– Звучит любопытно, и даже многообещающе. – Музыкант улыбнулся глазами, от которых потянулись морщинки, словно от кресла, на которое только что сели. Пациент лениво открывал и закрывал свои тяжелые веки, и все вокруг него расплывалось, сон не отпускал его и тянул мягкими лапами к себе. Но как только он услышал знакомый скрип кресла, он тут же широко открыл глаза, и почувствовал легкий стыд. Доктор, глядя на дремлющего пациента, слегка покряхтел в кулак, и разгоняющимся голосом заговорил:

– На самом деле в здоровом состоянии мы спим и днем и ночью, видя бессознательные образы днем, а не только во сне. Однако большинство взрослых, гонят от себя подсознательные образы днем, чем и нарушают ночной сон, поскольку он рвет единую нить работы сознания-подсознания. Мало того, можно даже сказать, что сон и явь это суть одного целого. Стресс – это четкое разграничение сна и реальности, когда мы точно воспринимает что-то не как сон. Соответственно всякое расслабление должно стать соединением суровой реальности с прозрачными снами. – Доктор облокотился с удовольствием на спинку стула, видно было что спина его устала, да и весь он сам изрядно выкладывался, когда вел терапию.

– Любопытно, вы хотите сказать, что вся наша жизнь это продолжение сна, а сон это продолжение жизни. – Музыкант еще до конца не отойдя от образов сна слегка зевнул, и положил ногу на ногу, прищурился.

– По другому никак. Не стоит разграничивать образы сна и образы действительности, необходимо складывать их в одну коробку. То есть, бодрствуя, не стоит забывать свои сны, а спя не забывать увиденное наяву. – Он поправил спавшие к кончику носа очки, подтянув их к самой переносице и продолжил. – Мало того, можно даже сказать, что сон и явь это суть одного целого. Стресс – это четкое разграничение сна и реальности, когда мы точно воспринимает что-то не как сон. Соответственно всякое расслабление должно быть соединением суровой реальности с прозрачными снами. Не стоит разграничивать образы сна и образы действительности, необходимо складывать их в одну коробку. То есть, бодрствуя не стоит забывать свои сны, а спя не забывать увиденное наяву. Нужно продолжать плыть и ни в коем случае не выходить на берег. Так как именно этот берег, заставляет нас останавливать воображение и вызывает вопросы.

– Доктор, а если сны настолько ужасны, что не хочется продолжать их наяву, что тогда делать?

– Сны нельзя понимать буквально. Не так важна картинка в снах, как те эмоции, которые он вызывает. К тому же, если накладывать сон на напряжение, эмоции под ним быстрее начинают выявляться. Подсознание так устроено, что оно накладывает любые картинки на те эмоции, которые остаются у нас в течении дня. Это многих и сбивает с толку, особенно тех, кто пытается толковать сны по увиденным в них картинкам и сценам. Запоминать нужно только эмоции сна, и продолжать их наяву, тогда они будут разжаты, и каждый новый сон будет все мягче и мягче. Но сделать это не так просто, как кажется. Лучшее лекарство, когда мы спрашиваем тело о том, какое оно сейчас испытывает стресс, и потом к этому стрессу прибавляем сон, в котором стресс растворяется как мед в молоке. Иными словами, все что нас беспокоит, нужно не выгонять или уничтожать, а смешивать с тем, что нас успокаивает и расслабляет в единое целое.

Доктор сложил ладони в треугольник, и опустил в них свое лицо. Видно было, что он переживал собственный опыт, а не вспоминал уже чей-то чужой. Сны это сложная тема для любого психолога.

– Но не для вас. Я вижу, как вы хорошо в них разбираетесь. А для меня сон всегда был загадкой.

– В соединении подсознания с сознанием организм обретает гармонию и способность к самовосстановлению. С другой стороны, все наше воображение это не цепь спонтанных и хаотичных образов, а единое море воображения. Необходимо соединять вчерашнее, сегодняшнее и завтрашнее воображение в одно общее восприятие. – Психолог сжал и разжал руки, будто сыграл на аккордеоне. – Понимаете у большинства людей воображение вроде бы есть, но оно как бы мертвое: они будто тащат на себе его бездыханное тело. Так вот главное, чтобы ваше воображение было живое, дышало и двигалось. Будто воображение существует как отдельный от нас субъект. Вспоминайте даже не столько красочные сны, которые вас успокаивали, сколько те места и состояния, где вы быстро и легко засыпали.

– Под воображением я так понимаю, вы подразумеваете, всплывающие спонтанные эмоции? – Нахмурив брови спросил музыкант, и по его виду было ясно, что он впитывал теперь каждое слово, и аккуратно складывал в ровную стенку, которую с тщательностью растущего ребенка собирал в песочнице.

– И эмоции и чувства, как источник. Извините за путаницу. Воображение лишь маска, под которой скрываются эмоции. Вся терапия только и заключается в поиске и обезвреживании своих же эмоций. А чтобы они перестали быть колючими и впивающимися, их нужно все превращать в чувства. Эмоции все ускоряют, чувства все замедляют. Эмоции убивают, а чувства исцеляют. Любая эмоция может стать чувством, и успокоить тело. Так же как и любое чувство стать эмоцией: «от любви до ненависти один шаг».

– Но едва ли это возможно, как вы говорите: жить без эмоции – это не жизнь.!

– Нужно только разучиться проявлять эмоции, то есть вернуться к чистому листу своего детства. Мы могли капризничать, но не придавать этому значения, только когда эмоции становятся осмысленными, они становятся тяжелыми и острыми. Человек должен быть как чистая доска, и понимать, что ему это мешает сделать внутри, – какие зажимы и спазмы. Стремиться нужно к чистой совести (отсутствие злых мыслей) и чистой душе (отсутствие злых эмоций). Злом здесь мы именуем любой вред, который направлен против другого человека, ведь он возвращается к нам неизбежно. Нужно разучиться бояться других людей и нападать на них, прежде всего, и вернуться к эмоциональной чистоте души. Представите, а лучше вспомните то состояния, когда вы еще не умели проявлять эмоции, были «чистым листом». Когда тело и всякое напряжение в теле становится прозрачным и чистым в результате такого стирания эмоциональной грязи. Напряжение и боль – это сознание «чистой доски», которые становятся все меньше и меньше.

– Доктор, но я пришел с другими симптомами, меня одолевает суета, будто внутри все чешется. Ни днем, ни ночью мне покоя не дает. Я не могу ни успокоиться, ни расслабиться. Меня это просто удручает.

– Суета – это лишь непрерывный внутренний дискомфорт, поэтому нужно искать не тихое место, а безопасное. Проблема в том, что мы не можем чувствовать себя комфортно даже в комфортной обстановки. В современном мире – это довольно частый случай, когда внутреннее напряжение не желает уходить. Проблема внутренней неподвижности в том, что все что нас окружает: предметы, интерьеры, музыка, лица, интонации, события, планы, – все это привыкло нас пробуждать и возбуждать. Все говорят, что у них есть источники силы или места вдохновения, а есть ли у кого-нибудь из них источники покоя и места реального внутреннего расслабления. Думаю, что нет. Проблема в том, что наш рыночный мир создан только для активных действий, без которых человек перестает быть цивилизованным человеком. Все вокруг учит и заставляет нас напрягаться, и ничего, кроме дикой природы, расслабляться. Но люди понимают это слишком поздно, когда внутреннее напряжение уже не просто входит в привычку, а оно становится частью. Однако мы пытаемся успокоить итак спокойное целое, доводя до еще большего беспокойства его часть. Прежде всего успокоиться должны не мы сами, а наше сердце, печень, желчный, почки или дыхание. И только после этого мы сами успокоимся уже автоматически. Переживают всегда органы, а не мы. Будто не мы, а один из органов, тот что напряжен и болеет, падает в бездонную пропасть. Будто переживание этого органа отделилось от наших переживаний и стало самостоятельно чувствующей единицей, со своим собственным ритмом и тактом сердцебиения и дыхания. Именно это и стало причиной его напряжения.

– Но разве, когда мы спим, или пытаемся спать, не возникает внутреннего расслабления всех органов?

– В том то и дело, что нет. Можно спать, и не иметь внутренней неподвижности: постоянно ворочаться, просыпаться и не мочь уснуть снова. Можно даже просто лечь, закрыть глаза и уши, полностью себя обездвижить, но внутренней неподвижности может и не возникнуть, внутри все равно что-то будет ползать. Она залог нашего здоровья и восстановления всех функций и систем. Она исходит от неподвижности языка, глаз, носа, ушей, кожи, мышц, а так же отсутствия вкуса, зрения, обоняния, слуха и осязания. Внутренняя неподвижность – это полное отсутствие связи и обмена информации с внешним миром через органы чувств. Внутренняя неподвижность достигается постепенно через широкий поток перманентного сознания, который отключает все органы чувств и ощущений, и переключает на автономный внутренний мир. Из неподвижности выходит дымок эмоций гнева, обиды, мести, плача, злобы, зависти, и заполняет напряженные пустоты, расслабляя их. Напряжение всегда хочет повторить пережитый порок или стресс. После обретения этой внутренней неподвижности организм получает выход огромной энергии, правда только внутренней, в виде легкости и освобождения, но если тело готовить к этому сразу, то и она придет быстрее. Во время расслабления может приятно зудеть в области глаз, носа, языка, ушей и кожи…

Снова послышались громкие стуки сверху, и доктор взволновано встал, затем как бы отряхиваясь то ли от пыли, то ли от терапевтического сеанса сказал. – Мне нужно отлучится снова на минутку. Подождите.

Музыкант только и успел кивнуть, как хозяин дома вышел из кабинета, наглухо захлопнув за собой дверь. Теперь тиканье часов стало гораздо ощутимее, слышен был даже легкий свист ветра за окном. Пациент от усталости уставился в одну точку на стене, и постепенно узоры обоев стали расходится ритмично под отщелкивание настенных часов, он чувствовал, но ничего не мог поделать, так как его тело его не слушалось. Пришлось лишь покорно наблюдал за тем, как его засыпал песком то один, то другой бархан.

Вскоре он очнулся и его сознание стало всплывать на поверхность стремительно как поплавок, оставляя позади себя только черное дно и волны. Комнатный воздух и тусклый свет абажура, – теперь он четко почувствовал, что проснулся. Доктор сидел за столом, изучая какую-то книгу, но как только услышал шорох на кушетке, тут же ее захлопнул, оттолкнулся ногами и повернулся в сторону к своему пациенту. Доктор изучал состояние проснувшегося, по глубине его глаз, и как только он увидел в них удовольствие от пробуждения, стукнул по столу ладонью. Моргая глазами, музыкант в очередной раз проснулся, слух его был пока слаб, но он тут же уловил блуждающие в воздухе слова доктора, как сигнальные маячки на море:

– Вижу вам лучше. Хороший сон – лучшее лекарство. Хвалю, в нашем возрасте сну уже нужно предаваться там и тогда, где он приходит, а не выбирать место самому. Я рад, что вы вздремнули. Воображение должно быть не минутным или часовым, а недельным или месячным, оно должно переносится через дни и ночи без искажений, только так можно поймать прячущиеся за ним эмоции, погасить их и восстановить сон. Помимо воображения необходимо соединять вчерашние, сегодняшние и завтрашние слова в единую конструкцию, так же объединять чувства и поступки. Неосознанные реакции в виде слов, движений, дерганий, страхов, раздражений могут явно говорить о каких-то эмоциях внутри. – Голос доктора спросонья бил ему по голове, как большие льдинки во время града, и он жмурился от нестерпимой боли.

Музыкант ясно вспомнил свои детские эмоции, которые характеризовали его отношения с родителями, и сейчас лежа на кушетке, отчетливо чувствовал, как его мышцы внутри расслаблялись одна за другой, а от внимания доктора не ускользнуло произвольное подергивание кистей рук и колен пациента. Мышечное расслабление приносило облегчение и в сознание музыканта, он даже услышал какие-то новые ноты.

– Гениально, мне уже легче. Об этом я напишу свою новую песню? Скинуть вам демо-версию потом?

– Думаю не надо, ведь вы мне не за это платите деньги. – Застенчиво ответил доктор, слегка покраснев.

– Я думаю, на сегодня вы их отработали полностью. – Пациент широко улыбнулся, и в этой улыбке было все: и благодарность, и признание, и крепкое рукопожатие, и наверное даже дружеское объятие.

Музыкант стал медленно вставать с кушетки, будто после трехчасового контактного массажа всего тела. Такую легкость в себе он и в самом деле давно не испытывал. Будто он только что приземлился на землю после долго полета на парашюте. Тело знобило холодом и приятной дрожью. Слабость тянула ко сну. Заплетающимися языком он попрощался и заплетающимися шагами доплелся до дома и мигом уснул. Над его домом горела ярко оранжевая луна, точно такая же когда он впервые убежал из родительского дома.