Цитаты из книг автора «Салли Руни»

После приезда в Швецию, а в особенности после начала игры все люди стали ей казаться раскрашенными картонками, совершенно нереальными.

Не то чтобы ей нравилось это чувство, но оно приносит определенное облегчение. А потом она принимает душ, и на этом игра заканчивается. Ее охватывает столь глубокая депрессия, что в ней даже есть что-то успокаивающее: она ест то, что он велит ей есть, она больше не чувствует себя хозяйкой собственного тела, оно превратилось в какой-то мусор.

Он улавливает малейшие эстетические огрехи – в живописи, в кино, даже в романах и телевизионных шоу.

Она так и не поняла, раскритиковал он ее одежду или нет. На ней серый шерстяной свитер, плотная черная юбка, сапоги до колен. Лукас воспитанностью не отличается, и Марианне видится в этом что-то детское. Когда она приходит, он не предлагает ей ни чаю, ни кофе, ни даже стакана воды. Он сразу начинает говорить о том, что читал или делал после ее последнего визита. Ее реакция не слишком ему интересна, порой ее ответы только смущают его или сбивают с толку – он объясняет это плохим знанием английского. На самом деле он понимает по-английски очень даже хорошо. Но сегодня все будет не так. Она снимает сапоги, ставит у двери.

Слышно было плохо, но, похоже, произнося эти слова, он улыбался. Хотел подчеркнуть, что ей не терпится? Вот только ей все равно, что он там подчеркивает, потому что на деле в ней нет скрытого нетерпения.

Снаружи по-прежнему идет снег. Мир выглядит как экран плохо настроенного старинного телевизора. Помехи дробят пейзаж на мягкие фрагменты. Марианна прячет руки в карманы. Снежные хлопья падают на лицо и тают. Холодная снежинка опускается на верхнюю губу, она трогает ее языком.

Мне всегда странно, когда животные останавливаются, – в этот момент они выглядят разумными, хотя, скорее всего, дело в том, что я всегда сам останавливаюсь, если нужно подумать. Но в любом случае олени – очень элегантные создания. Если ты животное, быть оленем – не худшая участь. У них задумчивые глаза и ладные ловкие тела. При этом они иногда ни с того ни с сего пугаются.

Да, кстати, вчера ехали на такси через парк Феникс, видели много оленей. Странные они все-таки существа. По ночам вид у них почти призрачный, а глаза, когда отражают свет фар, становятся оливково-зелеными и серебристыми, похоже на спецэффекты.

В последнее время она стала есть медленно, наслаждаясь каждым глотком, обволакивающей зубы сладостью. Чем медленнее она ест, чем больше обращает внимание на состав продуктов, тем меньше чувствуется голод. Больше она до восьми-девяти вечера не проглотит ни кусочка.

Тут он прячет лицо в ладони. Холодные липкие пальцы прикасаются к векам, в глазах слезы. Чем сильнее он надавливает, тем быстрее бегут слезы, лицо делается мокрым. Господи, шепчет он. Голос звучит хрипло, он прочищает горло. Иди сюда, говорит он. И она идет. Его охватывает стыд, смятение. Они лежат лицом к лицу, он обнимает ее. Шепчет в ухо: мне очень жаль, слышишь? Она прижимается к нему, обвивает руками, он целует ее в лоб. Он все равно всегда знал, что она травмированная, без всяких ее слов. Чувство вины заставляет его зажмуриться. Лица у обоих горячие, влажные. Он вспоминает ее слова: боялась, что ты от меня отвернешься. Губы ее так близко, что он чувствует на своих ее дыхание. Они начинают целоваться, вкус ее поцелуя как темное вино. Она чуть смещается, он кладет руку ей на грудь, через несколько секунд он сможет снова оказаться внутри ее, и тут она говорит: нет, не надо. И тут же отстраняется. Он слышит в тишине собственное дыхание, мучительный ритмичный звук. Ждет, пока оно выровняется – чтобы голос не сорвался, когда он заговорит. Прости меня, говорит он. Она сжимает его ладонь. Очень жалобный жест. Он поверить не может, какую только что сделал глупость. Прости, повторяет он. Но Марианна уже отвернулась.