023

Земля разгоняется в своем движении, и какая-то жижа стекает с нее, хотя все это похоже на закат осенью. Бывают дни, когда становишься ко всему безразличным, и как оказалось, это самые лучшие дни в нашей жизни. Но я говорю сейчас не о жестоком безразличии, а другом, более редком, - о добром безразличии, когда возникает уверенность, что любое вмешательства в чужие дела приносит им больше вреда, чем пользы. Ведь нет большей свободы, чем обрести независимость от чужих ожиданий и мнений, и стать самим собой. Хоть на неделю, хоть на день, хоть даже на минуту. Но нет. Тут же возникают обвинения, что ты не такой как все, то есть плохой. Плохой, потому, что не смеешься над их глупыми шутками, и не издеваешься над остальными. Но на самом деле все только и ждут нашего падения, все хотят, чтобы мы играли по их правилам, где бы они всегда выходили победителями. За благими намерениями все всегда скрывают свой эгоистичный интерес. Но надо признать, что эгоизм укрепляет тело, развивает его мышцы, хотя с той же силою губит и душу и чувства. Мы постоянно ждем, что кто-то другой поймет наши слова и наконец-то измениться, но он непреклонен. Быть жалким – это значит показывать, что тебе что-то нужно, а быть важным – это значит показывать всем, что тебе ничего не нужно. Обладающий чем-то имеет уважение окружающих, но вот сама нужда вызывает презрение, именно поэтому те, кому дано от рождения всегда обладают своеобразным ореолом властности, в отличии от тех, кто всего этого лишен, и кому приходится всего добиваться самому. Не зря же имеется такое слово как «благородный», то есть уже рожденный с благом внутри, но говорят это, подразумевая не богатство материальное, а как раз благо духовное, которое человек еще не успел растерять с детства. Тогда ведь всё было. Благородные чувства – те, что полностью обездвиживают наше тело и всеобще пробуждают душу. Жизнь ускоряется тем быстрее, чем медленнее мы начинаем чувствовать. Внутри какой-то сплав любви и любопытства что ли имеется, он должен течь, сок по дереву, а не как река с горы. Тогда и тело успокаивается. Правильные чувства не те, что самые искренние, а те, что более перманентные и замыкаются в эмбрион. Ох, как же мне нравится ощущать себя благородным человеком, даже если я сам таковым себя не считаю. Благородство – это, на мой взгляд, напрасно забытое и высмеянное чувство. Раньше, в Средние века, оно воспевалось, и писались тысячи книг о рыцарских подвигах, пробуждая в людях лучшие качества, но потом пришел Сервантес, и написал, сидя в заточении своего Дон Кихота, - и проявлять благородство стало стыдно. Как я прихожу в себя – то я считаю до десяти про себя, но считаю не в голове, как прежде, а сердцем, и беспокойство останавливается. Ведь коней на скоку не остановишь, им можно только нашептать на ушко, что их ждет на финише. И тогда они бегут гораздо лучше, и тогда душа становится ведущей для страдающего тела. Мысли становятся не осознанными, а благородными, - вот самая сильнейшая медитация на пробуждение. Ставишь разные сложные цели в жизни, пытаешься их достичь, корчишься в бессилии, думаешь, когда закончишь, пойдешь, ляжешь у моря и расслабишься, но дела все не заканчиваются, и расслабиться все не получается. В итоге ложишься не там где мечтал, и не с тем с кем хотел, и понимаешь, что жизнь уже прожита, и ничего уже не исправишь. Что надо было выбирать цели раньше, а не те, которые нам навязали, ведь беремся мы за невозможное только по настоянию близких, которые сами не хотят принимать в этом участие. Вот и выходит, что мы губим себя и свои лучшие годы на то, что другие просто пассивно ждут от нас. А все потому, что нам дорого чужое мнение, и не хочется разочаровывать тех, кого мы любим или особенно любили кого-то очень. Все проходит, а чувство долга остается с нами навсегда почему-то. Живем для других. Страх бывает возникает неожиданно: думаешь, сомневаешься, надо - не надо, стоит – не стоит, а потом раз – да ладно, - была не была, - и пробуешь. И страх пронзает все тело, будто шар, набитый воздухом лопается. Вроде уже все решил, чего бояться, но мысли о последствиях, которые еще не случились пока, сильно пугают. И вот лежишь, весь оплеванный на полу, и пытаешься делать вид, что ничего не случилось, что все нормально. Но страх все равно будоражит тело шероховатой змеей: - а вдруг ты не все предусмотрел, и где-то ошибся. Страх – это не всегда эмоция или чувство в своей первопричине, а скорее либо видимый образ, либо слышимый, то есть - либо какой-то человек, либо какое-то слово. Ведь у каждого из нас есть список слов, которые вызывают в нас оторопь, и которые мы старательно пытаемся избегать. Но их нужно наоборот повторять раз за разом, чтобы от их звуков у нас внутри больше ничего не дергалось. Привычка спасает нас. Ах, как же мне нравиться представлять всё крошечным, словно маленькие куклы, и двигать ими по своему усмотрению, переставлять их с этажа на этаж, или выбрасывать в мусорку. Ну ведь так все мы делаем, наделяя других своими мыслями и чувствами, и думая, что теперь то мы всё узнали о других. Когда все кажется маленьким, тогда все кажется ожидаемым и контролируемым, даже если это не так совсем. Еще мне нравиться создавать себе аватора, ну то есть виртуальную копию, и наделять ее всеми сверхспособностями, которых я лишен. Вселять в нее все свои надежды и страхи, и смотреть, что с ней потом будет, как она будет корчиться в муках, или успешно преодолевать эти препятствия. Вот пусть она и там дерется, доказывает свою правоту, признается в любви, только бы я в этом не участвовал. Мая виртуальная копия может все, - от чего я реальный отступаю. И чем чаще она за меня решает мои проблемы, тем и я одновременно с ней становлюсь увереннее. Она мой герой, а я ее верный ученик, который говорит ей что делать. Короче мне везде нужен посредник. Тогда и жить легче, и воспринимать все становится гораздо проще, так я разделяю свою ответственность. Поскольку люди всегда отказываются это делать, мне приходится выдумывать других, только для этой цели. Последнее время вообще стал считать, что именно и зачем – не понимаю; то ли какие-то процессы отслеживаю, то ли ищу какие-то алгоритмы функционирования своей души. На цифры она откликается как-то по-особенному, будто бы в этом бессмысленном счете для нее открывается что-то великое и важное. Стоило мне только измерить размеры своего страха или посчитать продолжительность своего гнева, как все играло уже другими красками. Вот что происходило: всегда безмерная душа боялась счета и любого измерения. И по мере того, как моя душа отогревалась и прятала свои когти, мне все меньше и меньше хотелось общаться. А мне нужно было не просто говорить, а говорить так, будто я писал историю от первого лица, с характерными для писателя интонациями, стилем и смыслом. Если же рассказывать так, будто описываешь картину, то будешь выглядеть слишком скучным. Нужно всегда говорить так, будто говоришь для читателей, а не для слушателей. Вот тогда тебя будут и слушать, и понимать каждое твое слово. Очень часто люди говорят так, будто не понимают какой эффект их слова произведут на слушателя, но это не так, - это единственное ради чего они открывают рот. Все они хотят произвести впечатление на других с помощью своих громких фраз. Просто у каждого свои ценности, - вот в чем вся проблема, один доволен, тем что он приобретает, а другой тем, что сберегает. Но при этом каждый из них уверен, что он управляет ситуацией и потому продолжает взаимодействие. Общество только тем и живет, ведь каждый думает, что обманывает других с собственной выгодой, а его в то же время никто. На этом и держится наш порочный мир: один сберегает, а другой теряет. Каждый кто заявляет тебе, что хочет просто помочь, всегда хочет тебя использовать в своих целях. По крайне мере так было со мной: всегда за чужим добром скрывался чужой интерес и выгода. Поэтому все боятся добра. «Бойтесь волхвов дары приносящих», - так было и много лет назад. И никто не хотел в это верить. Каждый давал множество раз близким оправдаться, и каждый раз за добром так же выглядывало зло и выгода.

024