– Агнец... Тоже, наверное. А вообще в нашем бренном существовании самое страшное не смерть, а самоубийцы, ибо они забирают не только одну свою жизнь, они разрушают себя и свой собственный мир, который должен быть им дорог, как память. Да и насколько же человек может отчаяться, чтобы совершить этот страшный грех?

– Даже не представляешь, насколько... – пробубнил Агнец, скрестив руки на груди.

– Но иногда люди совершают суицид по глупости, – сказал Иосиф.

– Да, но меня пугают именно здравомыслящие суицидники. Лично я бы ни за что не простился со своей жизнью. Вы уж простите, но я безумно берегу её!

– А здравомыслящих suicidés1^[1] не существовать, – возник Луи. – Все suicidés – нездоровый человек! Они либо болеть в мозге, либо souffrent de la rate2^[2].

– А вот моё мнение, что суицидальные наклонности не являются точным признаком психического расстройства! – парировал Матвей. – И вообще, лучше людей с такими наклонностями убивать!

– Как? Убить? То есть исполнить его намерение?

– Э-э...

Крутенко запутался в своём мнении.

– Я считаю, что суицид – это манипуляция, – добавил Иосиф. – Страшная манипуляция, которая действительно работает на многих. Так сказать, суицид – это ферзь в шахматной игре манипуляций, которая чаще всего работает. Люди по природе своей сердобольны, только кто-то развивает свою сердобольность, а кто-то, наоборот, хоронит её.

– Во-во! – воскликнул поэт, до конца не разобравшись в себе. – Меня пугает, что самоубийцы вообще не думают о других! Эгоисты – вот они кто, а не суицидники! Нет бы подумать об окружающих, да и их пожалеть, в конце концов, раз себя не жалко! А тех, кто их трупы убирает? А тех, кто их по-настоящему любил и ценил? Они ни о ком не могут подумать, только и могут, что вызывать у других жалость и дикий страх!

– Et ils ont du mal à penser aux autres3^[3], – ответил Девиль. – Если ты не suicidé, то ты не понять их мышление и мотивацию. Вообще, я читать, что suicides разделяться на несколько видов. Помнить там говориться об... избегании, самонаказании и призыве. Призыв – это крик о помощи, самонаказание – искупление мнимой вины, которая терзать измученные души, а избегание – способ уходить от страдания или наказания. Вот, к примеру, если бы вы не отдать большой долг, а срок приближаться, то что первое прийти на ум? Правильно: суицид! Увы и ах, так работать наш проклятый мозг.

– Ого, ты прямо-таки изучал это дело! – удивился Крутенко.

– Конечно! – задрал нос Луи. – Мне интересно читать про их сложную, как мелкий механизм, психологию. Но в любом случае тут, среди нас, нет самоубийц, поэтому за них мы говорить не сметь, вернее, сказать, что они чувствовать и думать. Да и не нам их судить! Верно, Агнец?

Агнец не понял, почему он обратился именно к нему, потому заметно побледнел, но всё же кивнул.

– Кстати, – обратился к нему Матвей, – а ты что думаешь по поводу смерти и суицидников, а, Агнец?

– Мне... мне очень жаль самоубийц и их родных людей. А смерть... я не боюсь смерти, – дрогнувшим голосом ответил Агнец. – Я скорее боюсь того, что за ней последует.

Тишину клинком прорезал хохот, – поэт Крутенко склонился над столом, отчего очки его сползли на кончик носа. Смех его привлёк постороннее внимание, и по залу поплыли перешёптывания.

– Ещё забавнее страх, вы посмотрите! – восклицал он сквозь хохот. – Боязнь того, что будет после смерти! Во умора! После смерти ничего не будет, потому что не существует никаких Богов или Дьяволов, и уж тем более каких-либо небесных судов, которые все так панически боятся! Есть только наш, – он поднял палец, – че-ло-ве-чес-кий суд, да и тот продажный да дырявый, как носок! Ну согласимся, что если бы мы были судьями, то не удержались бы при виде этих драгоценных монет и купюр!

– Et je parie!4^[4] – вмешался Луи Девиль. – Во-первых, я бы не купиться, будь в той стопке даже миллиард. Я считать, что справедливость должна быть во всём. Во-вторых, я считать, что после смерти нас, всё-таки, ожидать суд, после которого нас отправить либо под землю, либо на перерождение!

– Моё мнение, что после смерти последует либо Рай, либо Ад. Как и говорится в Священном писании: за душой прибудет либо Белая Смерть, отправляющая души в Рай, либо Чёрная Смерть, тащащая грешников в Адский котёл, – добавил от себя Иосиф Эпикур.

Матвей хохотал без остановки, – настолько ему было смешно от слов коллег, что он не мог остановиться. Утерев слёзы и поправив очки, он цинично осклабился.

– Смешные вы, друзья! Не думал, что вы верующие...

– Это наше мировоззрение, а не вера, – поправил Иосиф.

– Да это одно и то же! В общем, давайте сойдёмся на том, что мы – не суицидники, потому мыслить о смерти не будем! Хотя наш мозг и в этом странен: ему до одури страшно думать о смерти, но, тем не менее, люди сами тянутся к ней, несмотря на свой страх, и заставляют этот свой страх расти в геометрической прогрессии. Ну всё, я наболтался; давайте-ка ещё одну партейку в дурака... Агнец, ты чего?

– Я? Ничего...

– А побледнел чего так?

– Я всегда бледный.

– Ага, как поганка! Цианида какого-нибудь наглотался, что ль? Ладно, шучу.

На том и завершился их разговор, за которым последовали обсуждения новинок в писательской стезе и их разгромная критика.

Агнец продолжал отмалчиваться, ибо особенно сегодня ему не хотелось ни говорить, ни видеть этих людей, коих раньше он считал близкими, но всего лишь знакомыми. Для себя он решил, что смерть – его единственное спасение и более нет лекарств от этой страшной болезни.

Сумерки куполом накрыли могучую столицу.

Шедший домой Агнец прошёл мимо небольшой будки с цветастой бисерной шторой вместо двери и остановился. Перед ним, споткнувшись о бордюр, со стоном наземь упал низкий старик в тёмно-синей мантии и белой густой бородой, скрывавшей почти всё его лицо кроме прямого носа и молодых васильковых глаз. На лбу у него сверкала синяя повязка с четырёхконечной звездой.

Агнец тотчас подбежал и поднял старика на ноги.

– Ах, спасибо, друг мой! – бодро сказал старик. Голос его был совсем юным.

– Вы не ушиблись?

– Нет-нет, совсем нет! Кто может ушибиться о столь небольшую преграду? Лишь коленка ноет, ай-яй... – старик поправил мантию с капюшоном. Добрая улыбка тронула его губы. – Ещё раз спасибо, друг мой. Могу ли я как-то отблагодарить тебя?

– Нет, не...

Но не успел Агнец договорить, как вдруг старик взял его ладонь и провёл по ней несколько кривых линий двумя пальцами, после чего печально качнул головой.

– Ах, малыш Агнец, беда тебя ждёт!

– Ч-что?

– Беда, говорю, страшная беда поджидает за углом! – он ладонью указал в сторону будки. – Зайдём ко мне на несколько мгновений, и ты обо всём узнаешь.

Агнец с недоверием покосился на старика, оказавшимся небезызвестным предсказателем Шиито-Крыто. Но откуда он знает его имя? Не шарлатан ли это? Зачем он его зовёт к себе? Чтобы обокрасть? Однако выбора старик ему не оставил, схватил его за руку и повёл внутрь будки с битком набитыми книгами шкафами, гобеленами, медальончиками, небольшими медными бюстиками Высших, пёстрыми атласными лентами и расписными тканями, украшавших тёмные стены. Посреди этого порядочного бардака стоял стол с четырьмя мягкими стульями. Агнец поражённо рассматривал это волшебное убранство и не мог наглядеться; казалось, впервые за долгое время огонёк вдохновения посетил его измученную душу.

Сев за стол, Шиито-Крыто указал ему на место напротив и снял капюшон, явив на свет каштановые вьющиеся волосы. Казалось, это был юноша, носивший поддельную бороду, ибо седина не тронула его головы.

– Здесь удобнее говорить, да и слышать нас никто не должен, друг мой. Как-никак, говорить со мной надо тет-а-тет.

– Ага, да... да...

– Обрати на меня внимание, друг мой!

– Я с вами...

– Нет, ты витаешь в облаках! Посмотри на меня.

– Я смотрю.

– Во-от, теперь иное дело.

– Итак... вы позвали меня сюда, чтобы поговорить. Вернее, вы хотите сказать, что увидели моё будущее?

– Да, друг мой, глаза мои узрели твоё будущее, и оно печально. Ожидает тебя возрождение, которое ты так долго искал, но его скоропостижно прервёт страшная беда.

– Беда? Какая?

– Этого я сказать не могу, иначе судьба станет жестокосердна к тебе. Малыш Агнец, зачем ты так отчаянно жаждешь смерти?

– Что? Откуда вы?..

– Я знаю о тебе многое, даже то, чего ты сам не знаешь. Не дивись, а соизволь ответить на мой вопрос.

– Мне... – Агнец судорожно вздохнул. – Мне всё осточертело, потому...

– Поэтому ты так жаждешь своей смерти?

– Можно и так сказать.

– Беда, ой беда! Нельзя тебе умирать, иначе на других беду нашлёшь!

– Почему нельзя? И кому нашлю?

– Тем, кого будешь ценить больше жизни.

– Мама?

– Ты ведь её не любишь, потому это не твоя мать. Поверь, на своём трудном жизненном пути ты ещё встретишь счастье, которого сам себя лишишь. Не смей умирать, нельзя тебе! Твоё призвание – жить, во что бы то ни стало, и творить! Слышишь?

Агнец улыбнулся уголками губ. Ему стало так смешно со слов предсказателя, что ухмылка невольно резала его губы. Конечно же он не верил ни единому его слову!

Поблагодарив старика и уверив его, что он обязательно его послушается, наш герой вышел из будки и направился дальше. Шиито-Крыто последовал за ним и, выглянув из-за бусин, проводил его опечаленным взором.

– Не поверил! – с отчаянием прошептал он и качнул головой, обращаясь в пустоту. – Хорошо, судьба, я доверяю его тебе. Научи мальчишку жизни, избави его от дурных мыслей, но не пытай слишком сильно! Этот мальчик не заслуживает зла; он и так измучен. Лучше приласкай его и помоги полюбить жизнь! Слышишь ли ты меня, судьба?..

Агнец вернулся в свой дом. Вернее, в квартиру, ибо назвать это место домом он не мог, так как не понимал до конца, где ему суждено находиться. Двойной щелчок ключей, – и его окружили белые стены, из-за которых коридор походил на лечебную палату, увешанные его же пейзажами и большим портретом Создателя5^[5] в позолоченной раме. Квартира пропахла блаженным ароматом клубники и банана.

Переобувшись в рваные тапочки, он зашёл в неубранную спальню, размерами похожую на гробик, сел за уставленный книгами стол и сделал пометку о встрече с Шиито-Крыто. Его позабавил этот старик и даже немного вдохновил, но по возвращению домой это вдохновение, за которое он так отчаянно пытался держаться всю дорогу, как рукой смело. В бессилии оставив укатившуюся на пол ручку и толстую исписанную записную книжку, он в белом одеянии прилёг на пыльный холодный пол, покрытый пятнами от пролитых чая и кофе, и задумался, однако в то же время голова его была пуста.

Пролежал Агнец на полу около получаса, рассматривая пылинки, что звёздами сверкали при свете лампы, и смотря под кровать, во тьму, где, как ему с детства казалось, кто-то да обитает.

«Наверное Домовой давно уже съехал с этой грязной каморки и нашёл жилище приличнее», – усмехнулся Агнец.

Сев на полу и взглянув на большие старинные часы с гудевшим боем, он стал белее полотна и криво улыбнулся: пробила полночь. С тумбочки раздался телефонный звонок – звонил Луи, но Агнец решил не брать трубку. Пусть думают, что он уснул, а после пусть забудут его, как страшный сон!

И вот, третьего августа тысяча сорок четвёртого года, в свой двадцать пятый день рождения Агнец твёрдо решил завершить страницы своей начавшейся истории и отправиться в Кричащий лес.