Глава 3

На следующий день я встал раньше всех, когда за окном только светало. После вчерашней игры у меня осталось какое-то неприятное, тошнотворное чувство, избавиться от которого я решил с помощью крепкого кофе. Слегка похозяйничав на кухне, я приготовил себе омлет, сварил в турке кофе и нарумянил несколько тостов. Как и ожидалось, хороший завтрак поднял мне настроение.

«Люди меняются, – говорил я себе, – все меняются. Рано или поздно. И Вадик не исключение. Разлюбил карты? Почему нет? Может, надоели. Или мог проиграться по-крупному. А тут я со своим преферансом и Мишкиными шутками, от которых хоть волком вой. Тут кто хочешь загрустит!»

Я не сомневался, что когда уедет все Мишкино семейство, мы сядем с Вадиком и за бутылкой добротного вискаря, как в старые добрые времена, спокойно поговорим с ним обо всем на свете. Этого момента надо было ждать еще минимум десять долгих часов, в которые надо было себя чем-то занять.

Достал планшет, полистал новости – в январские каникулы читать было не о чем. Посмотрел почту, котировки… и забросил его обратно в сумку. Меньше всего в эти дни мне хотелось думать о бизнесе.

Стараясь никого не разбудить, я оделся, осторожно прикрыл дверь и вышел на улицу. Тихо. Воздух свежайший. Кругом бело. Потоптался немного во дворе, поглядел и пошел прогуляться по поселку.

Всего пять-шесть десятков домов, все разношерстные, кто на что горазд. Из одинакового – только глухие высокие заборы да еще высоченные ели, окружавшие маленький поселок с трех сторон.

– Особо не погуляешь тут, – сказал я себе и удивился тому, как хрипло прозвучал мой голос.

Вернувшись, я взялся за снеговую лопату. Делать все равно было нечего, а расчистка двора Камских казалась делом одновременно и полезным, и приятным. Чудно размявшись и потратив еще часа полтора, с чувством удовлетворения, которое так часто сопровождает физическую усталость, я зашел в дом.

Хозяева и их многочисленные гости уже суетились в гостиной. Мишкин шурин опять на весь дом гремел.

Первой увидела меня Олеся:

– Жень, чай-кофе будешь? Проголодался, наверное, столько снега перекидать!

– Ты чего за это дело-то взялся? – вышел мне навстречу Вадик, слегка помятый.

– Искал, чем заняться, – пожал я его вялую руку. – Да и в удовольствие, знаешь, размяться с утра!

– Слушай, а может, ты и машину нашу почистишь? Раз нечем заняться! – сострил Мишкин шурин и довольно расхохотался.

– Тебе, горлопан, могу только морду начистить! – не остался в долгу я, сказав это весело и с улыбкой, так что никто не принял мои слова всерьез.

Никто, кроме самого горлопана, который прекрасно меня понял: прищурился, облизал губы, готовясь что-то сказать в ответ, но, как и вчера, промолчал. Слабак!

Так бы я и забыл о его гнусном поведении и отпустил бы его с богом, если бы не одна проказа. Германы уже заканчивали свои сборы, шурин крикнул им, что пойдет заведет машину и откроет ворота. И вот, обуваясь у двери, он уловил момент, когда его буду видеть только я, и нагло так, залихватски, показал полруки, так называемый «пошлый локоть». И сразу вышел. Вот же урод!

– Пойду, помогу ему с воротами! – крикнул я на второй этаж Вадику, второпях накидывая полушубок.

Увидев меня, горлопан не на шутку испугался.

– Ну что, помочь тебе? – спросил я и, подойдя к нему, вмазал ему апперкотом по корпусу. – Скромней надо быть, козлина, – поучал я уже сидящего на корточках шурина, легонько похлопывая его по плечу. – Понял теперь? Ну и ладушки. Давай, хорошо отдохнуть тебе.

До ужина я искал себе новые занятия, в итоге переделав в доме Камских все, что Вадик по тем или иным причинам откладывал на потом. Поменял перегоревшие лампочки, починил под раковиной сифон, подклеил на двери наличники, спустил с чердака лыжи, очистил от пыли Алешкин компьютер и заодно переставил на нем систему. Олеся была счастлива.

Тот же, кто должен был всем этим заниматься, уехал в город – поздравлять какого-то товарища с днем рождения. Притом уехал на такси, посчитав те двести-триста грамм, которые мы вчера выпили, серьезной помехой, чтобы сесть за руль самому. И куда только делась его прежняя удаль?!

Зато Олеся почти не изменилась: веселая, бодрая, жизнерадостная, как будто совсем чуть-чуть постаревшая. Жизнь вдали от большого города ее нисколько не смущала. Она светилась задорной улыбкой, увлеченно рассказывала маленькие истории из жизни своей семьи и столь же увлеченно потом болела за молодежную сборную по хоккею.

В моей жизни было много красивых и очень красивых женщин, с которыми я общался, которых добивался и которыми обладал. Тем не менее Леся казалась мне симпатичной, даже привлекательной, и при этом очень простой и уютной.

«Может, в ней и есть секрет их счастливой семьи?» – спрашивал я себя, пытаясь понять, почему у Вадика получилось, а у меня – не очень.

К восьми вечера ужин был готов. Бокалы расставлены, вино открыто. Вадик, который, сколько я его помню, всегда все делал в оговоренный срок, вернулся на десять минут раньше, чем обещал. Спокойный, немного сонный после длительной поездки пассажиром.

С нетерпением я сел за стол и разлил привезенное мной из Милана первоклассное кьянти: «Что ж, Вадя, давай посмотрим, правда ли ты совсем не тот, что раньше!»

– Как у Алешки школа идет? Нравится? – начал я для затравки, как только сам Алешка доел свою картошку и рванул наверх.

Я прекрасно знал, что дети и их учеба – это тема, которая любую мамочку заставит без умолка болтать минут пятнадцать, а то и тридцать. Мне хотелось, чтобы Олеся начала тараторить, а я бы уже нашел, за что зацепиться, чтобы направить разговор в нужное мне русло. Только вот все с этими Камскими получалось непросто.

– Хорошо все, – ответила с улыбкой Олеся. – Скажи лучше, как там Лена? Чего ты вообще ее к нам не привез?

Вопрос поступил несвоевременно. Да, я хотел довериться в этом вопросе Вадику, но вовсе не Леське. Не нужны мне были ни ее упреки, ни сочувствие. Да и мало совсем я выпил, чтобы честно тогда обо всем рассказать.

– Да все путем у нее… Пожаловали ее родственники из Сибири, вот я и один, – быстро нашелся я. – Не думаю, что они сильно огорчатся моим отсутствием!

– А детки как? Петька ведь уже в школу пойти должен был. И Светке тоже скоро.

– Да молодцом они! Головастые, любознательные. – Я был рад сменить тему. – С компом мальца перегибают, так у кого сейчас не так? Алешка, поди, тоже заигрывается?

– Ограничиваем. Два часа в день. Пока, тьфу-тьфу-тьфу, слушается.

– Да, в нашем детстве этой дряни не было! И ведь намного лучше было, веселее! Правда ж?

Произнеся это, я ни капельки не сомневался в их ответе, ведь, по сути, сказал я прописную истину.

– Может, и неправда, – усомнилась Олеся. – Вот смотри, ну сидела я, в куклы полдня играла. Мальчишки машинки гоняли, конструктор по десять раз собирали. Чем это так уж лучше?

– Ну ей-богу, женщина, не пытайся рассуждать логично – это ужасно! – выдал я свою любимую цитату какого-то греческого мудреца. – Не обижайся! – быстро отреагировал я на надутые губки, приобнял и поцеловал Лесю в щечку. – Ну сама подумай: живое общение или стрелялка какая-нибудь? Пиу-пиу-пиу! – изобразил я персонажа с винтовкой.

Олеся улыбнулась моей карикатуре и возражать больше не стала. Однако на помощь ей пришел Вадик, все это время молча нас слушавший.

– Ну Жень, подожди, – не спеша начал он, – в Лесиных словах есть доля правды. Смотри, во-первых, игры ж не только стрелялки есть, ты здесь не совсем честный пример взял.

– Ну а чего там еще есть? – с удовольствием ввязался я в спор. – Монстров мочить или всякие ахи-трахи типа «Симсов». Шняга сплошная!

– Да ладно тебе! – рассмеялся Вадик. – Есть, например, стратегии. Ты же студентом играл в «Циву»? Есть карточные игры, есть познавательные…

– Ну хорошо, согласился! Есть среди всей этой помойки и что-то интеллектуальное! Ну в основном же говно?

– Говно? Да, если говорить об их полезности – для развития или чего там еще… Но смотри, ведь мы в своем детстве мечтали о таком говне! Вспомни эти глупые «Электроники», где волк из «Ну погоди!» яйца в корзинку ловил. Дни напролет же в них рубились! А говно ведь первосортное.

– Опять согласен! Была у меня такая штука! – сказал я, с удовольствием вспоминая беззаботные детские годы. – Помню, я ее в школу притаранил, парни готовы были что угодно отдать, чтобы немного пошпилить в нее!

– Так вот, смотри, получается, что без компьютеров нам было просто намного скучнее, – продолжал развивать свою мысль Вадик. – Вот мы и мучились с этой скуки, пинали балду, придумывали себе занятий разных. Кто в футбол во дворе гонял, кто по стройкам лазил, кто-то, как Леся, с куклами ролевые игры устраивал…

Он хотел еще что-то сказать, но я перебил его: не люблю, когда кто-то в компании говорит слишком долго.

– А сам-то ты чего делал?

– Я на пяльцах еще вышивала! – оживилась Олеся.

– Не поверите, – усмехнулся Вадик, – я задачки по математике на год вперед решал.

– Ну и смотри, вон зато какой башковитый вырос! Правда, талант свой в землю зарыл.

– В смысле? – немного смутился Вадик.

– Ну как краснодеревщик, который табуретки делает! – продолжал наступать я. – Или как Моцарт, который вместо того, чтобы сонаты свои сочинять, в каком-нибудь баре на скрипочке поигрывает.

Подняв эту тему, я собирался не только перехватить инициативу в нашем разговоре. Мне хотелось еще сильнее раззадорить этого нарочито спокойного «нового Вадика». Не раз я уже предлагал ему великолепные места по работе, а он все мои предложения отверг ради совсем непонятных мне эфемерных ценностей.

– Не обижайся, но ведь и ты сейчас не сонаты пишешь, – клюнул на мою удочку Вадик. – Если использовать твою аналогию, играешь в чужом оркестре, пусть даже одну из первых скрипок.

– Уел, что сказать! – широко улыбнулся я, хотя это сравнение с оркестром несколько задело меня. – Скажу по-другому. Ты мог бы продавать свой талант гораздо дороже. В разы, на порядок! С этим же ты не будешь спорить?

Хотя я и не знал, какой у Камских доход, в своих словах я был уверен. Об этом говорил их, в общем-то, скромный домик, видавший виды «Лэнд-Крузер» во дворе, среднего класса мебель и техника. Да и что еще можно получить от обычного микробизнеса? Будь ты хоть семи пядей во лбу.

– Может быть, – упрямо не соглашался он. – Но нам не нужно много денег. И потом, мне бы пришлось многим для этого пожертвовать.

– Ну, например?

Его оправдания казались мне смехотворными.

– Да мы уже говорили об этом, – уже куда менее охотно отвечал Вадик, – образом жизни, свободой…

– А-а-ай! – отмахнулся я. – Получил бы другую свободу – выбирать и покупать все, что тебе хочется!

На лице Вадика появилась несогласная улыбка. Все говорило о том, что он не собирался открыто оспаривать мое утверждение.

– Ну ладно, допустим, тебе не нужно многого.

Я допустил это, только чтобы заставить его сказать больше. На самом же деле я был уверен, что, говоря о свободе, образе жизни, Вадик просто пытался оправдаться. Придумал себе такое объяснение, чтобы ничего не менять и не покидать пресловутую «зону комфорта».

– Пусть так. Но ведь плыть на огромном фрегате намного интереснее, чем в малюсенькой лодочке. – Я специально сменил оркестровую аналогию на более мужественную. – Масштаб, просторы для мысли, эпические победы – одним словом, жить не скучно!

– Да, кстати о скуке, – круто сменил тему Вадик, – мы не закончили эту мысль… а она интересная.

В тот момент я вдруг понял, что мой старый товарищ просто уходит от неприятного ему разговора.

«И действительно, перегнул я мальца, – сказал я себе. – Наверняка разница в наших доходах и статусе и так сильно на него давит. На всех людей давит, и Вадя тут не исключение. А тут я – приехал к нему в гости и пытаюсь еще усилить это давление. Нечестно, однако! Особенно по отношению к другу».

– Так вот, получается, что скука, безусловно, неприятная штука, мы хотим от нее избавиться. Зачастую…

На несколько секунд он замолчал, подбирая слова.

– Зачастую избавление от скуки еще хуже самой скуки: побухать, рвануть баллончики – одним словом, приключений себе на жопу найти.

Несмотря на свое обыкновение не давать другим говорить слишком долго, в этот раз я не перебивал Вадика, обдумывая, почему и зачем он так внезапно сменил тему.

– А с другой стороны, отсутствие скуки… – снова задумался Вадик, – свободного времени… постоянная деятельность, вовлеченность… Они блокируют для нас ряд других возможностей. Путей, увлечений… В том числе и возможность задуматься – задуматься над тем, что вообще происходит… и зачем ты все это делаешь. Как считаешь?

Вроде бы он говорил все верно, отчасти это даже совпадало с тем, что я недавно говорил про компьютерные игры. И можно было бы снова согласиться с Вадиком, тем более что недавно я слегка перегнул, пытаясь расшевелить его. Но за весь наш разговор я уже трижды согласился с ним, а он со мной – ни разу. Видимо, сработала привычка вести переговоры: внутренний голос говорил мне, что уступать сейчас никак нельзя. Особенно в присутствии внешнего зрителя – Олеси.

Кроме того, слова Вадика были не такими уж безобидными. Их вполне можно было трактовать как укол: вроде как бегу я, как белка в колесе, ничуть не сознавая своего глупого положения. Ну или что-то в этом роде.

Пригубив вина, я все еще колебался, как ответить.

– Нет, Вадя, – усмехнулся я, – если человек умен, он найдет время и для того, чтобы подумать. А если глуп, то дай ему хоть вечность, все равно никакого толку не будет. Просто будет глупый бездельник вместо глупого работяги!

– Жень, ты как всегда категоричен! – засмеялся Вадик. – Скажи лучше, чего ты решил имидж сменить?

– Да, просто жутко интересно! – поддержала его Леся.

А чего тут, собственно, интересного? Подумаешь, решил немного отпустить волосы. Не ходить же всю жизнь с одной и той же короткой стрижкой!

Однако сам этот вопрос был очень показательным для всего вечера. То, что было интересно им: культивирование цветочков (Олеся), виртуализация мира, теннисные баталии (снова Олеся), ницшеанские огрехи – было не особо интересно мне. А то, что интересовало меня: политика, инвестиции, женщины, яхты (я как раз присматривал себе одну) – нагоняло на них скуку.

Казалось, что со времен учебы в университете мы изменились настолько, что у нас больше не осталось общих интересов. Нет, мы, конечно, могли поддерживать светскую беседу, понимающе кивать и задавать дежурные вопросы. Но это лишь сильнее подчеркивало, насколько мы стали друг от друга далеки.

На этом фоне наш неуклюжий спор о скуке и компьютерах казался просто шедевром понимания и заинтересованности.

Время шло, а у меня никак не получалось превратить наш разговор в откровенное общение. Уверен, я смог бы это сделать, останься мы с Вадиком один на один. Вот только Олеся никак не хотела уходить. Не скажешь же ей, мол, дай мужикам о своем поговорить… Обидится, да и Вадик не поймет. Вся эта ситуация вскоре начала меня раздражать.

Когда Леся наконец ушла укладывать Алешку, я тут же взял бутылку, стаканы и предложил Вадику перебраться в его кабинет. Усевшись на диван, на толстые боковины которого так удобно было ставить стакан, я тотчас вспомнил нашу унылую вчерашнюю игру.

– Слушай, дружище, – тихонько спросил я, глядя ему в глаза, – вчера… как я понял, карты тебя больше не вставляют. Или показалось?

– Да, есть такое, – без энтузиазма ответил он.

– А чего? Проигрался, поди, по-крупному? – попробовал угадать я, предвкушая соответствующую историю.

– Знаешь, – задумчиво начал Вадик, – рефлексия помогает избежать душевных страданий, но и для счастья места практически не оставляет.

– Чего? – поморщился я. Последние четыре часа я активно вливал в себя алкоголь, а потому с ходу не смог понять этот пассаж. – Скажи-ка попроще!

– Да это я так… оригинальничаю! – хихикнул Вадик. – Не обращай внимания. Просто надоели карты, не получаю от них удовольствия, вот и все.

– Ну ладно, – согласился я.

Еще с полчаса мы вспоминали прошлое, слушали какую-то нагоняющую тоску музыку, крутили в руках едва наполненные стаканы. Никто не мешал, но разговор все равно не клеился. Еще и хмель сильно туманил мне голову…

Я понимал, что надо было переходить к главному, потому как потом уже будет совсем поздно. Вот только слов подходящих найти не смог.

– Скажи, вы часто с Лесей цапаетесь? – спросил я. – Ну так, чтобы по-серьезному.

– По-серьезному? – переспросил осоловевший от выпитого Вадик. – Вообще никогда. Почему спрашиваешь?

– Да перед отъездом самым, – зачем-то соврал я, – пересрались мы с Ленкой крепко. – Вот и думаю: одни мы такие идиоты или другие тоже ругаются?

– Думаю, ссориться – это необязательно плохо, – сказал мой старый друг, а на лице его вновь появилась дежурная полуулыбка. – Зачастую это просто способ честно сказать другому то, что в обычной обстановке не можешь.

Вот и все! Как после этого было ему сказать, что мы не просто поругались, а теперь даже не живем вместе? Наверное, и можно было сделать новый заход, но для этого уже не осталось ни сил, ни желания. Я уже был на сто процентов уверен, что если я и сделаю эту попытку, то Вадик меня все равно не услышит.

А если и услышит, то уж точно не поймет.