Олеся улыбнулась моей карикатуре и возражать больше не стала. Однако на помощь ей пришел Вадик, все это время молча нас слушавший.

– Ну Жень, подожди, – не спеша начал он, – в Лесиных словах есть доля правды. Смотри, во-первых, игры ж не только стрелялки есть, ты здесь не совсем честный пример взял.

– Ну а чего там еще есть? – с удовольствием ввязался я в спор. – Монстров мочить или всякие ахи-трахи типа «Симсов». Шняга сплошная!

– Да ладно тебе! – рассмеялся Вадик. – Есть, например, стратегии. Ты же студентом играл в «Циву»? Есть карточные игры, есть познавательные…

– Ну хорошо, согласился! Есть среди всей этой помойки и что-то интеллектуальное! Ну в основном же говно?

– Говно? Да, если говорить об их полезности – для развития или чего там еще… Но смотри, ведь мы в своем детстве мечтали о таком говне! Вспомни эти глупые «Электроники», где волк из «Ну погоди!» яйца в корзинку ловил. Дни напролет же в них рубились! А говно ведь первосортное.

– Опять согласен! Была у меня такая штука! – сказал я, с удовольствием вспоминая беззаботные детские годы. – Помню, я ее в школу притаранил, парни готовы были что угодно отдать, чтобы немного пошпилить в нее!

– Так вот, смотри, получается, что без компьютеров нам было просто намного скучнее, – продолжал развивать свою мысль Вадик. – Вот мы и мучились с этой скуки, пинали балду, придумывали себе занятий разных. Кто в футбол во дворе гонял, кто по стройкам лазил, кто-то, как Леся, с куклами ролевые игры устраивал…

Он хотел еще что-то сказать, но я перебил его: не люблю, когда кто-то в компании говорит слишком долго.

– А сам-то ты чего делал?

– Я на пяльцах еще вышивала! – оживилась Олеся.

– Не поверите, – усмехнулся Вадик, – я задачки по математике на год вперед решал.

– Ну и смотри, вон зато какой башковитый вырос! Правда, талант свой в землю зарыл.

– В смысле? – немного смутился Вадик.

– Ну как краснодеревщик, который табуретки делает! – продолжал наступать я. – Или как Моцарт, который вместо того, чтобы сонаты свои сочинять, в каком-нибудь баре на скрипочке поигрывает.

Подняв эту тему, я собирался не только перехватить инициативу в нашем разговоре. Мне хотелось еще сильнее раззадорить этого нарочито спокойного «нового Вадика». Не раз я уже предлагал ему великолепные места по работе, а он все мои предложения отверг ради совсем непонятных мне эфемерных ценностей.

– Не обижайся, но ведь и ты сейчас не сонаты пишешь, – клюнул на мою удочку Вадик. – Если использовать твою аналогию, играешь в чужом оркестре, пусть даже одну из первых скрипок.

– Уел, что сказать! – широко улыбнулся я, хотя это сравнение с оркестром несколько задело меня. – Скажу по-другому. Ты мог бы продавать свой талант гораздо дороже. В разы, на порядок! С этим же ты не будешь спорить?

Хотя я и не знал, какой у Камских доход, в своих словах я был уверен. Об этом говорил их, в общем-то, скромный домик, видавший виды «Лэнд-Крузер» во дворе, среднего класса мебель и техника. Да и что еще можно получить от обычного микробизнеса? Будь ты хоть семи пядей во лбу.

– Может быть, – упрямо не соглашался он. – Но нам не нужно много денег. И потом, мне бы пришлось многим для этого пожертвовать.

– Ну, например?

Его оправдания казались мне смехотворными.

– Да мы уже говорили об этом, – уже куда менее охотно отвечал Вадик, – образом жизни, свободой…

– А-а-ай! – отмахнулся я. – Получил бы другую свободу – выбирать и покупать все, что тебе хочется!

На лице Вадика появилась несогласная улыбка. Все говорило о том, что он не собирался открыто оспаривать мое утверждение.

– Ну ладно, допустим, тебе не нужно многого.

Я допустил это, только чтобы заставить его сказать больше. На самом же деле я был уверен, что, говоря о свободе, образе жизни, Вадик просто пытался оправдаться. Придумал себе такое объяснение, чтобы ничего не менять и не покидать пресловутую «зону комфорта».

– Пусть так. Но ведь плыть на огромном фрегате намного интереснее, чем в малюсенькой лодочке. – Я специально сменил оркестровую аналогию на более мужественную. – Масштаб, просторы для мысли, эпические победы – одним словом, жить не скучно!

– Да, кстати о скуке, – круто сменил тему Вадик, – мы не закончили эту мысль… а она интересная.

В тот момент я вдруг понял, что мой старый товарищ просто уходит от неприятного ему разговора.

«И действительно, перегнул я мальца, – сказал я себе. – Наверняка разница в наших доходах и статусе и так сильно на него давит. На всех людей давит, и Вадя тут не исключение. А тут я – приехал к нему в гости и пытаюсь еще усилить это давление. Нечестно, однако! Особенно по отношению к другу».

– Так вот, получается, что скука, безусловно, неприятная штука, мы хотим от нее избавиться. Зачастую…

На несколько секунд он замолчал, подбирая слова.

– Зачастую избавление от скуки еще хуже самой скуки: побухать, рвануть баллончики – одним словом, приключений себе на жопу найти.

Несмотря на свое обыкновение не давать другим говорить слишком долго, в этот раз я не перебивал Вадика, обдумывая, почему и зачем он так внезапно сменил тему.

– А с другой стороны, отсутствие скуки… – снова задумался Вадик, – свободного времени… постоянная деятельность, вовлеченность… Они блокируют для нас ряд других возможностей. Путей, увлечений… В том числе и возможность задуматься – задуматься над тем, что вообще происходит… и зачем ты все это делаешь. Как считаешь?

Вроде бы он говорил все верно, отчасти это даже совпадало с тем, что я недавно говорил про компьютерные игры. И можно было бы снова согласиться с Вадиком, тем более что недавно я слегка перегнул, пытаясь расшевелить его. Но за весь наш разговор я уже трижды согласился с ним, а он со мной – ни разу. Видимо, сработала привычка вести переговоры: внутренний голос говорил мне, что уступать сейчас никак нельзя. Особенно в присутствии внешнего зрителя – Олеси.

Кроме того, слова Вадика были не такими уж безобидными. Их вполне можно было трактовать как укол: вроде как бегу я, как белка в колесе, ничуть не сознавая своего глупого положения. Ну или что-то в этом роде.

Пригубив вина, я все еще колебался, как ответить.

– Нет, Вадя, – усмехнулся я, – если человек умен, он найдет время и для того, чтобы подумать. А если глуп, то дай ему хоть вечность, все равно никакого толку не будет. Просто будет глупый бездельник вместо глупого работяги!

– Жень, ты как всегда категоричен! – засмеялся Вадик. – Скажи лучше, чего ты решил имидж сменить?

– Да, просто жутко интересно! – поддержала его Леся.

А чего тут, собственно, интересного? Подумаешь, решил немного отпустить волосы. Не ходить же всю жизнь с одной и той же короткой стрижкой!

Однако сам этот вопрос был очень показательным для всего вечера. То, что было интересно им: культивирование цветочков (Олеся), виртуализация мира, теннисные баталии (снова Олеся), ницшеанские огрехи – было не особо интересно мне. А то, что интересовало меня: политика, инвестиции, женщины, яхты (я как раз присматривал себе одну) – нагоняло на них скуку.

Казалось, что со времен учебы в университете мы изменились настолько, что у нас больше не осталось общих интересов. Нет, мы, конечно, могли поддерживать светскую беседу, понимающе кивать и задавать дежурные вопросы. Но это лишь сильнее подчеркивало, насколько мы стали друг от друга далеки.

На этом фоне наш неуклюжий спор о скуке и компьютерах казался просто шедевром понимания и заинтересованности.

Время шло, а у меня никак не получалось превратить наш разговор в откровенное общение. Уверен, я смог бы это сделать, останься мы с Вадиком один на один. Вот только Олеся никак не хотела уходить. Не скажешь же ей, мол, дай мужикам о своем поговорить… Обидится, да и Вадик не поймет. Вся эта ситуация вскоре начала меня раздражать.

Когда Леся наконец ушла укладывать Алешку, я тут же взял бутылку, стаканы и предложил Вадику перебраться в его кабинет. Усевшись на диван, на толстые боковины которого так удобно было ставить стакан, я тотчас вспомнил нашу унылую вчерашнюю игру.

– Слушай, дружище, – тихонько спросил я, глядя ему в глаза, – вчера… как я понял, карты тебя больше не вставляют. Или показалось?

– Да, есть такое, – без энтузиазма ответил он.

– А чего? Проигрался, поди, по-крупному? – попробовал угадать я, предвкушая соответствующую историю.

– Знаешь, – задумчиво начал Вадик, – рефлексия помогает избежать душевных страданий, но и для счастья места практически не оставляет.

– Чего? – поморщился я. Последние четыре часа я активно вливал в себя алкоголь, а потому с ходу не смог понять этот пассаж. – Скажи-ка попроще!

– Да это я так… оригинальничаю! – хихикнул Вадик. – Не обращай внимания. Просто надоели карты, не получаю от них удовольствия, вот и все.

– Ну ладно, – согласился я.

Еще с полчаса мы вспоминали прошлое, слушали какую-то нагоняющую тоску музыку, крутили в руках едва наполненные стаканы. Никто не мешал, но разговор все равно не клеился. Еще и хмель сильно туманил мне голову…

Я понимал, что надо было переходить к главному, потому как потом уже будет совсем поздно. Вот только слов подходящих найти не смог.

– Скажи, вы часто с Лесей цапаетесь? – спросил я. – Ну так, чтобы по-серьезному.

– По-серьезному? – переспросил осоловевший от выпитого Вадик. – Вообще никогда. Почему спрашиваешь?

– Да перед отъездом самым, – зачем-то соврал я, – пересрались мы с Ленкой крепко. – Вот и думаю: одни мы такие идиоты или другие тоже ругаются?

– Думаю, ссориться – это необязательно плохо, – сказал мой старый друг, а на лице его вновь появилась дежурная полуулыбка. – Зачастую это просто способ честно сказать другому то, что в обычной обстановке не можешь.

Вот и все! Как после этого было ему сказать, что мы не просто поругались, а теперь даже не живем вместе? Наверное, и можно было сделать новый заход, но для этого уже не осталось ни сил, ни желания. Я уже был на сто процентов уверен, что если я и сделаю эту попытку, то Вадик меня все равно не услышит.

А если и услышит, то уж точно не поймет.