Глава 2

Приехали. Заснеженный коттеджный поселок в нескольких километрах от Петрозаводска. Разношерстные домики, полутораметровые заборы в финском стиле, невысокие фонари. Наспех расчищенная от снега дорога в одну полосу, где разъехаться двум автомобилям уже никак. Свет от фар освещает улицу и медленно падающие крупные снежинки.

– А точно здесь? – потягиваясь, сомневается Мишка. – Уверен?!

– Конечно уверен! – успокаиваю я.

Вадик прислал мне точные координаты, и мой планшет сообщал, что мы как раз там, где и должны быть, плюс-минус десять метров. Несколько ворот с обеих сторон дороги, одни из которых точно должны быть его.

– Вадя, дружище! – прямо на улице кричу я в телефон, невольно стараясь компенсировать плохую связь. – Мы тут с Мишганом около забора твоего уже час битый топчемся! Ты хоть выйди, встреть нас, что ли! А то торчим тут, дорогу перегородили, соседей твоих смущаем!

За нами уже стоял какой-то джипчик, нервно мигал фарами.

– Ничего, подождет, – ответил я на озабоченный взгляд Мишки. – Дороги надо нормально чистить, а не фарами мигать!

Стоим, смотрим в ожидании Вадика по сторонам, заглядываем через забор. Нетерпеливый сосед на джипе уже жмет на клаксон.

В этом шуме мы и не заметили, как подошел наш товарищ. Расстегнутый пуховик, шапка набекрень, едва заметная сдержанная улыбка.

– Чего топчемся, мужики? – спросил он негромко. – Ждете кого, что ли?

Обнялись, поцеловались. Наш торопыга уже вышел из машины и вовсю матерился. Я повернулся к нему, чтоб объяснить, как надо вести себя в таких ситуациях.

– Постой, Жень, – остановил меня Вадик. – Через тридцать метров справа наш дом. Там широкая площадка и ворота открыты. Езжайте, я успокою человека.

– Ну ты смотри, нервный он какой-то! Поосторожней с ним! – шутил я, пребывая в приятном возбуждении.

Во дворе нас уже ждала Олеся – Вадина жена. Как всегда жизнерадостная, улыбающаяся, выглядящая заметно моложе своих лет. Они поженились сразу после окончания института и до сих пор были вместе. Бывает же так…

– Одну машину поставьте сюда! Нет, вот сюда!.. А вторую вот так, боком! – командовала она, жестикулируя как регулировщик. – Привет, Женя, сколько лет не виделись уже!

– Привет, Лесенька! – я наклонился, чтобы приобнять ее и поцеловать в щечку. – А ты с каждым годом все краше!

– Женя, ну неужели ты думаешь, что в сорок лет я все еще буду верить в столь явную лесть?! – отшутилась она и повернулась к Мишке.

Все шло просто замечательно, все соответствовало моим ожиданиям.

Вскоре появился Вадик. Спокойный, основательный – запер ворота, неторопливо подошел ко мне.

– Зря ты не предупредил про Мишку, – с легкой улыбкой шепнул он. – Мы бы комнату им приготовили.

– Это сюрприз тебе был! Ты что, не удивлен совсем?

– Уже нет, – дружелюбно подмигнул он. – Ты ж, когда звонил, сказал, что он тоже здесь.

И правда, в легкой эйфории я и не заметил, как сболтнул лишнего. Сюрприз получился какой-то смазанный, да еще и с размещением Мишкиного семейства проблемы возникли.

– Что, совсем некуда положить их тебе? – забеспокоился я. – Многовато их, конечно… Расплодились, понимаешь…

– Не переживай, – сказал Вадик все с той же холодной улыбкой, – растолкаем куда-нибудь. Кстати, что за голосистый чудак вместе с ними?

– Да шурин вроде Мишкин. Не знаю, что за перец. Не парься о нем, сделаем так, что отсвечивать не будет!

Шурин и впрямь был горластый – говорил громко и много. Старался острить, пыжился, кривлялся. Пока Вадик показывал мне свое жилище, мы постоянно слышали шурина и его раскатистый голос.

Жилищем Вадика оказался средних размеров коттедж. На первом этаже – большая, совмещенная с кухней гостиная и одна, отведенная мне маленькая гостевая комната. На втором этаже – четыре спальни и два санузла. Убранство простое, эстетика минимализма. Аккуратная искусственная елка, редкие гирлянды на стенах.

Чувствовалась забота о доме хозяйки. Все чисто, убрано, на телевизионной панели – ни пылинки. На подоконниках цветущие посреди зимы орхидеи, в духовке что-то готовится на ужин.

– Привет! – выйдя из своей комнаты, десятилетний Алеша протянул мне руку. – Меня Леша зовут.

– Ха, Алешка, да ты не помнишь меня совсем! – потрепал я его по голове. – Да как же! Совсем забыл. Я ж подарок тебе притаранил!

Следующие три часа прошли в жуткой суете: подарки, взаимные комплименты, домашний ужин, тосты за встречу, новый год и хозяев. Все шумели, пытались перекричать других, один разговор сменялся другим, и только Лешка, получив от меня Эйфелеву башню из лего, заперся в своей комнате, совершенно игнорируя Мишкиных детей и призывы Олеси поиграть с ними.

С едой закончили, близилась полночь, и мы наконец сели за карты. Расположились прямо в гостиной, за большим кухонным столом. Женщины, крикливый шурин и дети ушли на диван – дамы быстро нашли общий язык и о чем-то мило щебетали, а шурин то забавлялся с Мишкиными детьми, то вмешивался в дамский разговор. Все так же громогласно, как и прежде.

Несколько раз за вечер я уже просил его быть потише, просил по-хорошему. Он соглашался, однако очень скоро забывал о своих обещаниях и вновь начинал голосить. Заметив, что при каждом его выкрике Вадик недовольно косится в его сторону, я выждал, когда хозяин уйдет в уборную, и подошел к нашему горлопану.

– Еще раз вякнешь, я тебе зубы выбью, – наклонившись к его уху, сказал я. – Усек?

Тот было дернулся, хотел возмутиться, но все же бузить не стал. Что-то, однако, подсказывало мне, что выбивать ему зубы таки придется.

– Мужики, пойдем наверх, – выручил крикуна Вадик. – Шумновато здесь.

Поднялись в его кабинет – скромную по размерам комнату с большим письменным столом и маркерной доской в половину стены.

Сначала я обрадовался, что последняя помеха устранена, и теперь все пойдет как надо. Но как надо не шло. Мишка плоско и неуместно шутил, в основном повторяя услышанное им в комедийных передачах. Вадик из вежливости улыбался. Дважды я вспоминал при них о студенческом прошлом, они оживлялись, но вскоре разговор иссякал и вновь становилось скучно.

Постепенно за столом стало тихо, внимание мое обострилось, и тогда, даже будучи во хмелю, я заметил главное: Вадик, мой старый друг и товарищ, он изменился, стал другим. Он держал карты, но глаза его не блестели и не улыбались, он был совершенно спокоен. Не сосредоточенно спокоен, как игрок, усилием воли сдерживающий волнение, а как человек отрешенный, ничего от игры не ожидающий.

Первые мысли по этому поводу возникли у меня после того, как на хорошей карте Вадик остался «без двух». После этого я ожидал увидеть на его лице ярость, досаду, азарт – а там ничего, лишь та же никчемная улыбка. Это стало для меня неожиданностью, я начал присматриваться и чем дальше, тем больше убеждался в том, что страсть к игре, несомненно, покинула его.

Видимо, по старой памяти, Вадик все еще играл неплохо. Грамотно считал, верно анализировал, однако он уже совсем не хотел выиграть. Даже в конце партии, когда оставалось всего два очка и шел очередной круг распасов, он предпочел сыграть «семерик» и закрыть «пулю». И это несмотря на то, что на тот момент Вадик проигрывал около двух «колес». Логичный конец истории о неудавшемся сюрпризе.

Разлив еще по пятьдесят грамм коньяка, я сделал последнюю попытку оживить беседу. Заговорил про грядущий чемпионат мира по футболу, российскую сборную и ее перспективы. В любой другой ситуации – тема беспроигрышная.

– Да без шансов, – сухо отрезал Вадик, завершив короткую реплику продолжительным зевком.

– По этому поводу была хорошая шутка в КВН! – завел свою шарманку Мишка.

Украдкой глубоко вздохнув, я засмотрелся на свой бокал с янтарным напитком и перестал их слушать. С минуту я отстраненно и без единой мысли наблюдал за моими товарищами.

«К черту такие беседы!» – сказал я себе и, нарочито зевнув, сказал им, что иду спать.

Глава 3

На следующий день я встал раньше всех, когда за окном только светало. После вчерашней игры у меня осталось какое-то неприятное, тошнотворное чувство, избавиться от которого я решил с помощью крепкого кофе. Слегка похозяйничав на кухне, я приготовил себе омлет, сварил в турке кофе и нарумянил несколько тостов. Как и ожидалось, хороший завтрак поднял мне настроение.

«Люди меняются, – говорил я себе, – все меняются. Рано или поздно. И Вадик не исключение. Разлюбил карты? Почему нет? Может, надоели. Или мог проиграться по-крупному. А тут я со своим преферансом и Мишкиными шутками, от которых хоть волком вой. Тут кто хочешь загрустит!»

Я не сомневался, что когда уедет все Мишкино семейство, мы сядем с Вадиком и за бутылкой добротного вискаря, как в старые добрые времена, спокойно поговорим с ним обо всем на свете. Этого момента надо было ждать еще минимум десять долгих часов, в которые надо было себя чем-то занять.

Достал планшет, полистал новости – в январские каникулы читать было не о чем. Посмотрел почту, котировки… и забросил его обратно в сумку. Меньше всего в эти дни мне хотелось думать о бизнесе.

Стараясь никого не разбудить, я оделся, осторожно прикрыл дверь и вышел на улицу. Тихо. Воздух свежайший. Кругом бело. Потоптался немного во дворе, поглядел и пошел прогуляться по поселку.

Всего пять-шесть десятков домов, все разношерстные, кто на что горазд. Из одинакового – только глухие высокие заборы да еще высоченные ели, окружавшие маленький поселок с трех сторон.

– Особо не погуляешь тут, – сказал я себе и удивился тому, как хрипло прозвучал мой голос.

Вернувшись, я взялся за снеговую лопату. Делать все равно было нечего, а расчистка двора Камских казалась делом одновременно и полезным, и приятным. Чудно размявшись и потратив еще часа полтора, с чувством удовлетворения, которое так часто сопровождает физическую усталость, я зашел в дом.

Хозяева и их многочисленные гости уже суетились в гостиной. Мишкин шурин опять на весь дом гремел.

Первой увидела меня Олеся:

– Жень, чай-кофе будешь? Проголодался, наверное, столько снега перекидать!

– Ты чего за это дело-то взялся? – вышел мне навстречу Вадик, слегка помятый.

– Искал, чем заняться, – пожал я его вялую руку. – Да и в удовольствие, знаешь, размяться с утра!

– Слушай, а может, ты и машину нашу почистишь? Раз нечем заняться! – сострил Мишкин шурин и довольно расхохотался.

– Тебе, горлопан, могу только морду начистить! – не остался в долгу я, сказав это весело и с улыбкой, так что никто не принял мои слова всерьез.

Никто, кроме самого горлопана, который прекрасно меня понял: прищурился, облизал губы, готовясь что-то сказать в ответ, но, как и вчера, промолчал. Слабак!

Так бы я и забыл о его гнусном поведении и отпустил бы его с богом, если бы не одна проказа. Германы уже заканчивали свои сборы, шурин крикнул им, что пойдет заведет машину и откроет ворота. И вот, обуваясь у двери, он уловил момент, когда его буду видеть только я, и нагло так, залихватски, показал полруки, так называемый «пошлый локоть». И сразу вышел. Вот же урод!

– Пойду, помогу ему с воротами! – крикнул я на второй этаж Вадику, второпях накидывая полушубок.

Увидев меня, горлопан не на шутку испугался.

– Ну что, помочь тебе? – спросил я и, подойдя к нему, вмазал ему апперкотом по корпусу. – Скромней надо быть, козлина, – поучал я уже сидящего на корточках шурина, легонько похлопывая его по плечу. – Понял теперь? Ну и ладушки. Давай, хорошо отдохнуть тебе.

До ужина я искал себе новые занятия, в итоге переделав в доме Камских все, что Вадик по тем или иным причинам откладывал на потом. Поменял перегоревшие лампочки, починил под раковиной сифон, подклеил на двери наличники, спустил с чердака лыжи, очистил от пыли Алешкин компьютер и заодно переставил на нем систему. Олеся была счастлива.

Тот же, кто должен был всем этим заниматься, уехал в город – поздравлять какого-то товарища с днем рождения. Притом уехал на такси, посчитав те двести-триста грамм, которые мы вчера выпили, серьезной помехой, чтобы сесть за руль самому. И куда только делась его прежняя удаль?!

Зато Олеся почти не изменилась: веселая, бодрая, жизнерадостная, как будто совсем чуть-чуть постаревшая. Жизнь вдали от большого города ее нисколько не смущала. Она светилась задорной улыбкой, увлеченно рассказывала маленькие истории из жизни своей семьи и столь же увлеченно потом болела за молодежную сборную по хоккею.

В моей жизни было много красивых и очень красивых женщин, с которыми я общался, которых добивался и которыми обладал. Тем не менее Леся казалась мне симпатичной, даже привлекательной, и при этом очень простой и уютной.

«Может, в ней и есть секрет их счастливой семьи?» – спрашивал я себя, пытаясь понять, почему у Вадика получилось, а у меня – не очень.

К восьми вечера ужин был готов. Бокалы расставлены, вино открыто. Вадик, который, сколько я его помню, всегда все делал в оговоренный срок, вернулся на десять минут раньше, чем обещал. Спокойный, немного сонный после длительной поездки пассажиром.

С нетерпением я сел за стол и разлил привезенное мной из Милана первоклассное кьянти: «Что ж, Вадя, давай посмотрим, правда ли ты совсем не тот, что раньше!»

– Как у Алешки школа идет? Нравится? – начал я для затравки, как только сам Алешка доел свою картошку и рванул наверх.

Я прекрасно знал, что дети и их учеба – это тема, которая любую мамочку заставит без умолка болтать минут пятнадцать, а то и тридцать. Мне хотелось, чтобы Олеся начала тараторить, а я бы уже нашел, за что зацепиться, чтобы направить разговор в нужное мне русло. Только вот все с этими Камскими получалось непросто.

– Хорошо все, – ответила с улыбкой Олеся. – Скажи лучше, как там Лена? Чего ты вообще ее к нам не привез?

Вопрос поступил несвоевременно. Да, я хотел довериться в этом вопросе Вадику, но вовсе не Леське. Не нужны мне были ни ее упреки, ни сочувствие. Да и мало совсем я выпил, чтобы честно тогда обо всем рассказать.

– Да все путем у нее… Пожаловали ее родственники из Сибири, вот я и один, – быстро нашелся я. – Не думаю, что они сильно огорчатся моим отсутствием!

– А детки как? Петька ведь уже в школу пойти должен был. И Светке тоже скоро.

– Да молодцом они! Головастые, любознательные. – Я был рад сменить тему. – С компом мальца перегибают, так у кого сейчас не так? Алешка, поди, тоже заигрывается?

– Ограничиваем. Два часа в день. Пока, тьфу-тьфу-тьфу, слушается.

– Да, в нашем детстве этой дряни не было! И ведь намного лучше было, веселее! Правда ж?

Произнеся это, я ни капельки не сомневался в их ответе, ведь, по сути, сказал я прописную истину.

– Может, и неправда, – усомнилась Олеся. – Вот смотри, ну сидела я, в куклы полдня играла. Мальчишки машинки гоняли, конструктор по десять раз собирали. Чем это так уж лучше?

– Ну ей-богу, женщина, не пытайся рассуждать логично – это ужасно! – выдал я свою любимую цитату какого-то греческого мудреца. – Не обижайся! – быстро отреагировал я на надутые губки, приобнял и поцеловал Лесю в щечку. – Ну сама подумай: живое общение или стрелялка какая-нибудь? Пиу-пиу-пиу! – изобразил я персонажа с винтовкой.