Добра ли я? Трудно сказать. Я опасалась, что, если однажды разберусь, какой же я человек, окажется, что я недобрая. Неужели этот вопрос волновал меня только потому, что, будучи женщиной, я считала, будто обязана ставить чужие потребности выше собственных? «Доброта» — просто очередной способ подчинения в конфликте?
Я пялилась на экран, пока он не ушел в спящий режим. Я придаю некоторым вещам ненормально огромное значение, подумала я. Надо научиться расслабляться и отпускать ситуацию. Стоило бы попробовать наркотики. Мысль для меня не нова.
Коннелл был страшно красив. Марианна вдруг поняла, как сильно ей хочется увидеть его с кем-нибудь в постели; не обязательно с ней, с кем угодно. Как прекрасно будет просто на него посмотреть
Он долго не отвечал, и я испугалась, не слишком ли далеко зашла, вдруг он скажет, что я чудовище, что он пытался любить меня, но это невозможно. Вместо этого он сказал: у нас дома. Ты придешь?
«Доброта» — просто очередной способ подчинения в конфликте? Именно об этом я подростком писала в дневнике: как феминистка я имею право никого не любить.