Дизайнер обложки Роман Грачев

© Роман Грачев, 2025

© Роман Грачев, дизайн обложки, 2025

ISBN 978-5-0059-5173-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Кашта́к – посёлок на северной окраине Челябинска, окруженный реликтовым сосновым бором. В советские времена там располагалось несколько пионерских лагерей, тянущихся вереницей по правому берегу реки Миасс. Советское деревянное зодчество, лишенное элементарных удобств (попросту бараки, аналогичные рабочим) с малолетства приучало наследников первостроителей к аскетизму. Впрочем, чего греха таить, мне там было хорошо. В детстве часто бывает хорошо – просто так. Жаль, сейчас все иначе.

Первая редакция романа «Каштак» увидела свет в январе 2023 года, а работа над ним велась около трех лет, начиная с 2019-го. Таким образом, описания диких мест и заброшенных строений относятся именно к этому периоду. В угоду сюжету мне пришлось кое-что доломать, что-то достроить и переставить, но в целом локация соответствует реалиям тех лет. Что происходит в Каштаке сейчас, весной 2025-го, я даже смотреть не хочу. Если верить спутниковым снимкам, оставшиеся деревянные бараки снесены, а бывший стадион пионерлагеря закатан в асфальт. Оно и понятно, места там красивые, негоже им бесплатно прозябать.

Фотографию для обложки я сделал в 2019 году. Спрятанная в лесу побитая статуя пионера произвела на меня неизгладимое впечатление. Бог знает, кто и зачем поставил туда этого несчастного парня – вероятно, просто избавлялись от хлама, – но мне увиделось в нем что-то символическое. Мистическое даже.

Он – призрак ушедшей эпохи. Потрепанный временем артефакт, пожелтевший лист отрывного календаря за тысяча девятьсот какой-то год. Ему не суждено больше украшать аллею лагеря, слышать ребячий смех и наслаждаться песнями детского хора Гостелерадио, несущимися из громкоговорителей.

Он – всё.

Хотя это не точно.

ЧАСТЬ I. Родео

1. Мопс

Взвейтесь кострами, синие ночи! Мы пионеры, дети рабочих. Близится время светлых годов. Клич пионеров: «Всегда будь готов!

Паша ухмыльнулся, потянулся в кресле, зевнул. Забавно устроена память человеческая. Можно не помнить, какого цвета колготки ты носил в детстве и носил ли их вообще (даже не сомневайся – носил) и как выглядела девочка, разделившая с тобой первый поцелуй (будь уверен, она была страшная, как «Паранормальное явление»), но любого из нас ночью разбуди и попроси напеть гимн юных строителей коммунизма – как от зубов отскочит!

Кстати, почему ночи – синие? Они вообще-то черные с блестящими бусинками наверху. Если они синие, то это либо время перед рассветом, либо кто-то с вечера бухает. Да и со «временем светлых годов» что-то намудрили. Оно всё близится и никак не приблизится, хоть бы краем глаза на него глянуть, не говоря уж о том, чтобы пожить в нем… Но шиш, у нас, как «варенье на завтра» у Алисы в Стране Чудес, всё и всегда только будет — не сейчас, как-нибудь потом, лет через тридцать-сорок, когда тех, кто обещал эти чудесные времена, прокатят по Охотному ряду на лафете и закопают под Кремлевской стеной…

Ладно, хватит причитать. Надо решать, что делать с этой вредной собакой.

– Кузя! – крикнул Паша, ожидая услышать цокот собачьих когтей по ламинату. – Кузя, засранец, где ты там?

В ответ из глубины квартиры донеслось сердитое «вуф!»

– Вот паршивец.

Вообще-то Паша всю жизнь был кошатником, а собак сторонился. С кошками просто: задал корма, вытряхнул дерьмо из лотка, почесал за ушком – и всё, ты свободен, как Валерий Кипелов после ухода из «Арии». А собака что? Друг человека, причем настолько преданный, что палкой не прогонишь. Да еще эти бесконечные прогулки с пяти утра до полуночи, мытьё лап, ошейники от блох, прививки всяческие.

Купить собаку его уговорила подруга, теперь уже бывшая. Паша не особо сопротивлялся, любил ее как-никак, потакал капризам, исполнял желания, приносил кофе в постель. Лена этим успешно пользовалась. Одной из ее прихотей и стал чертов мопс, которого она приметила на птичьем рынке. Пёсик лежал в коробке вместе со своими братьями и сестрами, так смешно сучил лапками и выпучивал глаза, что девушка не удержалась: «Ой, Паш, давай возьмем! Смотри, какая прелесть!»

Паша поддался – благо, по габаритам собакен был игрушечный и, видимо, не требовал серьезного ухода. Будь это псина размером со слона, Паша, пожалуй, там же на рынке дал бы подруге развод, но коли уж маленький и с забавной моськой, то пусть живет.

Лена была на седьмом небе от счастья. Она назвала мопса Кузей, купила ему свитерок, носочки и шарфик… а через полгода ушла от Паши, сославшись на необходимость «поиска себя в чем-то ином». Вот ведь бабы! Золотые побрякушки и айфон последней модели она забрать не забыла, а псиной побрезговала.

– Кузьма, чтоб тебя!

Мопс вышел из соседней комнаты, лениво приковылял к хозяину, уселся подле ног и уставился вопросительно: чего разбудил, Павел Арсеньевич? Захворал, чо ли? Паша не стал его ругать, памятуя, что Кузя обычно отвечает на выволочки гигантскими лужами в коридоре. Да и заспанная рожа пса неожиданно вызвала умиление.

– Ну, чего вылупился, казус Дарвина? Иди сюда.

Кузя запрыгнул к нему на колени, высунул язык.

– Куда ж тебя девать-то, горемычный, – пробормотал Паша, тиская мопса. – Ты ведь тут за сутки всё засрешь.

Кузя подтвердил коротким «ыр».

– Ладно, гулять. Может, на свежем воздухе чего-нибудь придумаем.

Кузя ничего не имел против. Звонкое и манящее слово гулять он выучил одним из первых, равно как и жрать, в жопу и иди поцелую, мордатый.

Павлу Феклистову недавно исполнилось сорок четыре. Был он холост, бездетен и почти беспринципен, если не считать тех областей человеческих отношений, что охватывали старых друзей и членов семьи. Не любил он людей, что поделаешь. Есть на свете такие индивидуумы – и их много, – которые скорее пожалеют попугайчика в клетке, как Саша Белый из «Бригады», чем протянут руку падающему в пропасть. Паша, правда, еще не дошел до стадии «лети, черт с тобой!», но приблизился к ней на довольно опасное расстояние.

Он трудился менеджером в одной средней конторке, занимающейся установкой дверей и окон. С девяти утра и до шести вечера сидел Паша в офисе на первом этаже жилого дома возле парка Гагарина, зависал в социальных сетях, встречал и отправлял восвояси клиентов, недовольных качеством услуг, и в целом на условия труда не жаловался. Коллеги считали его толковым, но инертным. Он, возможно, смог бы выбраться из холопской упряжки, организовать какой-нибудь собственный стартап, и друзья неоднократно делали ему соответствующие предложения, но отчего-то ерепенился Паша, отмахивался брезгливо, а когда количество предложений превысило лимит, то и к известной матушке стал отправлять. Не видел он себя предпринимателем, не охотился за журавлями, тиская в ладони родную синицу, не стяжал славы и почестей. Да и денег ему вполне хватало. Жил себе в съемной двухкомнатной квартире в спальном районе северо-запада, питался полуфабрикатами, пил пиво по пятницам и в ус не дул. Может быть, именно поэтому Ленка ушла от него. Не видела перспектив. Женщинам ведь надо иметь какую-то точку опоры, чтобы, понимаешь…

Чтобы – что?

Паша не хотел об этом думать. Ушла и ушла, кобыле легче. В постели, правда, была хороша, чертовка, но овчина выделки не стоила. Секс порой обходится мужчинам слишком дорого.

Паша гулял с мопсом по скверу, усыпанному желтой листвой, и думал, куда бы сплавить на денек проклятую псину. Кузя как обычно вынюхивал что-то в земле, тявкал на встречных сородичей и норовил обмочить каждое попадающееся на пути деревце. Безмятежная скотина.

Ничего не придумав, Паша набрал номер матери. Она наверняка откажется приютить мопса, но вдруг на девяносто девятой попытке сломается?

– Мам, привет! Как ваше ничего?

– Привет. Наше ничего нормально.

Похоже, сегодня Валентина Николаевна Феклистова пребывала в хорошем настроении. Это добрый знак.

– Говори, – великодушно разрешила мать.

– Чего говорить?

– Ну ты ведь не просто так позвонил, Паш.

– Почему?

– А ты просто так звонишь раз в полгода. Когда это было-то… эмм, месяц назад, кажется? Так что твоя бескорыстная любовь к матери должна проявиться не раньше марта. Вот, кстати, на Женский день и попадешь.

– Прекрати, мамуль. Ты ведь и сама не особо общительна.

– Ладно, ладно. Что там у тебя?

Паша набрал в легкие побольше воздуха.

– Кузю возьмете на день-два? Лучше на два-три.

Молчание в трубке. Матушка выбирала наименее болезненный вариант ответа. Паша понял, что она остановится на стандартной схеме, действующей безотказно много лет.

– У отца спрашивай. Но имей в виду, что он сегодня того…

– Болеет?

– Ага. Литр рассола с утра высосал.

– Ясно, день взятия Бастилии не впустую прошел.

Паша вздохнул. Дальнейшие переговоры не имели смысла, матушка в миллионный раз провернула свой любимый трюк: всю жизнь принимавшая единоличные решения, она в нужный момент ловко скидывала ответственность на мужа – дескать, если отец не будет против, то и ладно. Вся подлость технологии заключалась в том, что отцу было все равно, но при этом он неизменно отвечал: «Иди к матери, пусть она решает».

– Ладно, отбой, мам, придумаю что-нибудь.

– Уезжаешь куда?

– Да, с ребятами на пикник поедем, пока погода позволяет. На выходные под двадцать градусов обещали и солнце.

– Дело хорошее. С Сенькой поедешь?

– Да, и Семен будет, и Васька, и Милка, естественно.

– На манеже всё те же, – фыркнула матушка. – Опять по местам боевой славы?

– Ну хватит уже, да! Больному привет с занесением!

Паша сунул телефон в карман и посмотрел на мопса. Кузя, шмыгая моськой, всем своим видом намекал, что пора бы и перекусить. Тут на углу делают отличные хот-доги, Павел Арсеньевич.

– Ты с них пердишь, – сказал ему Паша. – Похоже, придется тебя с собой брать.