ГЛАВА 1

5 лет спустя, Франция, весна 182* года

Все друзья и близкие знакомые Эллиота утверждали, что он обладает исключительным талантом ввязываться во всевозможные неприятности, странные истории и сомнительные приключения.

Тому, в ком живёт дух авантюризма, подобные удивительные способности могут показаться даром свыше. Но Эллиот, сидя под тихо шелестевшим светло-зелёной листвой каштаном, устало размышлял, что в спокойной и размеренной жизни тоже есть своя прелесть. Неслучайно его брат предпочитал тихое и уединённое существование затворника, не появляясь в обществе без крайней необходимости.

Поняв, что мысли его невольно переключились на брата, Эллиот нахмурился и попытался найти другую тему для раздумий.

Например… Почему бы просто не полюбоваться открывавшимся ему удивительным видом? Мягкий золотистый свет вечернего солнца заставлял поверхность реки, петлявшей в отдалении и едва видимой за пышным переплетением крон деревьев, вспыхивать яркими бликами. Листва спускавшихся к воде длинными вереницами платанов, буков и ив, печально клонившихся к безмятежному зеркалу водной глади, представляла собой любопытное смешение всевозможных оттенков зелёного цвета: от серебристо-салатного до тёмно-оливкового. Дальше, на другом берегу реки, зеленели всходы возделанных полей и виднелись маленькие, будто игрушечные, домики. Весь пейзаж дышал миром и покоем. На миг Эллиот блаженно задумался о том, как лучше отразить прелесть тихой деревушки на альбомном листе, но, вспомнив о больной руке, с сожалением покачал головой.

Глубоко вздохнув, Эллиот собрался подняться на ноги, чтобы подозвать пасшегося поблизости коня и продолжить путь, но, услышав тихий подозрительный шорох, замер, насторожившись. Около минуты он напряжённо вслушивался в мирный хор вечерних голосов птиц, распевавших с прежней беззаботностью. Эллиот уже почти пришёл к выводу, что всему виной его проклятая послевоенная привычка видеть опасность там, где её в помине быть не может, как вдруг прямо над его головой отчётливо хрустнула ветка.

Задрав голову, Эллиот замер в немом изумлении. Метрах в двух от земли, тесно прильнув в весьма неудобной позе к толстому суку и уцепившись побелевшими пальцами за какую-то неровность коры, полусидел-полулежал белокурый мальчишка-подросток. Поняв, что обнаружен, он широко распахнул глаза, сверкнувшие испугом, и крепче прижался к дереву, будто надеясь слиться с ним.

Эллиот дружелюбно улыбнулся, поняв, что его новый знакомый охвачен паническим ужасом.

– Какая диковинная птица! – произнёс он по-французски, решив, что вряд ли юный озорник владеет каким-то ещё языком. – Спускайся вниз, я тебя не трону. Не очень-то удобно болтать с человеком, который сидит на дереве, если ты сам находишься на земле, как тебе кажется?

Эллиот поднялся на ноги и отошёл на несколько шагов от каштана, отряхивая мелкие травинки с одежды.

Подросток взирал на него настороженно, но, решив, что одинокий незнакомец с правой рукой на перевязи не представляет большой опасности, послушался совета Эллиота. Усевшись на ветке и свесив ноги, обутые в поношенные сапоги, вниз, он легко и грациозно спрыгнул в густую траву под деревом, с кошачьей элегантностью выпрямился и, отряхнув руки, оценивающе воззрился на молодого человека.

– Вы не местный, сэр, – промолвил он хрипловатым голосом.

– Каюсь, виноват: я здесь только проездом, – улыбнулся Эллиот. – Ты от кого прятался, приятель?

Юноша взглянул на него хмуро.

– Приехали из Англии, да? Выговор у вас, как у англичанина.

Наблюдательность нового знакомого удивила Эллиота. Прежде мало кто обращал внимание на его едва заметный акцент: или, быть может, люди просто не заостряли на этом внимания. Паренёк, однако, мгновенно распознал в нём иностранца, что, похоже, отнюдь не способствовало установлению между ними дружеских отношений.

– Я наполовину шотландец, если быть точным.

– Какая разница, всё равно вы из-за пролива, – буркнул юноша.

– Только не надо считать меня из-за этого своим смертельным врагом, ладно? Ты так глядишь на меня, будто собрался укусить! Знаешь ли, мне война ненавистна точно так же, как и всем здравомыслящим людям.

Юноша заметно смутился.

– Я… ничего против вас не имею, сэр, – пробормотал он.

– Вот и славно. Хочешь есть? Я как раз собирался перекусить, – на самом деле у Эллиота не было ничего такого в намерениях, но подросток выглядел очень уж худым и измождённым. При упоминании о еде глаза его предательски вспыхнули. – Вдвоём нам будет веселее, и ты расскажешь мне, что за неотложные дела привели тебя на этот каштан. Кстати, как тебя зовут?

Юноша слегка покраснел, мельком глянув на каштан, где только что безуспешно пытался укрыться.

– Мартин. Я… прятался от вас.

– От меня?! – изумился Эллиот.

– Не нужно, чтобы меня кто-то видел, – пояснил Мартин неохотно.

– Ты что же, что-то натворил? – Эллиот окинул мальчишку испытующим взглядом. На вид – лет четырнадцать или пятнадцать, для своего возраста подросток высокий, но, вместе с тем, худой и тонкокостный, что производит впечатление некоторой субтильности. Лицо тоже худое, с высокими скулами и огромными серыми глазами, но черты красивые и утончённые, скорее даже женственные. Очень светлые, неровно остриженные волосы торчат лохмами во все стороны из-под бесформенной старой шапки, которую с некоторой натяжкой можно назвать беретом. Парнишка совсем не выглядит преступником, но, как известно, даже самые отпетые негодяи порой имеют совершенно невинный вид.

Юноша потупился.

– Я убежал из дома, – с прежней неохотой сообщил он. – Но ничего худого я не делал! – добавил он с горячностью. – Со мной плохо обращались, и я убежал.

Эллиот кивнул. Возможно, Мартин и лгал, но с честной физиономией, и, к тому же, его прегрешения, если таковые имелись, никак не касались Эллиота.

– Ладно, – произнёс молодой человек и тихонько свистнул, подзывая коня. – Твой вид располагает к доверию. Я – Эллиот.

Тёмно-гнедой жеребец Эллиота, послушно подойдя на зов, остановился рядом с хозяином и с любопытством оглядел Мартина проницательными чёрными глазами. Юноша улыбнулся, в его взгляде сверкнули восторг и удивление.

– Это же чистокровная верховая³! Какой красавец! Вы участвуете с ним в скачках?

– Пару раз мы принимали участие в стипль-чезе⁴, – Эллиот рассеянно похлопал коня по длинной шее и принялся отвязывать сумку с припасами. – И даже выиграли однажды. Но он, скорее, просто мой домашний любимец.

– Отличный конь, сэр! И так вас слушается!

– На нашу с Везувием долю выпало немало приключений, – Эллиот улыбнулся. – Так что мы с ним – настоящие друзья. Но ты лучше держись от него подальше.

– Я вовсе не конокрад! – не на шутку оскорбился Мартин.

– Да нет же, я не то хотел сказать, не смотри на меня так возмущённо! Он с норовом и, кроме меня, никого к себе не подпускает. Может лягнуть или укусить.

– А-а, – Мартин успокоился, поняв, что Эллиот не пытается очернить его кристально чистую репутацию. – Ну, что ваш конь горячий, видно сразу, по его глазам! Лошади этой породы вообще часто бывают нервными и непредсказуемыми. Значит, его зовут Везувий? Удачное имя!

– О, да, имя ему подходит! Так ты разбираешься в лошадях? – неловко встряхивая плед одной рукой, спросил Эллиот.

– Давайте, я, – бойко выхватил у него плед Мартин и расстелил под каштаном. – Да, сэр, разбираюсь. Я работал на конюшне у одного знатного типа.

– Это он с тобой плохо обращался? – Эллиот бросил острый взгляд на хрупкого юношу. Очень изящный и миловидный: как раз во вкусе некоторых извращённых аристократов. Если дела обстоят именно таким образом, неудивительно, что парень сбежал.

– Он-то ещё ничего, – кратко ответствовал Мартин, помогая Эллиоту раскладывать еду. – Гораздо хуже мой дядюшка! Жить с ним под одной крышей – сущее мучение.

– Понятно, – отстранённо ответил Эллиот, сообразив по сухому тону юноши, что Мартин не расположен обсуждать свои неприятности с едва знакомым человеком. – Можешь не рассказывать мне о том, каким наказанием иногда бывают родственники.

Мартин едва заметно улыбнулся.

– Ну что ж, угощайся, приятного аппетита, – Эллиот присел на край пледа, взмахнул здоровой – левой – рукой, словно призывая Мартина не стесняться. Тот, едва дождавшись любезного приглашения, набросился на еду с такой жадностью, что Эллиот невольно задался вопросом, когда юноша ел последний раз.

– До чего же вкусно, – с удовлетворением вымолвил Мартин, доедая толстый ломоть холодного мяса и принимаясь облизывать пальцы. Поймав на себе задумчивый взгляд Эллиота, он смутился и опустил глаза. – Прошу прощения, сэр. Знаю, манеры у меня не очень-то блестящие.

– Не стесняйся, – Эллиот взял яблоко и надкусил. – Ты, похоже, уже давно голодаешь?

– Честно говоря, не очень давно, – с трудом вымолвил Мартин: рот у него был набит сыром и хлебом. – Вчера удалось хорошо пообедать. С ужином, правда, дела обстояли куда хуже. И с сегодняшним завтраком.

– И с обедом? – уточнил Эллиот, взглядывая на солнце, клонившееся к горизонту.

Мартин кивнул с чем-то, похожим на раскаяние, словно ему было совестно, что он уничтожил большую часть припасов Эллиота.

– Ты путешествуешь без денег?

– Я экономлю. В этих местах необязательно иметь деньги, чтобы перекусить, часто достаточно просто выполнить для крестьянина какую-нибудь работу – и он тебя накормит. Быть при деньгах, конечно, лучше, – Мартин едва заметно нахмурился. – Но я неприхотливый.

– И куда же ты направляешься?

– Вам это ни к чему знать, сэр. Я же не спрашиваю, куда направляетесь вы!

Эллиот выразительно взглянул на него, и Мартин невозмутимо ответил:

– Простите, сэр, но вам вправду незачем знать, куда я иду. Так, если кто спросит вас обо мне, вы с чистым сердцем не станете отвечать правду!

Эллиот хмыкнул.

– Интересный подход к делу.

Мартин с жадностью схватил ещё один ломтик сыра и отправил его в рот, потянулся к пирогу с персиками – прощальному подарку владелицы гостиницы, где Эллиот ночевал накануне, – и принялся отрезать себе внушительный кусок. Эллиот задумчиво следил за движениями его тонких грациозных пальцев. Не удивительно ли, что у мальчишки-конюха руки пианиста? Такие ухоженные и нежные…

Взгляд Эллиота стал жёстким. В самом деле, не удивительно ли? Он совершенно иным взглядом окинул тонкие и женственные черты лица юноши, его мешковатую одежду, неловко висевшую на худощавой фигуре и дававшую искажённое представление о её формах. Свою нелепую шапку Мартин так и не снял. Голос его вполне мог принадлежать юноше, только-только вступившему в период взросления, но что-то подсказывало Эллиоту: обзавестись низким мужским голосом Мартину не суждено никогда.

– Вкусный пирог? – спросил Эллиот, стараясь подавить свои чувства.

Мартин кивнул.

– Персики. Потрясающе вкусно!

– Жаль, что хозяйка постоялого двора тебя не слышит. Это она приготовила пирог, и ей похвала доставила бы истинное удовольствие. – Эллиот помолчал немного, а затем добавил с усмешкой: – И жаль, что ты не видел эту достойную даму. У неё есть на что взглянуть, поверь мне! Такие формы – большая, по-настоящему огромная редкость!

Как и ожидал Эллиот, «Мартин», вместо того, чтобы весело ухмыльнуться, как это наверняка бы случилось с юношей его возраста, ведущим беседу на столь животрепещущую тему, залился ярким румянцем и бросил на него негодующе-потрясённый взгляд.

– Наверное, ты ещё слишком мал, чтобы обсуждать такие вещи, скромник, – поддразнил собеседника Эллиот. – Сколько тебе лет? Двенадцать? Тринадцать?

– Мне шестнадцать! – огрызнулся «Мартин». – Просто у меня есть интересы поважнее, чем женские формы!

– Удивительное заявление от шестнадцатилетнего юнца, – Эллиот с улыбкой покачал головой. – Обычно в таком возрасте юношей мало что интересует, кроме соблазнительных девушек. Учти это на будущее, когда в следующий раз станешь выдавать себя за парня, Мартин.

На сей раз «юноша» резко побледнел, взирая на Эллиота с нескрываемым ужасом.

– Что… что вы говорите, сэр? – пробормотал он, запинаясь. – Я вас не понимаю!

– Тебе следовало бы придумать что-то более убедительное, – Эллиот проворно схватил девушку – у него уже не оставалось никаких сомнений относительно настоящего пола «Мартина» – за тонкое запястье, перевернул её руку ладонью вверх, разглядывая пальцы, нежные и тонкие, расчерченные изящным рисунком голубоватых вен. – Ты работала в конюшне? У тебя пальцы аристократки, не державшей в руках ничего более грубого, чем переводы Шекспира на французский язык!

Девушка судорожно попыталась выдернуть руку, но пальцы Эллиота крепко обхватили её запястье.

– Хотя, должен признать, я не сразу сообразил, в чём дело. Наверное, просто не ожидал встретить такую дикую амазонку и отъявленную лгунью.

– Я ничего вам не сделала! Если бы я не обломила случайно ветку, вы бы и не узнали о моём присутствии! – девушка снова предприняла отчаянную попытку вырваться, дрожа всем телом. – Отпустите меня!

– Тихо, девочка, успокойся! Я не причиню тебе вреда, – Эллиот, разжав пальцы, посмотрел в испуганные глаза отпрянувшей девушки, – хотя ты и нарываешься на неприятности, разгуливая по окрестностям в столь неподобающем одеянии.