Я снова попыталась писать, но тексты получались такими злыми, что мне делалось стыдно. Некоторые я тут же удаляла, другие прятала в папки, куда никогда не заглядывала. Я опять стала слишком серьезно ко всему относиться. Я зацикливалась на воображаемых проколах Ника, что он не так сказал или хотел сказать, — это давало мне право его ненавидеть и списывать силу чувств на ненависть. Но я понимала, что вся его вина лишь в том, что он больше не привязан ко мне, на что имел полнейшее право. В остальном он был внимателен и чуток. Временами казалось — это худшее, что со мной случалось в жизни, но одновременно горе было таким легкорастворимым: стоило ему сказать лишь слово, и мне моментально становилось легче, и я была счастлива как идиотка.