Замок зовет

Мама пришла поздно.

– А где Алька?

– Без понятия. Умчалась куда-то.

Мама прошлась по квартире, как тайфун. Стремительно переоделась, разобрала сумку с продуктами, изучила содержимое холодильника. И при этом успевала задавать вопросы.

Чтобы не бегать по квартире, я прислонился к стене в коридоре и ждал, когда мама где-нибудь остановится.

– Учителя были? – донеслось из спальни.

– Были, конечно.

– Как успехи? – это уже из кухни.

– Как обычно. Англичанка похвалила.

– Гулял?

– Посидел во дворе полчасика.

– Ужинал? – это из ванной.

– Да, мы с Алькой поели.

На кухне зашумел чайник. Мама вышла из ванной и наконец-то сбавила скорость. Подошла, коснулась ладонью макушки.

– Как самочувствие?

– Нормально, – привычно ответил я. – Не бегал, не прыгал. Уроки учил и читал.

– Гимнастикой занимался?

Я не стал врать. Мама все равно знает, как я не люблю эти дурацкие упражнения. Да потом еще контрастный душ надо принимать. А это противно. Только согреешься – и холодную включай. Пусть моржи в ледяной воде плавают.

Мама взлохматила мне волосы:

– Не сопи. Поленился – так и скажи.

– Я потом…

Тут закипел чайник, и мама побежала на кухню. Я пошел следом. Осторожно попросил:

– Мам, расскажи про падающую звезду.

И приготовился делать вид, что просто так спросил. Мама ведь когда нормально на вопросы отвечает, а когда начинает допытываться: «А тебе зачем?»

Но сейчас мама, кажется, пришла в нормальном настроении. Она вывалила в мойку картошку и весело ответила:

– Наизусть учишь? Я уже сто раз рассказывала.

Я взял нож.

– Давай почищу. Ты звезду в машине увидела, да?

– Нет, уже когда вышла из «скорой». Смотрю – катится вниз огонек. Красиво так. Небо темно-синее, поздний вечер. А звездочка белая. И подумала: «Пусть мальчик родится». И родился ты.

– А если бы не загадывала? Кто бы родился?

– Не знаю. Все говорили, что девочка должна быть. И УЗИ показывало. А я мальчика хотела. Даже имя придумала заранее.

Я немного помолчал. Каждый раз эту историю слушаю и думаю: как мне повезло, что девчонкой не родился. Но сейчас я хотел спросить о другом.

– Мам, а я вот в книжке читал… Дети, которые рождаются под падающей звездой, получаются особенные. Это правда?

Мама не ответила. Я оглянулся через плечо и испугался. Лицо у мамы затвердело, взгляд стал растерянным. Я даже нож выронил. И принялся искать его в очистках, радуясь, что есть повод отвернуться. А мама тихо сказала:

– Ты и так у меня особенный. Лучше бы ты обычным был. Как все.

И вышла из кухни.

Я бросил нож. Текла вода, и я не боялся, что мама услышит, как я хлюпаю носом. И не скажет, что в тринадцать лет стыдно реветь из-за всякой ерунды. Она сама, наверное, пытается успокоиться в своей комнате.

Дурак я, дурак. Испортил хороший вечер. Зачем полез с этим разговором?

Хлопнула дверь, из коридора донесся веселый Алькин голос:

– Мам, ты дома?

Я торопливо вытер лицо и схватил луковицу, разрезал пополам. Глаза защипало.

Вошла Алька.

– Лук злой, да?

– Ага.

– Давай порежу. Я умею.

Алька намочила нож в холодной воде и быстро раскромсала луковицу. Толкнула меня в бок:

– Подвинься, помогу.

Мы вместе почистили картошку. Пришла мама. Я бросил на нее быстрый взгляд. Нет, не похоже, что она плакала. Но и веселой ее тоже не назовешь.

– Вы у меня помощники, – ласково сказала мама.

– Ага, – довольно откликнулась Алька. – Еще что делать?

– Все, дальше я сама.

Алька собрала очистки, я помыл раковину. Мама спросила:

– Алька, как в школе дела?

– Нормально.

Мама кивнула и отвернулась к столу. Занялась котлетами.

Мы с Алькой ушли в мою комнату. Сестра прикрыла дверь и тихо спросила:

– Что это с мамой сегодня?

– Не знаю, – соврал я.

– Точно? – недоверчиво прищурилась Алька. – Ты ей ничего не говорил… такого?

– Какого?

– Про отца, например.

– Нет. Честное слово, – с чистой совестью поклялся я. – Я же знаю, как она на это реагирует.

Мы с Алькой одновременно посмотрели на картинку над столом. Большой пушистый кот зевал, показывая розовую пасть. Раньше там висела папина фотография. Но мама очень расстраивалась каждый раз, когда на нее смотрела. Пришлось убрать.

Алька хлопнула себя по лбу:

– Ах ты, забыла. Завтра перевод сдавать. Теперь полночи сидеть, а у меня еще реферат.

– Меньше надо было по улицам бегать, – подцепил я. – И с бойфрендом тусоваться.

Алька сощурилась и напружинилась. Вылитая кошка. Сейчас когти выпустит. Я поднял руки и дурашливо сказал:

– Сдаюсь. Не бей.

Алька разозлилась еще больше:

– Ты… Да ты…

Что за день сегодня такой? Как с утра завелся, так и ляпаю не то. То маме, то сестре. Бить меня Алька ни при каком раскладе не будет. И я ее. Раньше мы дрались, а потом как-то само прошло.

Я быстро сказал:

– Ладно, я фигню спорол. Тащи свой перевод.

Алька недовольно покосилась, но за учебником сходила. Упражнение оказалось небольшим. Альке над ним, правда, больше часа сидеть. Я взял черновик и сел за стол. Сестра ушла к себе.

С английским я справился быстро. Алька сидела за уроками в своей комнате, мама читала в спальне.

Вот опять я один. Не с кем поговорить. А Замок из сна, словно дождавшись темноты, вынырнул из глубины памяти. Хотелось снова оказаться в нем. Не в том, заброшенном и полуразрушенном, а в настоящем, живом. Познакомиться с людьми, которые там обитают. И с самим Замком.

Я отнес Альке перевод. Она буркнула: «Пасибки», но не оглянулась. Увлеченно набирала реферат на стареньком компьютере. Его еще папа покупал. Давно.

Папа уехал на заработки три года назад. И пропал. Прислал одно коротенькое письмо, что обратно не вернется. И все. Мама тогда прямо на глазах постарела. Наверное, она разыскивала папу и, кажется, нашла. Потому что однажды она уехала на два дня. А когда вернулась, больше про отца никогда с нами не говорила. Мы все поняли, не маленькие. Что тут скажешь, если папа нас бросил.

Я вернулся в свою комнату, выключил свет и прижался лбом к окну. Холодное стекло сразу запотело. Я протер его и стал смотреть на улицу. За деревьями мигал огнями круглосуточный магазин. Хмурое небо стало совсем черным, и в темноте не видно луж и грязи. Вечер – он всегда немного сказочный. И если бы там, за деревьями, вдруг появился мой Замок, я бы не удивился.

Замок не появлялся, стоять надоело. Я включил бра и лег на кровать. Взял с тумбочки книжку, но читать не хотелось. Закрыв глаза, я стал представлять себе Замок во всех подробностях. И как только увидел библиотеку, снова пришло ожидание беды. В нем не было страха, только понимание, что никуда не денешься, не отвертишься. И знать бы еще – от чего.

А Замок вырастал, словно в кино, стремительно приближаясь. Через пару минут уже можно было разглядеть выступающие камни стен и даже трещины на старых деревянных воротах. Ворота бесшумно распахнулись, и я влетел внутрь, по-прежнему понимая, что лежу дома на кровати. Перед закрытыми глазами проносился Замок. Как в компьютерной игре. Я боялся дышать. Вдруг неловко двинусь, и все кончится. Снова вернется надоевшая комната…

Замок не уходил. Бесшумно открывались двери, и я летел, не чувствуя тела. Так бывает во сне – только легкость и восторг от полета. Замок обрадованно открывал свои секреты. Теперь он не выглядел заброшенным. Наоборот, везде горели свечи, а в большом зале кто-то разжег камин. Один раз мелькнул высокий темный силуэт. Наверное, это какой-то житель Замка.

Интересно, а что наверху?

Я взлетел вдоль винтовой лестницы на верхнюю площадку высокой башни. Осмотрелся.

Прямо передо мной простирался лес. Густой, темно-зеленый. Я видел его прошлый раз, когда прилетел вслед за книгой. Только тогда не разглядывал окрестности, и показалось, что лес окружает холм с Замком сплошным кольцом. А сейчас зеленое море расступалось, и в просвете видна маленькая деревушка. Недалеко от нее вьется синей лентой небольшая речушка. На речке одинокая постройка – наверное, мельница.

Я оглядел лес. Никогда не думал, что на расстоянии в несколько километров можно видеть так отчетливо. Вот на полянке сидят волк и медведь. Беседуют. Сказка какая-то. Сейчас колобок выкатится…

Из-за деревьев вышел маленький старичок, похожий на шишковатый пень с бородой. Он забавно ковылял. Леший. Говорят, у них обе ноги левые.

Я потянулся туда – узнать, о чем они говорят! И услышал мамин голос:

– Что это ты спать одетый завалился?

Я вздрогнул и открыл глаза.

Комната. Диван. Книжка рядом. Горит над головой неяркая лампочка.

И конечно же никакого Замка, леса и сказочного мира.

Мама негромко добавила:

– Поздно уже, ложись.

Переход от странного сна к реальности выбил из колеи. Я плохо соображал, что нужно делать и говорить. Поэтому спросил первое, что пришло в голову:

– Алька легла уже?

Мама удивленно переспросила:

– Алька? Откуда я знаю?

Я сел.

– А что, свет у нее не горит?

– Где?

– В комнате!

Мама мгновенно оказалась рядом, заглянула в глаза.

– В какой комнате, Максимушка?

– В ее комнате! – крикнул я и вскочил. Выбежал в коридор и уткнулся в стену.

Привычной двери не было. Мамина спальня осталась, кухня – тоже. А вот Алькина комната исчезла!

Я развернулся. Мама смотрела на меня встревоженными глазами.

Горло перехватило. Я откашлялся и тихо спросил:

– Мам, у меня вообще есть сестра?

– Есть, сынок. Двоюродная, она у нас часто бывает. Даже ночует иногда… Тебе приснилось что-то?

– Приснилось, – ничего не понимая, повторил я. – Приснилось, это точно.

Мама неуверенно улыбнулась:

– Теперь вспомнил?

– Теперь – да, – подтвердил я, чувствуя, как слабеют ноги.

Это сон. Плохой сон. Сейчас я проснусь, и все станет как прежде. Алька выйдет из комнаты и спросит: «Что разорались посреди ночи, спать не даете?» И я отвечу: «А ты как утром делаешь?» Она кинет в меня тапком и промажет, потому что кидает на самом деле не в меня. И мама с притворной строгостью заругается, а потом мы пойдем пить чай… Я качнулся и увидел чайник на кухне. Электрочайник, которого у нас отродясь не водилось.

– Мам, ты что, новый чайник купила? – спросил я, почти не слыша своего голоса.

– Да Бог с тобой, Максимушка. Он у нас давно.

Я, словно преодолевая встречный ветер, вошел в кухню. Снял с чайника крышку. В самом деле, не новый. Вон накипи сколько.

– Максим? – осторожно окликнула мама. – С тобой все нормально?

– Да, – выдавил я. – Да, мам, не волнуйся.

И отвернулся к окну. Прижался лбом к холодному стеклу, как несколько часов назад.

И охнул.

– Что, Максим? – подлетела мама. – Что болит?

Я не смог ответить. Двора не было. Нашего двора, похожего на парк. Вместо него – пустая площадка с чахлыми качелями и новеньким асфальтом. За ней стоял огромный, не посчитать во сколько этажей, дом. На первом этаже светилась вывеска: «Парикмахерская».

Что это? Что все это значит?

В ушах нарастал звон, в глазах темнело. Голова стала такой тяжелой, что ее невозможно удержать.

Я с облегчением провалился в обморок.

И, падая в тяжелую темноту, увидел, будто в кино, как исчез наш дом. На его месте блестела мокрым асфальтом широкая автотрасса.

Меня крутило во тьме, словно в водовороте из черничного киселя. Казалось, неведомая сила не знает, куда меня выбросить. Ведь дома больше нет! Так и буду я вечно болтаться неизвестно где… Я заскулил. Хотел закричать, но не смог открыть рот. И вдруг, как спасение, пришла мысль: Замок! Туда!

Невидимая волна выплеснула меня на холодные камни высокой башни.