003

Я уже точно знаю, что зимой будет вишневый рассвет, а летом – будет апельсиновый. Я всё это уже видел и не раз. Мне многое довелось повидать: хорошее забывалось сразу, потому что воспринималось как должное, а плохое забывалось через силу, потому что выдавало себя за опыт, который может пригодиться в будущем. Было время, когда простой серьезный взгляд, брошенный на меня вскользь, казался мне концом света, и нескончаемым позором. И мне тогда казалось, что незнакомый человек обо мне подумал что-то плохое, что-то отвратительное, и что мне нужно срочно переубедить его в этом или сто-то сделать хорошее. Почему и зачем? - я тогда не задавал себе таких вопросов. И вот не так давно я совершенно ясно осознал, что никто обо мне в то время вообще ничего не думал: я настолько был никому неинтересен и посредственен, что думать обо мне было всем просто скучно. Да и сам я редко о ком-то что-то думал дольше пары секунд, неважно плохое или хорошее, и как правило, тут же обо всем сразу же забывал, продолжая жить своей собственной жизнью. Тогда почему мне казалось, что другие думали обо мне бесконечно? Не знаю, может завышенное самомнение. Ах эта юность, всем кажется, что мир крутится вокруг них, и без их участие вообще ничего не происходит. Почему же нам всем так важно быть непогрешимыми и идеальными в глазах окружающих? Почему чужое мнение нам дороже своего собственного? Почему нам так тяжело признавать себя слабым? Не от того ли мы начинаем еще с детства обманывать других, а потом привыкая к этому, начинаем уже обманывать и самого себя. А становясь на этот скользкий путь, обратной дороги уже не найти. Не могу понять почему же мы все-таки предаем себя? Не так давно ко мне пришло осознание того, что при кажущейся теплоте человеческих отношений (семье, дружбе, любви) мы все здесь посторонние друг другу. Горько осознавать, что никто никому не нужен. И если кто-то и помогает кому-то, то только потому что так принято, либо потому что ему самому от этого выгодно. И это повторюсь очень горько, но осознав это, гораздо легче жить и общаться с окружающими нас людьми. В детстве мне многое в себе не нравилось, и очень часто мне казалось, что я родился каким-то слабым, медлительным, трусливым и слишком скромным, в то время как мои сверстники буквально светились здоровьем, были наглыми и шустрыми. Долгое время я с этим мирился, как с природной данностью, но постоянные упреки близких и внешние обстоятельства, убедили меня в том, что я все равно должен соответствовать лучшим из окружающих меня людей. Но почему я должен был стать тем, кем не являлся? В какой-то момент я понял, что нужно лишь быть немного настойчивее, чтобы развить в себе любое нужное и недостающее мне качество, даже если этому препятствует сильное сопротивление изнутри, которое меня всегда останавливало. Сейчас я понял, что всё, за что все вокруг превозносили окружающих, на самом деле было безнравственным и аморальным, все это основывалось на возвышении одного себя и унижении всех остальных, и возможно поэтому, мой организм изначально это настоятельно саботировал и отвергал. Но тогда мне было важнее казаться кем-то, чем быть на самом деле. Тогда я определенно решил, стать одним из лучших в классе. Мне надоело быть всегда в конце списка, среди тех, кого не замечают. И я стал лепить себя сам, что-то брал у одного героя, что-то у другого, и когда это свежая глина спадала, я тут же прикладывал ее обратно и уже придерживал долгое время, проявляя, так сказать настойчивость. Постепенно я срастался с этим, как плодовое дерево с хвойным. Так мне казалось, что я рос внутренне, и становился мужественнее, и незаметно для себя превращался в супергероя, способного на все самое сложное в самый сложный момент. Мне нравилось, как этот новый «я» стал по-новому восприниматься среди окружающих, как ему аплодировали, как восхваляли, и ставили в пример: «ну вот смотри как он повзрослел!». Для меня такие изменения были как мед на душу. Именно такого отношения я хотел все свое детство, уважения и признания со стороны взрослых. И сразу понял, что могу быть кем угодно, вообще любым персонажем, который мне только понравиться. Я научился превращаться в своих кумиров, просто лишь подражая их действиям. И я тихо прыгал от счастья. После этого, каждый раз, сталкиваясь с проблемами, я больше не отступал, а говорил себе «я справлюсь», «я смогу», и надевал на себя очередную маску, маску любого из своих героев, и непонятным образом во мне появлялась уверенность, но не в себе, а в этом герое. Это была не моя уверенность, а этих персонажей, а вместе с ней появлялись еще большие, но не мои страхи и сомнения, которые я не мог понять, и конечно же усмирить. Чужие маски на мне всегда плохо сидели, и быстро спадали, однако я был настойчив и всегда поправлял их, и уже очень скоро сливался с ними, как капля с морем. Мне казалось, что я просто рос, становился взрослее, что так расцветали мои природные способности. Так я убедил себя, что я совсем другой. А себя настоящего (свою совесть!) сам же затоптал, заткнул ей рот и затолкал под кровать, чтобы никто больше не ныл у меня на глазах. Но она все равно ныла ночью, не давая спать, выворачивала суставы, выкручивая желудок и сжимая сердце. Я прекрасно помню тот период, когда понял, что могу быть другим, вообще кем угодно, абсолютно любым человеком, который мне только понравиться. Я похищал чужие модели поведения, чужие роли, чужие жизни, и за всем этим ворохом доблестей я терялся сам и уничтожал себя. Сначала так неловко кого-то копировал, а потом уже правдоподобно вживался в чужую инородную мне жизнь, что совсем скоро начинал критиковать и унижать таких же слабых людей, каким сам еще недавно был. Но мне это только льстило, ведь я больше не был ими. В стремлении быть похожим на своих кумиров, которыми почему-то всегда были мои бывшие обидчики, я очень быстро забывал свои интересы и чувства, и начинал уже постоянно и бессовестно обманывать себя. Кто бы мог подумать: чтобы почувствовать свою силу, нужно лишь предать свою сущность. Это была самая настоящая сделка с дьяволом, где я продал все лучшее в себе невидимое на все лучшее чужое видимое. И внутри вскоре образовалась пустота, будто выжженная земля, но я не обращал на это внимание. Надо признаться, что долгое время я был крайне доволен собой, и даже удивлялся: почему я не делал этого раньше. Было очень восхитительно играть чужие роли, затыкая рот своей слабой и никчемной сущности как чему-то инородному. Было так прекрасно ощущать силу, которой я был лишен от рождения. Сначала близкие, которые мной восхищались, чуть позже стали осуждать, так как любая сила, если чувствует слабость с другой стороны, начинает наращивать еще большую силу, пока не наткнется на отпор. И этот отпор пришел не оттуда откуда я его ожидал, совсем не от близких и даже более сильных мне людей, которые уже стали всерьез меня принимать за своего - равного. Раньше, когда я отказывался от себя, и надевал чужую маску, то что-то внутри меня щелкало и ломалось, будто скрипучее колесо сходило с ровной колеи, но я не обращал внимания тогда на такие мелочи. Позже я стал замечать, что эта телега стала катиться уже сама по себе, и не в ту сторону, так как позже эти чужие роли стали управлять мной, а не я ими. Слишком сладки и легки были результаты такого внутреннего предательства, чтобы обращать внимание на такие незначительные мелочи. Это была некая магия, которая могла вскружить голову любому подростку, и он уже не мог самостоятельно и добровольно отказаться от этого. Я очень легко забывал себя настоящего, но начинал с того, что начинал ненавидеть себя прежнего. Эти маски подавляли во мне мое настоящее и топтали меня прежнего, с жестокостью. Казалось, они делали всё, чтобы я не вернулся обратно. Чтобы я вечно сидел и смотрел на огромные недвижимые лужи, разбросанные по всему городу, после длительного нескончаемого дождя, и молчал, уставившись в одну точку. Мир полон слез, а вернее причин для слез, и глупо претворяться, что чуждый нам мир не достоин их – этой крови нашей внутренней души, - ведь на самом деле он только из них и состоит, и на них и держится. Насмехание над другими – это скорее месть взрослого ребенка, чем некая потребность без причины: глупые насмехаются над умными, а умные над глупыми. Первые это делают прямо в лицо, а вторые за спиной, так как боятся ответа. Но все они думают, что именно они центры всеобщего внимания, и от того выглядят жутко нелепо. Каждый, входя в комнату, думает, что все только что говорили о нем, а выходя, думает, что все будут обсуждать только его. От этого у него постоянно трясутся руки, дергаются ноги и дрожит голос. Поэтому каждый старается занять побыстрее другую сторону – и начать смеяться над кем-то с другими, даже если тот ему в принципе симпатичен. И мало кто вставал посреди этого потока, и останавливал этот истеричный смех, так как понимал, что в таком случае все быстро найдут изъян в нем и все вместе начнут смеяться уже над ним, включая того, за кого он только что заступился. Каждый отдаст всё свое ценное, чтобы остальные выражали ему уважение при всех, даже если он сам и эти самые другие, понимают, что это абсолютно не заслужено совсем. Хватит с меня, - сил уже больше нету. Пусть всё идет как идет, - все равно ничего не изменится. Никто никогда не измениться, и те, что пьют залпом и лезут в драку сразу, если ты посмотрел на них не так, и те, кто не пью совсем и стоят в стороне, от них еще больше шума потом, потому что не понятно, когда и чем они еще ударят. Отчего же так больно, когда начинаешь сближаться с людьми, и вроде поговоришь с каждым, и никто вроде бы и не злой совсем, но почему все всегда поступают так злобно-то со мной. Улыбаются. Говорят: ну ты же понимаешь? Не понимаю. Невыносимо. Всё спутано. Все хотят выделиться, похвастаться, - показать себя. И где бы я и ни был, и чем бы ни занимался, всегда кто-то пытается перед кем-то выпендриться. Ждет, так сказать удобного для этого случая. Как же всё это надоело. Кому-то всё даром дается, а тебе большим трудом. А ты сиди - помалкивай, отвечай на улыбку улыбкой, а на удар плачем. И не ищи справедливости в этой гаме.