– Об этом не беспокойтесь. Ну, так что, Магнолия? – резко сменил виконт тему, обернувшись к девушке, всё ещё растерянно стоявшей рядом с фортепиано, нервно сцепив руки. – Ты сыграешь для нас, в конце концов? Мы устали ждать!

Она кивнула, отчаянно пытаясь справиться с собой.

– Да, милорд… Да… конечно, – усевшись перед музыкальным инструментом, она постаралась выбросить из головы все мысли и сосредоточиться. Но в её ушах до сих пор звучали язвительные и резкие слова графа, мешая сконцентрироваться. Пожалуй, одна из сонат Людвига ван Бетховена подойдёт для исполнения: девушка обожала произведения этого композитора. Всё, забыть об оскорблениях графа и играть! Просто нужно представить себе, что она одна в музыкальной комнате. Или что рядом сидит её жених, красивый и добрый молодой человек, который смотрит на неё с обожанием и любовью. Мэг тихонько вздохнула; её тонкие пальцы изящно запорхали над клавишами, извлекая из них восхитительную мелодию.

– Надеюсь, играет она лучше, чем ходит, – бесцеремонно высказался граф: его громкий голос без труда заглушил первые мягкие аккорды сонаты.

Пальцы Мэг скользнули мимо нужной клавиши; сбившись, девушка подняла на графа мучительно расширившиеся глаза. Её остановка заставила его недоуменно вздёрнуть брови, и Мэг, вздрогнув, поспешила продолжить игру.

– Нет, похоже, её игра тоже хромает, – констатировал граф и громко хмыкнул. – Хороший каламбур, Эймери, правда?

– Верх остроумия, – откликнулся виконт с сарказмом, которого граф, к счастью, не заметил. – Как тебе кажется, Магнолия?

Мэг, потрясённая тем, что дядя обратился к ней с подобным вопросом, снова сбилась и в ужасе взглянула на него. Тот едва заметно нахмурился: весьма грозный признак. Нужно немедленно взять себя в руки!

Но Мэг уткнулась взглядом в клавиши, расплывавшиеся перед ней, и поняла, что играть уже не сможет. Руки её дрожали, сердце стучало в груди, как обезумевшее, к горлу подступали рыдания. За очень короткое время ей выпало испытаний больше, чем девушка была в состоянии вынести.

– П-простите меня, милорд, – пробормотала она. – Мне нужно выйти. Я… плохо себя чувствую.

Виконт смотрел на неё зловещим немигающим взглядом ядовитого змея.

– Ну, ступай. Думаю, мы уже достаточно насладились твоим обществом, – язвительно сказал он.

Граф разочарованно покачал головой.

Мэг вскочила на ноги так поспешно, что ноты разлетелись во все стороны. Пару секунд она смотрела на них расширившимися глазами, а затем бросилась прочь из музыкальной комнаты. Слёзы струились по её бледным щекам; из-за них девушка едва разбирала дорогу. Неуклюже наткнувшись на угол маленького столика, она с трудом удержалась на ногах. Уже выскочив в коридор, Мэг услышала громоподобный голос Мейтленда: как и все тугоухие люди, он считал нужным говорить громко и отчётливо:

– Ну и жалкое же создание эта ваша племянница! Такая неуклюжая и нелепая! Неудивительно, что вы так жаждете выдать её за моего сына. Кому ещё вы сумеете сбагрить эту невзрачную мышку?

Виконт ответил что-то, но слишком тихо: его слов Мэг не расслышала. Впрочем, у неё и не было никакого желания слушать о себе что-то ещё. Сказано было уже более чем достаточно. Почти ничего не видя перед собой из-за слёз, Мэг выбежала в сад, где, укрывшись в дальнем уголке, дала, наконец, волю горьким рыданиям.

Когда часом позже Мэг, заплаканная и жалкая, попыталась незаметно прошмыгнуть в свою комнату, её перехватил дядя, к несчастью, именно в этот момент проходивший мимо.

Глаза виконта на миг расширились, вспыхнув яростью, затем сощурились: он пристально оглядывал испорченное пятнами от травы платье племянницы и её бледное, опухшее от слёз лицо. Губы его сжались в тонкую жёсткую линию. Поймав Мэг за плечо, виконт грубо встряхнул её.

– Опять ревела? Ты же знаешь, что я этого не выношу!

– Простите меня, милорд, – пролепетала Мэг в ужасе, ожидая, что сейчас он её ударит. – Я… не хотела!

– Не хотела реветь – и ревела? Что за вздор ты несёшь! – виконт презрительно фыркнул, скрестив руки на груди. – Бестолковая девчонка, испортила совсем новое платье! Чёрта с два ты теперь получишь ещё одно раньше следующего года! Неужели ты не могла вести себя пристойно хотя бы один час?! Мейтленд счёл тебя склонной к истерикам больной идиоткой! О, господи, да не реви ты хоть сейчас! – воскликнул он с отвращением, заметив, что на ресницах девушки вновь затрепетали слёзы. – Ну, сказал он, что ты хромаешь, – и что? Ты ведь действительно хромаешь. Пора бы уже привыкнуть.

Мэг всхлипнула. Как можно к такому привыкнуть!

– Мейтленд – всего лишь чванливый дурак, воображающий о себе невесть что! А его драгоценный сыночек от тебя не отвертится.

– Я… я подумала, милорд… Вдруг сын графа действительно не захочет жениться на мне? – робко произнесла девушка, поражаясь собственной смелости.

– Захочет, не захочет – придётся, у него нет выбора! Мужчина не может расторгнуть помолвку.

– Да, но… девушка может. Возможно, мне следует поговорить с ним, и… если я его не устраиваю, лучше будет расторгнуть эту помолвку? Я… не хочу провести всю жизнь с человеком, который меня ненавидит, – едва слышно прошептала Мэг, опустив глаза. – Сын графа сможет найти себе достойную невесту, а я сама – встретить кого-нибудь ещё.

Виконт уставился на неё, как на опасную сумасшедшую.

– Не думаю, что тебе удастся найти кого-нибудь лучше, чем будущий граф Мейтленд! И мне эти хлопоты ни к чему, Магнолия. Я и так связан по рукам и ногам заботами о тебе; слава богу, удалось тебя вовремя пристроить! Чем тебя не устраивает твой жених?

Мэг отвела глаза. Ей хотелось сказать, что она никогда не видела своего жениха, а потому понятия не имеет, какими качествами – положительными либо отрицательными – он наделён.

– Откажешься от жениха – и останешься старой девой, – продолжил виконт с лёгкой угрозой в голосе. – Ты должна на коленях благодарить меня, что я устроил твою судьбу! Кому нужна блёклая хромоножка вроде тебя? – Эймери пренебрежительно уставился на её маленькую грудь, и Мэг покраснела. – Ни один нормальный мужчина на тебя не взглянет.

Мэг подумала, что предпочла бы участь одинокой старой девы, а не нелюбимой заброшенной жены, но благоразумно решила, что лучше не высказывать при дяде подобных соображений.

– Вы правы, милорд, – прошептала она, поникнув.

Глаза виконта неожиданно приобрели задумчивое выражение. Он произнёс совсем другим тоном, уже гораздо мягче:

– Я забочусь о твоём счастье, Магнолия. Нет ничего хуже для женщины, чем остаться одной, без мужа! Сын Мейтленда станет для тебя хорошим супругом: любить тебя он, конечно, не будет, но в браке это совсем не главное. Ты станешь графиней, заведёшь детей. Разве не здорово?

Мэг почему-то обрисованная дядей картина не показалась идиллической, но она, всё же, кивнула.

– Вот почему тебе не следует даже думать о том, чтобы разорвать помолвку.

Неожиданная мягкость виконта нашла живой отклик в душе девушки. Кто бы знал, какой одинокой она чувствовала себя после смерти родителей, как нуждалась в чьей-либо ласке и любви! Потому-то неизменная холодность дяди, у которого жила она с десяти лет, порой граничившая с жестокостью и грубостью, ранила Мэг особенно больно. Сейчас, когда он внезапно заявил, что желает своей воспитаннице счастья, Мэг была готова броситься ему на шею и непременно бы так и сделала, если бы не знала, что виконта приводят в ярость любые бурные проявления чувств.

– Дядя Эдвард, как вы думаете: я всё-таки могу понравиться моему жениху? – спросила она, затаив дыхание и устремив на него исполненный робкой надежды взгляд.

Глаза виконта сверкнули удивлением. То ли его поразило, что Мэг заботят подобные мелочи, то ли сам факт, что она осмелилась обратиться к нему с таким вопросом.

– Понятия не имею. Мужчины бывают очень разными, и их вкусы не совпадают. Возможно, кому-то и ты покажешься привлекательной, – в тоне виконта сквозило явственное сомнение. – Главное, что ты должна запомнить: женщине следует быть всегда покорной и кроткой, не перечить мужчине и не раздражать его! Тогда твой муж будет тобой доволен. Надеюсь, что с ним у тебя это получится лучше, чем со мной, – губы виконта недовольно искривились, – потому как мне ты кажешься сущим мучением!

– Простите меня, милорд, – Мэг, вздохнув, опустила глаза. – Мне жаль, что я подвела вас сегодня.

Дядя взирал на неё с кислым выражением лица. Вероятно, он считал, что её случай безнадёжен.

– Ступай к себе, переоденься и умойся, – велел он. – Научись уже, наконец, выглядеть как леди, а не нашкодивший щенок! Надеюсь, платье не испорчено окончательно, – пробормотал он. – Чем скорее мы выдадим тебя замуж за сына этого идиота, тем лучше! Давай, иди: не раздражай меня! У меня ещё куча дел.

Мэг повиновалась. На этот раз желание дяди совпадало с её собственным, и девушка охотно исчезла с его глаз, радуясь, что отделалась так легко.

¹ ma chérie – моя дорогая (фр.)

²Лондонские сезоны – часть светской жизни, время приёмов, балов, представлений ко двору. Начинался сезон весной и заканчивался летом.