Отзывы на книги автора «Роман Шмараков»

Этот вопрос задавался уже ближе к концу романа, а умение шевелить ушами в самых первых сценах вдруг оказалось скорее тестом на профпригодность, по результатам которого рассказчику было позволено войти в дом, в котором он оказался волею судеб. Как и другой персонаж этой истории, который также прошел через показательные выступления по шевелению ушами. Вот они сейчас и встретятся.

А почему же эта неожиданная способность, я опять про шевеление ушами, этот чуть не масонский знак так меня заинтриговала? Помимо того, что и автор интригует этим самым вопросом. Но я и сама этим грешна, как задумаюсь, так сразу шевелю ушами и заодно своим скальпом.

Ну что ж, поразмялись, ушами пошевелили, а теперь к роману. В котором я услышала очень знакомые аккорды того же Павича, мною любимого. Персонажам романа в процессе перемещения по дому, где они оказались гостями, риходилось наблюдать столь неожиданные картины, что перфоманс порой зашкаливал, но это так здорово! И главное - смешно. Улыбка не сходила с моих уст на протяжении всех приключений, что приходилось переживать этим друзьям, даже когда автор отвлекался на что-то иное, это было не менее занимательно.

Понятно, что текст насыщен всевозможными отсылками, аллюзиями к классикам. То бишь к древним грекам и римлянам, писателям, поэтам и историкам, и даже более близким, два века на фоне древних - это практически современники. Хорошо хоть некоторые имена знакомы, да даже если бы не были! Такая вязь, которую плетет и выплетает рассказчик, не погрузиться в нее невозможно.

Ну и сами истории, искуссно вплетаемые в ткань повествования, они заслуживают отдельного внимания, хотя, зная, что автор филолог и ученый, непосредственно имеющий дело с таким материалом, удивляться не приходиться...но все ж приятно удивляет.

Ну и коснусь все же Джерома, он тоже знатно писал про истории, приключающиеся в некоторых домах, не буду говорить с кем в главных ролях, возможно, для кого-то это окажется сюрпризом, но безусловно, напоминает. Но автор в руках держит огромную колоду карт. И можно угадать вслепую, что он нам предложит. Например, сказки. Европейские, и даже узнается одна наша с оооочень известным сюжетом. И Шахерезада Степановна угадывается вполне тоже одной фразой. Абсолютное пространство для буйства мыслей и догадок.

И интересная такая деталь. Пока я не наткнулась на слово "электричество", считала, что время, к которому нас отсылают, никак не позже 19 века. Настолько такая насыщенность атмосферой того времени и да, неторопливость суждений, да и не только их. А языком можно только восхищаться.

Я мечусь между одним и другим, не забыть бы сказать об этом, не обойти бы и то, и наверняка о многом не упомяну, потому что растекаюсь мыслью по древу. Но дивная фантасмагоричность - медом ароматным, нагретым солнцем и напоенным ароматами трав и цветов впитывалась всем моим существом. А чтоб мы не расслаблялись, попутно, но не между прочим автор заманивал нас в те места, где можно узнать так много о древних, знаменитых и давших нам столько уроков истории. И не в классе.

Один человек, в чьем доме было много ласточкиных гнезд, поймал одну ласточку, привязал ей к лапе грамотку со словами: «Ласточка, где ты живешь зимой?» - и отпустил, зная по опыту, что ласточки возвращаются на прежние места. Улетев с другими в Азию, она свила гнездо в доме некоего Петра. Заметив грамотку на ее лапе, тот поймал птицу, прочел и приписал: «В Азии, в доме Петра». Когда ласточки воротились, человек прочел ответ и потом рассказывал эту историю как чудо.

Вот за это больше всего и люблю, как пишет Роман Шмараков. Совершенно серьезный, академичный стиль в рассказах о немыслимой какой-то дичи, вроде сварливой девицы, после смерти которой могила задымилась, а раскрыв оную, пейзане увидели, что от пояса вверх она сгорела в прах, в то время, как нижняя половина осталась цела или аццких конях, преследующих мирных путников, или того же происхождения жабах, и всяком таком.

А потом - раз, эта история о ласточке, напомнившая, КИД (клуб интернациональной дружбы) из нашего детства. У меня была подруга по переписке из Калининграда. А про одну девочку из нашей школы рассказывали, что она переписывалась вот так с болгарином, а потом вышла за него замуж. Представляете, за настоящего болгарина! Однако я отклонилась, надобно рассказывать не про свои школьные годы, чудесные, а о "Книжице наших забав".

Итак, сборник анекдотов с которым Роман Львович не впервые выступает как неустанный популяризатор книжной культуры. Обратившись на сей раз к трудам раннесредневековых европейских авторов, писавших, вне зависимости от места происхождения и жительства, на латыни. Тут стоило бы ввернуть сентенцию, вроде: "Ну, не удивительно ли культурная страна Франция, все, буквально все, даже дети и простолюдины бегло говорят там по-французски!"

Однако воздержусь, глупости на свете без того в избытке. Тем более, что статус языка интернационального общения автоматически не делал латынь пандемос (всеобщей). В те времена, как и теперь, для овладения ею нужно было пройти долгий и трудный путь, а карьерно-ориентированные люди предпочитали дискутировать о трудах отцов церкви (ну или подводных камнях международного права с точки зрения престолонаследования и спорных территорий). Услаждать слух современников забавными, курьезными или пугающими историями - это во все времена от избыточности.

И вот какой казус, могли ли все эти серьезные люди, упомянутые в обширной библиографии "Книжицы...", могли ли думать, что спустя тысячелетие в заснеженной дикой России кто-то вспомнит их не благодаря ученым штудиям и разного рода заслугам, достижениям, представлявшимся им значимыми, но за рассказанный к месту анекдот. Нам не дано предугадать. И когда б вы знали, из какого сора вырастает, в конечном итоге, культурная преемственность.

Книга, автор которой скромно титулует себя составителем, включает четырнадцать глав, тематически объединяющих истории в кластеры, среди которых наряду с основополагающими, вроде "Смерти и других превратностей" выступают и несколько, хм, странные, как "Строгание палок в воскресенье". Хозяин-барин, однако же, и коли составителю угодно было развлечь читателя строганием палок, последнему ничего не остается, кроме как принять с благодарностью.

Отдельно стоит сказать "О чудесных статуях и головах, и среди прочего - о браках с языческими божествами", где не только про Венеру Илльскую (ну вы помните, помните эту страшную историю Мериме, а я, так просто как страшилку ее в пионерлагере после отбоя впервые услышала). Но и про несчастную Горгону Медузу, причем - и это особенность книги, достойная упоминания - некоторые бродячие сюжеты приводятся здесь в пересказе разных авторов. Кто-то скажет: "К чему?", а мне нравится сравнивать.

Славная книжка. Занятная, забавная, аутентичная. Подходит тем, кто не желает забывать, что мир стоит на плечах гигантов, и что прежде жили люди, которые во многом поумнее нас были.

Сначала было: "Уехал славный рыцарь мой пятнадцать лет назад". Потом чуть ушибленный головой Айвенго (зачем он предпочел умничке Ревекке холодную рыбину Ровену). После немецкий рыцарь и большая любовь юности Рупрехт из "Огненного ангела" Брюсова. Еще потом "Крестовый поход детей" Воннегута, жуткая вещь. Неожиданно, дамские роман неизвестного автора, о печальной участи супруги Ричарда львиное сердце. Прославленный в веках герой-да предпочитал мальчиков.

А в пору изучения бухгалтерии на лекции о предпосылках возникновения европейской банковской системы, новый взгляд на крестовые войны и крестоносцев. Равно как и понимание: Европа оттого так богата, что в свое время удачно ограбила Восток. В позапрошлом году дочь для конференции "Первые шаги в науке" делала презентацию о взятии Константинополя. Меня это не коснулось бы, если бы не стон, крик и скрежет зубовный, каким встретила она отключившееся электричество, стершее плоды труда целого воскресенья.

Тут уж пришлось взять на себя роль секретаря, как быстро печатающей и не утомленной солнцем, и под ее диктовку два часа восстанавливать. А совсем недавно - роман Бэккера о Священной Войне, вовсе даже не исторический, фэнтези. Но аллюзии прозрачны, события узнаваемы, настроения схвачены точно. Не на пустое место пришла книга о крестоносцах Романа Шмаракова. И... сказать, что была к ней готова - значит жестоко обмануть.

Это о крестовых походах, да. Вернее - о третьем, том, в котором принимали участие четыре христианских государя. Куртуазный Ричард, в том числе, оставлю уж на совести неизвестного автора смелую догадку, вроде больше ниоткуда не поступало подтверждений. Ты - священник. оставшийся в замке после того, как господин с вассалами отбыл в крестовый поход. Он не то, чтобы слишком долгим был, не помянутые пятнадцать. Но три года - тоже срок.

И все это время твоим заботам и попечениям вверены души оставшихся. Суетных, темных, грубых людей. Есть госпожа и дама, рангом пониже - жена управляющего, в отсутствие сюзерена, имением рыцаря. Сам рыцарь тоже тут. Но ни один не станет тебе достойным собеседником. И дни проводишь в молитвах, а вечерами пишешь дневник. В форме писем кумиру своему, Цицерону.

Пока странные вещи не начинают твориться в замке. В кои ты сам вовлечен непосредственным пугающим образом. И опасаешься уже за свой рассудок, и такой сладкой кажется прежняя, наполненная лишь тоской и душевным одиночеством жизнь. А после возвращается с войны господин, однако покой не воцаряется в милых стенах и душах их обитателей. Не только богатую добычу привезли с собой воротившиеся, но загадочное чужое зло.

Ах, Роман Львович, кто, как не вы мог сделать из этого чтение, от которого оторваться невозможно было бы. Неужто вы столь высокого мнения о своем читателе, что полагаете его способным воспринять такого рода стилизацию? Нет, мне понравилось, наполовину по причине Великого Поста и все чаще посещающих мыслей о необходимости отрешиться от мирской суеты чтением душеспасительной литературы. Наполовину по привычке, закаленное чтением сотни астрологических трактатов, восприятие не смутишь сложным чтением.

Главным образом из любви к тому, что вы пишете. И все же, хочется мейнстриму, вы уж не обессудьте.

Книга представляет собой сборник из различных средневековых историй, имеющих религиозно-нравственное назначение. Их перевёл и по-своему обработал филолог Роман Шмараков, так что перед нами цепочка забавных историй, за которыми скрывается и улыбка переводчика. Буквальности здесь искать не стоит, хотя по тексту видно, что в целом источник передан.

Здесь рубрицированы тексты авторов X-XII веков, дающих богатый материал для размышлений о народных суевериях, сказаниях, видениях и тому подобных вещах, которые бродили среди людей в их религиозно-бытовом мире. Это и интересно с точки зрения того, что некоторые вещи живы до сих пор, и с точки зрения того, чем питается фантастический жанр по сей день.

Дней минувших анекдоты не от Ромула до наших дней, но где-то в самой мякотке этого периода. И анекдоты, понятное дело, не в нынешнем понимании, а в том же, что у Пушкина - занимательная короткая история о примечательном случае или известной личности, не обязательно именно смешная, хотя смешного в книжке тоже навалом. Помимо того комического, что содержится в самих историях, которые Шмараков пересказывает (или литературно обрабатывает, если угодно, или очень вольно переводит, - важно, что это не прямые переводы), он ещё и умело, понемногу и по делу подпускает туда разные относительно современные клише:

«В одной церкви клирики пели звучно, но без благоговения, а один монах видел, как некий демон, держа шуйцею объемистый мешок, десницею ловил голоса поющих и сгребал в мешок. Когда пение кончилось, монах сказал клирикам, гордящимся собой: «Хорошо пели, да напели на целый мешок» (Caes. Dial. IV. 9). Что потом демон сделал с полным мешком мелодий и ритмов зарубежной эстрады, не сообщается».

И правильно делает, потому что, как подсказывает нам опыт, в анекдотах добрая половина эффекта зависит от мастерства рассказчика. Шмараков - рассказчик совершенно упоительный, поэтому прекрасно излагает истории на самые животрепещущие темы: о дурном обществе, о снах и видениях, о строгании палок в воскресенье, о гробах и о том, до чего доводит чтение и комментирование Вергилия, и так далее, и так далее (см. оглавление).

В общем, прочитал, остался много доволен, хочу ещё (надеюсь, книжица хорошо разойдётся и автор с издателем решатся продолжать, там же, небось, много ещё анекдотов осталось).
Ещё хорошо бы Вальтера Мапа в переводе Романа Шмаракова увидеть изданным (он его перевёл, но издатели не чешутся), а то у нас его - вот немного тут, а ещё немного в мягком сборнике "Азбуки" под названием "Плавание Святого Брендана", только там его зовут Уолтер Мэп; так или иначе, автор явно ослепительный).

Специальный бонус для фанатов "Мастера и Маргариты": узнаете кое-что о жизни и приключениях "чернокнижника Герберта Аврилакского", о рукописях которого говорил Берлиозу загадочный незнакомец в самом начале романа.

Ну вот и появилось имя, которое смогут поднять на флаги интеллектуально голодающие выпускники филологических факультетов и прочие умники. «Каллиопа, дерево, Кориск» - аналог «кино не для всех», а только для узкого круга ценителей, для которых слова «апсиды», «гносеология», «синклит», имена Вордсворт и Теннисон – не способ превратиться в соляной столб, а части вполне живого разговорного языка. Этой прослойке интеллектуалов повезло с автором вот ещё по какой причине: у него есть чувство юмора, оно порой даже переходит в самоиронию. Ну разве это не прекрасно: «Я уже описал такую бездну вещей, убив целую кипу бумаги...», а когда пишет длиннотами (впрочем, он только ими и пишет), - «я теряю надежду выбраться из этой фразы; если я так и останусь здесь, передайте мой прощальный привет всем, кого я знал в этом мире...». А какой милый штришок про соседей сверху, которые грохочут: должно быть, таскают по полу чемодан с трупом. И самое главное, что отдалит эту книгу от массовой аудитории, - у автора нет цели рассказать какую-то историю. Это литература ради литературы. Шмараков создал роман в письмах о любви к чтению как процессу. В чём-то текст даже похож на перебирание чёток.

В старомодном витиеватом стиле здесь будет всё от пола до потолка, даже завершения писем в духе «Преданный Вам Квинт». Сюжет? Фабула? Автор отходит от всего этого и вообще от цели рассказать конкретную историю, а сплетает всё подряд, что попадётся под руку. В какой-то момент этот роман в письмах даже начнёт напоминать сборник вставных новелл и историй, рассказанных по случаю. Ломать ли копья? Читать или не читать? Осторожничать или попробовать? Можно лишь только сказать, что ничего подобного в русской литературе ещё не было. Постмодернизм, туго завёрнутый в события прошлого. Интеллигенция, обменивающаяся бумажными письмами. Шмараков сумел написать смело, вязко, образно (ах актриса театра, она не раздраконенная, а «уедет от него на колеснице, запряженной драконами»). Но сумеет ли читатель одолеть? Ремарка «текст публикуется с сохранением авторской орфографии и пунктуации» предостерегает сразу. Рафинированное чтение.

«Тетя Агнесса была чрезвычайно фраппирована тем, как некстати открывается человеку его предназначение, но практических выводов не сделала и через два месяца отвела эту комнату своему сельскому кузену, когда он приехал на неделю узнать, произошло ли в мире что-нибудь важное с тех пор, как мохноногих бентамок стали в декоративном отношении предпочитать клематису».

Разум - вроде крепости, в которой из башни видно не только все, что принадлежит ее владельцу, но еще и много чужого.
Роман Шмараков "Книга скворцов"

Я давняя поклонница и пятый для себя роман писателя читаю не в наивной надежде разжиться чужим разумом, где своего недостает. На сей счет у одного из героев есть мнение, с которым не могу не согласиться:

"Когда я слушаю твои похвалы разуму, то думаю вот о чем: из благ, сущих в мире, это едва ли не единственное, которое не рождает зависти ибо каждый доволен собственным, а предложи ему заимствоваться чем-нибудь у соседа при условии, что тот не заметит пропажи, разум, я полагаю, будет последним, чего ему захочется".

Но потому что люблю, как он пишет и оттого что над его книгами мне случалось смеяться до слез. Плакать не доводилось, а задумываться и грустить - да. Однако без злобы, отчаяния и желания добыть где-нибудь напалму, чтобы поджечь с четырех сторон этот мир - пусть пылает, коли нет правды на Земле, но нет ее и выше. У всякого хорошего писателя есть некая черта, присущая только ему и отличающая от прочих. Проза Шмаракова, как никакое другое чтение, очищает ум. За внешне хаотическим нагромождением имен и историй с ними связанных, не прослеживается даже, а ощущается неведомым индикатором шестого чувства удивительная стройность, гармония и красота.

Его книги похожи на картины Босха и Брейгеля. Не инфернально-багровым отсветом адского пламени на лицах персонажей, но обилием многих мелких деталей и сюжетов, нечувствительно перетекающих один в другой, что сложатся в цельную картину только тогда, когда проложишь между ними и собой значительную дистанцию. В одном уверен бываешь: и рассматривая в деталях, и отойдя на расстояние - тебе не ад здесь показывают, но Бога.

Чередой забавных и странных: порой гротескно-уродливых, порой прекрасных, большей же частью совершенно обычных героев, которым волею обстоятельств довелось стать персонажами анекдотов, проводит автор перед зачарованным зрителем свой балаганчик. Императоры и плуты, воины, разбойники, сенаторы, шуты, боги и блудницы, птицы. Вот, о птицах стоит отдельно. Им роман обязан названием, они же - главная сюжетообразующая деталь. Невиданное нашествие скворцов заполонило Италию, так, что люди, которые выходили посмотреть на них, "не под открытым небом стояли, ибо все над ними было заткано птицами".

Кто другой не устоял бы перед соблазном потоптать борозду, проложенную Хичкоком и подбавить страстей к уже имеющимся. Еще другой (или тот же самый, будь он достаточно прытким), описал бы в деталях влияние птичьей миграции на сельскохозяйственную ситуацию в регионе: мошку поели, но и посевы поклевали; однако на следующий год обильно унавоженные поля дали урожай, какого в здешних местах даже старожилы не помнят. Шмаракову этого не надо, скворцы нужны за тем, чтобы свести под сводами церкви трех образованных людей, которые (преимущественно двое старших) станут делиться друг с другом и с нами удивительными историями, пережидая скворцовую тучу.

Так, видно, устроен умный и талантливый человек - превыше прочих мирских благ ценит он возможность общаться с себе подобными. Еще одна трактовка рая - капсула вне времени и пространства, где ничто не отвлекает от радости общения с достойными собеседниками. Кому как. а мне вполне понятно. Да и не сказал разве автор:

"Человеку разумному. чтобы представить рай, достаточно пары цимбал и карася с ногами"

. Нет. он по другому поводу, но сюда подойдет.

Чрезвычайно приятно сейчас, когда большинство книг тщится привлечь внимание читателя каким-нибудь небывалым сюжетом и эмоциональным спецэффектами, вдруг набрести на такую историю, как "Книга скворцов". Здесь важен не сюжет, а сама ткань текста, здесь хорошо ощущаешь его фактуру, припоминаешь забытое уже удовольствие от литературы как мастерства слова.

13-й век, Италия, в одном из городов странное нашествие скворцов. Птицы тучами закрывают небо, обрушиваются на здания. Три монаха скрываются под сводами монастыря, чтобы переждать аномалию. И, пока есть время, развлекают друг друга беседой.

Сперва может показаться, что обилие историй, баек, заключённых одна в одну, уводящих внимание читателя все глубже и глубже в лабиринт без начала и конца — всё это может утомить, испугать неподготовленного человека. Монахи, ведущие беседу — люди образованные, увлечённые историей, мифологией, античностью, любящие пространно размышлять над загадками бытия, приводящие по десять примеров на каждый свой умозрительный тезис. Их диалоги — бесконечная череда имен императоров, святых, учёных, авантюристов, странников и просто случайных участников мировой истории. Неторопливый разговор вместит и нелепые, и трагичные, и смешные, и фантастические предания старины, и рассуждения о вещих снах, дурных и добрых знамениях, о природе искусства, о роке и свободе. Но в какой-то момент вдруг осознаешь с удивлением, что ты сам стал увлечённым слушателем беседы этих трёх, хотя нисколько не можешь похвалиться таким же кругозором (и таким же чувством юмора). Но время остановилось здесь, в этом уютном уголке монастыря, и полчища птиц за стеной не пугают, а просто позволяют отвлечься от суеты ради долгого упоительного разговора. И что может быть лучше, чем сидеть вот так с друзьями, перебирая диковинки человеческой истории, извлекая из памяти всё чудесное, тревожащее и вдохновляющее, что накопил за жизнь?

Прекрасно, прекрасно.

Антично, классически... ))
Сюжет: когда-то в средневековой Италии, в некоем монастыре три человека, заметив налетевшую тучу скворцов, решают на всякий случай переждать и тем временем рассказывают друг другу разные истории. В стиле "слово за слово".
К сожалению, не так впечатлило, как ранее прочитанные книги... То есть, я сознаю, что в значительной степени это моя вина. Потому что здесь большая часть всех историй относится к античным временам, а я вот почему-то с детства испытываю к античности глубокое равнодушие. И еще более глубокое, когда по западноевропейским обычаям начинаются игры с присвоением современным (им) персонажам античных времен... Ну, не могу всерьез воспринимать и все тут. )) А раз я весь этот материал напрочь не знаю, то просто не улавливаю - есть здесь какой-то подтекст, ирония? может, перелицовка известных сюжетов? обыгрывание классических персонажей? Я даже не постигаю, или это автор пересказывает что-то своими словами, или он сам все сочинил в виде стилизации. В общем, все очень печально тут со мной.
Тем не менее, было достаточно интересно, хотя и пришлось читать исключительно в одном плане. ))

"...этот конь означает государство, могучее и прекрасное, но в пору гражданских смут смертельно опасное для каждого, кто приблизится к его делам."

"Человек образованный способен не соглашаться и с самим собой, и такие несогласия благотворны для отечественной словесности, хотя и не для всех ее родов."

"Из молчания можно делать любые выводы."

"Того, кто прилежно наблюдает важнейшие дела своего времени, не оставляет мысль, что перед ним проходят, важно ступая и с грозными речами на устах, люди, нанятые ради общей забавы, и что по кратком часе они сложат с себя все одежды и смешаются с толпой."

"Человек и в аду может оказаться еще хуже, стоит отойти от него на минутку: таковы уж его правдолюбие и изобретательность."

"В том, что он умер, рождал сомнение избыток доказательств."

(кротко) Не особо поняла, в чем смысл книжки... )) То есть, я так поняла, что главное тут было - упражнение в стилизации?
Сюжет: Ну... если отбросить бесчисленные упражнения в (предположительно) средневековой риторике или как это называется, то - когда-то где-то в Средневековье. Некий рыцарский замок. Сам рыцарь уезжал в какой-то из крестовых походов (может, там было где-нибудь пояснено, в какой, но я не добралась, да честно говоря, мне было и без разницы), потом вернулся. В странствиях с ним и его окружением случилось что-то мистическое и сверхъестественное... в деталях не разъяснено... на кого-то они наткнулись во время охоты... так что сейчас боятся вообще на охоту ходить. Но охота. А кто удерживается, как данный рыцарь, к тем является загадочный гость, который все равно доведет. В общем, все умерли.
Нет, по идее, интересно. )) И основной рассказ, и - как в обычае у автора - вставные рассказы, байки и новеллы. Правда, их тут заметно меньше. Опять же, можно выловить интересные мысли, замечания и выражения. Но! ужасно замучила вся эта риторика, софистика и всевозможная античность. Я не люблю античность! ((( Вот как ни стараюсь - а не люблю и все тут. Во всяком случае, в виде ссылок без ума и без памяти, как это водилось - предположительно - в европейском средневековье. Занудство. ((
А может, мне не хватило культуры. )) Тут спорить не буду... )))

"Куда меньше на свете мудрецов, чем приверженцев мудрости; однако, столько же праведных, сколько поклонников праведности."

"Подлинно, среди чудовищ этого мира ничто не кажется мне чудовищней, чем в иных человеческих телах бессмысленные души и побуждения под стать звериным."

Как Фидий умел ваять не только из слоновой кости, но и из мрамора, и из камня дешевле, так и мудрец из любой доли, какая бы ему ни выпала, сумеет сделать нечто достойное внимания и подражания."

"К четырем вещам, удивлявшим царя Соломона, прибавил бы я пятую, именно - чудесные пути народной благосклонности: не угадаешь, к какому чудовищу она прилепится, какому из своих вымыслов ужаснется, сама собою упиваясь, властью рассудка не умеряемая."

"Тот, кто разумно готовится к старости, наполняет ее воспоминаниями о достойных делах, дабы беспрепятственно ходить мыслью в любой край своей жизни, не боясь встретить ни чудовищ, ни свирепостей, ни постыдных и безотрадных сцен."

"Когда кого-то хвалят, но не торопятся ему подражать, это значит, что в похвалах мало искренности."