Я не готова признать нравственную ценность труда, говорит она. Ну, разве что некоторого труда, но ты просто перекладываешь бумажки с места на место, не вносишь никакого вклада в прогресс человечества.
люди куда более постижимы, чем им кажется. Все равно в нем есть нечто, чего нет в ней, он живет внутренней жизнью, в которую не впускает никого другого.
Марианна берет булочку, медленно откусывает большой кусок, ждет, пока все слои растворятся на языке. Жует, проглатывает, берет чашку. Один глоток кофе. Ставит чашку обратно, открывает письмо Коннелла.
Иногда ему кажется, что они с Марианной похожи на фигуристов: по ходу беседы они импровизируют так виртуозно, с такой синхронностью, что им и самим удивительно.