– А вот и мальчишки приехали… Проходите, что застыли возле калитки…

Лохматый черный пес Дружок весело выпрыгнул из будки, и подбежав, облизал Юркины ноги.

Дядя Толя оставил ложку и вполоборота повернулся к нам:

– Ну что, парни, как рыбалка?

– Нормально…– чуть слышно сказал Юра. Он удивленно, не отрывая глаз, смотрел на отца.

– Идите, ребятки, я вам тоже супчику налью…– улыбнулась тетя Валя,– а Ленька уже куда-то ускакал, стервец…

На столике, под окном, стоял большой приемник. Из динамиков доносился задорный голос молодой Аллы Пугачевой. Она пела веселую песенку про волшебника-недоучку.

Мы с Юркой переглянулись и направились к столу.

– Ребятки, а руки кто будет мыть? – удивилась тетя Валя.

Приятель подошел к рукомойнику, а я направился к сараю у колодца, где сейчас наверняка скрывался Леха. Между сарайчиком и саманным курятником он оборудовал небольшую нычку, прикрытую старым шифером, где втихаря от матери иногда покуривал. Я еще не успел подойти ближе, как уже почувствовал запах терпкого табачка.

Точно, там сидит, стервец!

Подкравшись ближе, я резко выскочил и вскрикнул. Леха вылупил глаза, быстро забросил дымящийся бычок в трубу и подпрыгнул как пружина:

– Идиот ты, Колчан! Еще раз так напугаешь – точно в Тишанке утоплю!

– Алексей, друг ты мой сердечный, скажи только одно, какое сегодня число?

– Двадцать второе мая с утра было. Вы что сегодня какие-то чумные?

– Так. А год значит тысяча девятьсот восемьдесят седьмой?

Леха попытался достать из трубы заныканный бычок:

– Вот зараза… только пол сигареты выкурил из-за тебя, дурака…

– Ты лучше завязывай с куревом. И с выпивкой. А когда вырастешь и женишься – про мать не забывай.

– Ну все, Колчан. Хоть ты и лучший друг моего брательника, но на фофан сегодня точно заработал!

Он привстал и подошел вплотную:

– Давай, подставляй лобешник!

Парнишка вытянул правую руку, оттягивая толстый средний палец, и тут я перехватил его запястье и резко вывернул руку вверх.

– Отпусти…– скривился Леха, он сильно дернулся, но вырваться не получилось. Я держал его крепко.

– Год. Какой сейчас год?!

– Восемьдесят седьмой… отпусти, Серый…

Я медленно ослабил и отпустил руку. Ошарашенный парнишка удивленно посмотрел на меня, потирая покрасневшее запястье:

– Ты что, на самбо начал ходить?

– Да нет. Просто живу давно. Кое-какие приемы выучил. Ты, Алексей, и правда, с куревом завязывай, а то, к едреной матери, еще сарай спалишь…

Значит 22 мая 1987 года. Две недели до трагедии, которая произойдет с моим братом Виктором и его подругой Леной. Две недели…

После обеда мы забрали свои вещички и поехали в Артемьевск.

За окном автомобиля, вдоль обочины мелькала зеленая лесополоса, даже иногда попадались густые кусты смородины, которые в начале нулевых посохли…

– Пап, а почему ты вообще решил стать водителем?– поинтересовался Юра.

– А куда мне еще со своим образованием? – усмехнулся дядя Толя.– Восьмилетку закончил и сразу в мебельный цех пошел грузчиком работать. Нас же у родителей шестеро было. Попробуй всех прокорми… А перед армией в ДОСААФе на водительские права выучился. Так вот и втянулся… Сам-то, сынок, кем хочешь стать?

– Военным.

– Дело хорошее…– усмехнулся дядя Толя и потянулся к круглой ручке автомагнитолы, настраивая волну.

« Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачев посетил сегодня Красноярск с кратким рабочим визитом…» – медленно проговорил в динамик низкий мужской баритон.

Дядя Толя еще раз крутанул ручку и нашел задорную песню из репертуара группы « АББА».

– Юрка, мне мать вчера сказала, у тебя две тройки за год выходит. По русскому и математике… А что же будет к десятому классу? С трояками тебя в военное училище точно никто не возьмет.

– Я все исправлю, пап. Обещаю, без троек год закончу.

– Так осталось всего два учебных дня.

– Слово даю.

– Во как! – покачал головой дядя Толя, но ничего не ответил.

Когда въехали в город, я заметил на торце крайней пятиэтажки большой плакат с изображением Михаила Горбачева. Внизу в глаза сразу бросилась яркая надпись: «К семидесятилетию Великой Октябрьской социалистической революции – проведем перестройку ускоренными темпами!»

– Вам сейчас обязательно нужно хорошо учиться…– сказал дядя Толя. – Время-то настает какое интересное! В Москве, в школах, уже компьютеры появились…смотришь, пока вы учебу закончите – уже на Марс начнем летать…

– Не начнем…– печально вздохнул Юрка.– В ближайшие тридцать лет точно…

Дядя Толя остановил машину возле моего двора. Мы договорились с Юркой вечерком встретится на нашем старом месте, возле котельной, и я побрел домой. Пока шел, осматривал родной и до боли знакомый дворик, а мое сердце билось все быстрее и быстрее. Неужели прямо сейчас я увижу своих молодых родителей и брата Витьку?

В подъезде я поднялся на третий этаж, и хотел позвонить, но вспомнил, что в то время мы почти никогда не закрывались днем. Я осторожно толкнул дверь и вошел внутрь. Из кухни выглянула молодая мама, в синем домашнем халате и бигудях.

– Сергей, вернулся?

– Привет мам! – я снял ботинки, вошел на кухню и чмокнул ее в щеку.

Да… я уже и позабыл, как она выглядела в тридцать девять. Почти без морщинок, стройная, со слегка строгим взглядом, причем этот взгляд сохранялся даже тогда, когда она улыбалась. Наверняка, отпечаток суровой профессии педагога.

– Сережа, руки мой и садись за стол. Пельмени через пять минут будут готовы.

– Не. Мы только час назад у тети Вали пообедали. Мам, а Витя где?

– К Лене ушел. Они сегодня собираются на дачу к Максимову, так что Витя только поздно вечером вернется.

– А отец на работе?

– Сегодня же воскресенье. Он в гараже. Сергей, ты точно не хочешь обедать?

– Чайку попью, если можно…

– Странный ты сегодня, Сережка…

Мама осторожно дотронулась ладонью до лба:

– На солнышке, случайно, не перегрелся?

– Почему странный?

– Вежливый, все расспрашиваешь… обычно приходишь и сразу к своей «шарманке»…

Все что происходило сейчас, пока казалось мне совершенно невероятным, и скорее напоминало сон. Неужели я сижу на кухне и разговариваю с молодой мамой, ведь на самом-то деле мне уже сорок пять…. Как бы не свихнуться от всего этого…

Нечто подобное я испытывал, когда попал в армию. Некое смещение реальности. Совсем недавно я жил дома, делал что хотел и спал в выходные до десяти, а в армии сержанты поднимали нас чуть свет, толком не проснувшись мы, новобранцы, бежали, хлюпая кирзачами по широкой дороге за военном городком, после завтракали и до самого обеда занимались строевой подготовкой. Поначалу было ощущение, что твое тело принадлежит вовсе не тебе, а сержантам и офицерам, которые постоянно нарезали все новые и новые задачи… Однако через несколько дней я адаптировался и просто уже не думал об этом. Там и думать-то особо было некогда, особенно на Курсах Молодого Бойца. Но сейчас ощущение смещения реальности было гораздо глубже и сильнее. В десятки раз сильнее…

– Мам, я вот что спросить хотел. А Витька у нас нигде не подрабатывает?

– Почему не подрабатывает? Он же на все летние месяцы устроился пионервожатым в « Орленок».

Мама налила мне чай в бокал с нарисованными аппетитными вишенками:

– Тебе сколько сахара?

– Не надо. Я без сахара. За давлением слежу.

Она испуганно посмотрела на меня.

– Да шучу я. Две ложки, как обычно.

Мама поставила передо мной фарфоровую сахарницу и положила рядом чайную ложечку.

Я помешал сахар и сделал пару глотков:

– Вкусный какой… видно и впрямь индийский…

– Сереж, ты чай попей и иди лучше в комнате полежи. Мне кажется, ты и вправду в деревне малость на солнышке перегрелся…

– Может я лучше в гараж схожу? Отцу помогу…

– Да он скоро уже придет. Скажи лучше, ты уроки назавтра сделал?

– Уроки… еще не сделал… Скоро займусь.

Пока я пил чай, внимательно осматривал нашу небольшую кухню: желтые навесные полочки, старую мойку, маленький холодильник «Саратов». Я осторожно заглянул под стол: если присмотреться, на желтом линолеуме можно заметить следы от ножа. Когда мне было одиннадцать, на майские праздники родители уехали в гости к друзьям, а я показывал Юрке, как ловко научился втыкать нож с высоты своего роста. Мама, конечно, заметила порчу имущества через пару дней, но на семейном совете линолеум решили поменять во время большого ремонта. Отец тогда еще хотел меня выпороть, но потом махнул рукой, и мудро сказал: « Сам со временем поймет, а не поймет – так дурака и вовсе пороть бесполезно…»

Как только я допил чай на кухне, входная дверь медленно приоткрылась и в прихожую ввалился отец. Казалось, он сразу занял половину коридора. Папа всю жизнь был довольно плотный и сбитый, но без пивного животика, которым обладают многие мужики после тридцати пяти. Отец любил балагурить и шутить по любому поводу, но если на кого-то обижался, мог целый день молчать.

– Серега, рыбу привез? – сразу спросил он с порога.

– Нет.

– Не зачет,– улыбнулся отец.– Мы тебя для чего в деревню отправляли?

Он подошел и потрепал меня за чуб огромной пятерней. Темнорусый, широколицый, с большими голубыми глазами. В мае 1987 года отец уже немного отошел от Афгана, он уже больше года работал в Городской Пожарной части, заместителем начальника.

– Вас понял, товарищ капитан,– улыбнулся я. – В следующий раз обязательно исправлюсь.

– Слушай, Серега, тут дело такое… Скоро каникулы начнутся, и мы с мамкой решили в квартире ремонт сделать. Витька в июне поедет в «Орленок» работать. Давай-ка я тебя к дяде Боре в Новороссийск отвезу! Можешь и Юрку с собой взять… Там Черное море, горы, пляж… Малая Земля…

– Пап, я бы тоже хотел в « Орленок». Никогда не был в пионерлагере.

Отец печально посмотрел на меня и вздохнул:

– Ну ты даешь, Сергей… мы же разговаривали с тобой месяц назад – ты категорически отказался от пионерлагеря. А теперь все места уже наверняка заняты…

– Саша, может и вправду попробуешь узнать через Профсоюз? – задумалась мама.– Если Сережка хочет в пионерлагерь – пускай едет. Тут недалеко и Витя присмотрит…

Это кто еще за кем присмотрит…

– Принципиально не стану ничего узнавать,– покачал головой отец.– На июнь и июль сейчас точно все места заняты. Если только в августе…

– Но обстоятельства ведь разные могут сложиться,– заупрямился я.– Кто-то приболел, кто-то изменил решение и решил не ехать… Зачем сразу все концы обрубать? Можно же разузнать про место в пионерлагере, если есть такая возможность?

Отец удивленно посмотрел на меня:

– Хорошо. Завтра узнаю. Но все же ты зря не хочешь в Новороссийск…

– Успею еще, пап. Хочется с ребятами пообщаться… ну знаешь, романтика. Пионерские костры, конкурсы, речевки… Это же такая память на всю жизнь…

– Молодец,– кивнул отец,– с таким энтузиазмом и запалом, наверное, станешь комсоргом, а там и до секретаря райкома дорастешь…

– А после от прораба до министра дорастешь…– улыбнулся я, вспомнив веселую песенку Высоцкого.

– О… – улыбнулся папа.– Серега начал слушать Владимира Семеновича…

Я серьезно посмотрел на отца:

– Кстати. Не будет через несколько лет никаких секретарей райкомов. И компартии тоже не будет…

Отец нахмурился:

– Что ты несешь, Сережа? С чего ты это вообще взял?

Ну и кто только меня за язык тянул?

– А это… Вадим Сафонов ночью на радиостанции «Голос Америки» услышал…

– Пусть он эту гадость зарубежную поменьше слушает… Уроды… пудрят людям мозги…

Отец вздохнул и присел на деревянный табурет. Мама сразу поставила на стол тарелку с горячим супом и тихо сказала:

– Сережа, не забывай про уроки..

Я вздохнул и направился в свою комнату.

В 1983 году, когда мы только въехали в «трешку» в новом микрорайоне «Черемушки», отец сразу разделил самую большую комнату пополам. Одну половинку – Витьке, а вторую мне. В моей комнатушке сразу бросались в глаза разноцветные обои с космическими кораблями и спутниками. Помню, я сам выбрал их в магазине. Возле окна стояла небольшая кровать, внизу притаились двухкилограммовые литые гантели. В углу красовался венгерский секретер из ореха, с откидным столиком. Очень популярная модель в восьмидесятые, для экономии места в небольших советских квартирах. На маленькой прикроватной тумбочке стояли мои главные драгоценности: кассетный магнитофон «Электроника» и приемник «Океан», с которого я записывал понравившиеся композиции на магнитофон. Над кроватью висели две коричневые деревянные полочки. В одной лежали аудиокассеты, а во второй любимые книги детства: «Том Сойер» Марка Твена, «Водители Фрегатов» Николая Чуковского, и почти все книжки Жюля Верна.

Я бережно открыл «Пятнадцатилетнего капитана» и проверил на предпоследней странице свою первую заначку, целых двенадцать рублей.

В прихожей приоткрылась дверь и я сразу услышал голос Вити:

– Мам, не поехали мы к Максимовым. Тетя Галя приболела, с температурой лежит…

Я вышел из комнаты и застыл, увидев брата.

Лицом он напоминал маму, такой же круглолицый, со слегка вздернутым носиком. К тому же брат с пятнадцати лет носил очки, и они придавали ему несколько серьезный академичный вид. Но фигуру Витя точно унаследовал отцовскую, такой же крепкий и сбитый, как сжатая пружина. Да и ростом его природа совсем не обделила.

– Привет, братишка! – подмигнул Витька.

Я подошел, пожал руку и обнял брата за плечи.

Витя, родной мой братишка…

– Серега… ты будто меня целый год не видел…– рассмеялся Витя.– Кстати, ты записал мне «Братец Луи» на кассету?

– Ты же попсу не очень любишь…

– Я люблю, когда музыка хорошая. Пойдем-ка, Серега, разговор есть…

– Витя, ты обедать будешь? – выглянула мама из кухни.

– Не… я у Лены покушал…

Мы зашли в комнату брата. Мне даже не верилось. Вот он. Витька мой, Витюшка… Братишка… Хотелось его всего пощупать, обнять, провести ладонями по непослушным вихрам…

– Серега, твои уроки по математике и русскому я сделал. Тебе осталось только переписать.

– Спасибо…– растерялся я.

Брат внимательно посмотрел на меня:

– Сереж, мне деньги очень нужны. Я знаю, у тебя есть сбережения. Обязательно верну через неделю.

– Да у меня всего двенадцать рублей.

– Черт… я думал больше. Хорошо, давай двенадцать.

Я сходил в свою комнату и принес Вите деньги.

– Спасибо, братишка. Обязательно верну… пока можешь уроки переписать.

Он протянул мне тетрадки, я взял их и присел на краешке кровати.

– Витя. Расскажи мне пожалуйста, во что ты ввязался.

Брат удивленно приподнял брови:

– Серега, с чего ты взял, что я во что-то ввязался? Просто Лене хочу подарок сделать. У нее послезавтра День рождения. А к родителям не хочу обращаться с денежным вопросом… они и так в долги залезли на этот чертов ремонт…

– Понятно. А то я уже подумал, может с жуликами спутался, или карточный долг…

– Серега, ты сегодня такой серьезный, будто повзрослел за эти выходные…

– Витя, послушай. Мы же братья. Если у тебя действительно возникли проблемы – просто доверься мне. Я смогу помочь.

– Странный ты какой-то… Давай позже поговорим. Сейчас мне конспекты нужно полистать, завтра экзамены…

В комнату заглянул отец:

– Серега, не мешай брату. Поехали лучше в гастроном смотаемся…

Перед выходом из дома, я еще раз осторожно заглянул через приоткрытую дверь в комнату брата: Витя что-то быстро писал в тетради с коричневым переплетом.

– Пойдем-пойдем…– подтолкнул меня папа,– чудной ты сегодня, Сережка…

Возле подъезда стояла бежевая «копейка», машина отца. Он все никак не мог накопить на новую и купил осенью 1986 года подержанные «жигули» у Данилыча, соседа с первого этажа. Хотя отец следил за автомобилем, «копейка» все равно частенько выкидывала фортеля. Так получилось и на этот раз. Немного не доехав до гастронома, машина неожиданно стала дергаться на ходу. Отец проехал перекресток и припарковался у обочины.

– Не пойму… опять, что ли, свечи залило…

– Пап, ты колпаки проверь,– предложил я.– И посмотри наконечник на датчике холостого хода.

Отец недоверчиво покосился на меня и открыл капот:

– Знаешь, Серега… а ты как в воду глядел. Действительно наконечник датчика холостого хода соскочил.

Он закрыл капот, сел в машину и завел движок. Мотор заработал ровно как часы.

– Подожди… а откуда ты вообще знаешь устройство « Жигулей»?

– В библиотеке иногда листаю подшивку журнала « За рулем».

– Ну ты прямо вундеркинд…– удивился отец.– Может вместо шестого сразу в седьмой класс пойдешь?

Я равнодушно пожал плечами.

Отец еще не знал, что когда я приду из армии и женюсь, он вскоре подарит мне эту «копейку, а себе купит новенькую «семерку». Через год я уже знал каждый чих в своем первом автомобиле…

Когда мы прибыли к магазину и припарковались на пятачке, я приметил возле второго входа, где продавали алкоголь, толпу мужиков.

– А это что за штурм Зимнего?

– Сегодня водку привезли. Дают по бутылке на рыло,– усмехнулся отец.

– Создали ажиотаж… Вот если бы Горбачев не запрещал пить – не было бы такой давки,– покачал я головой.

В этот момент вторые двери магазина приоткрылись и толпа сразу ринулась вперед. Действительно, как на штурм Зимнего!

Когда мы вошли в бакалейный отдел гастронома, я немного обалдел. Конечно, все немного не так, как говорил Костик – но все же ассортимент магазина оказался довольно скуден. Но я толком не смотрел на витрины, мне в глаза сразу бросилась красочная мозаика во всю стену: огромный бородатый мужик, похожий на разбойника из казачьей шайки Степана Разина, протягивал маленьким детям большой каравай хлеба, а сзади виднелись красные комбайны и ядреные желтые колосья пшеницы…

Отец купил хлеб, селедку, пачку макарон и два кило сахара по талонам.

– Ириски возьмите,– улыбнулась розовощекая продавщица, взглянув на меня.– «Золотой ключик» только утром привезли.

– Ну… тогда насыпьте кило,– кивнул отец.

В гастроном ворвался худощавый носатый мужичок в клетчатой рубашке:

– Саня, а я смотрю – вроде твой «жигуленок» стоит. Выручай!

– А что случилось?

– Пузырь только в одни руки дают, а к нам завтра шурин приезжает из Донецка. Возьми, пожалуйста…– мужик протянул червонец.– Там Борисов шестой от прилавка стоит, он тебя вперед пропустит!

Отец аккуратно уложил продукты в авоську и всучил мне:

– Серега, жди в машине.

Я вышел и сел на заднее сидение автомобиля. Отец и его приятель вскоре растворились в толпе страждущих. Я знал, что в таких страшных очередях, где стоял разночинный народ, всякое случалось. От легкого мордобоя до кровавой поножовщины.

Оставив авоську на заднем сидении, я подошел ближе к очереди, и вдруг услышал грозные голоса внутри:

– Степан, гони их!

– Эти черти точно здесь не стояли!

Двери распахнулись шире, и два крепких бородача вынесли из дверей Клетчатого, с зажатой под мышкой бутылкой. Я сразу заволновался за отца, и

разбежавшись, прошмыгнул сквозь чьи-то потные тела, острые локти, кто-то из мужиков успел смачно вмазать мне затрещину по затылку. Но я все же достиг цели и оказался внутри магазина. Отец стоял за маленьким лысым мужиком, четвертым в очереди, а недалеко от меня канючило грязное небритое существо, с ужасным перегаром:

– Мужик! Да-да, к тебе обращаюсь…

Отец медленно обернулся, но меня не заметил, я спрятался за рыхлым небритым толстяком.

– Послу-ушай…– взвизгнуло существо,– мы здесь с трех часов очередь занимали! Откуда ты вообще нарисовался?

– Да иди бери, если так неймется…– усмехнулся отец.

– Не… парни, видели хама? Залез без очереди , да еще права качает?!