя передо мной истинную картину.

Мой порок — я очень похожа внешне на маму. Генри так отзывался о ней, так ценил её, что влюбился в меня. Я действительно считала, что у нас отношения как в каждой среднестатистической семье. Когда я спела свою первую песню в начальной школе, этот подонок увидел во мне будущую версию мамы.

И у него встал.

Он — мой первый мужчина.

Этот продуманный ублюдок спродюсировал наши отношения. Линч менял мои понятия постепенно. Сперва обнимал, касался, гладил. Создавал иллюзию, что это нормально, что так и надо. Потом просил, чтобы я его трогала везде.

Так мы пришли к моим двенадцати годам. Я созрела — и начались слабые проникновения. К пятнадцати годам я стала его полноценной любовницей.

И теперь каждый раз, когда приходится видеть Линча, внутри всё сжимается в тугой, ледяной комок ненависти. Он выступал в роли моего опекуна — того, кто должен защищать, но вместо этого годами вгрызался в мою психику.

Я уже не та девочка, которую Генри пытался сломать ради своей выгоды. Теперь я взрослая девушка, и моя ненависть — самая настоящая, без всяких оправданий. Он преподносил секс между нами как естественную часть отношений между почти «родственниками». Как что-то, что я должна принять. Но это всего лишь манипуляция, ложь и его грязная потребность.

От одной только мысли, что он когда-то касался меня или говорил эти слова, меня тошнит. Ненависть не просто кипит — она прожигает всё изнутри. Он больше не тот, кого я считала единственным близким. Он просто человек, которого я презираю всей душой.

***

После разговора с Хлоей я бегом направляюсь домой. Как только захожу в квартиру, сразу иду на кухню. Дрожащими руками наливаю стакан воды и пью залпом — будто хочу захлебнуться.

Никакого эффекта. Ледяная жидкость не остужает агонию внутри. Сознание горит в этом пекле.

Генри подходит сзади и кладёт руки мне на плечи. Я вздрагиваю.

— Ана? Я тебя напугал? — по голосу слышу, что он улыбается. — Извини.

— Не подходи ко мне! Больше не прикасайся, понял?! — уворачиваюсь от его рук и толкаю, отбегая на несколько метров. Поворачиваюсь к нему и отступаю, пока спиной не упираюсь в стену.

— Ты чего? — заботливо тянет ко мне руки, и они зависают в воздухе. — Я соскучился за день. Иди ко мне.

— Какой же ты больной! Ненормальный! — я даже не пытаюсь контролировать свой тон.

— Что за высказывания в моём доме? — он несколько раз моргает, не понимая моего поведения.

— А как это назвать?! — рявкаю я. Дыхание сбивается от злости на это чудовище.

— Какая муха тебя вдруг укусила?! — настороженно делает несколько шагов ко мне.