Глава 1

Представление героев

Париж, XVII век. Город, где шпаги звенят на рассвете, а тайны шепчут в тени. Здесь, в вихре интриг и страстей, кружатся наши герои — каждый со своим секретом, своей слабостью и своим особым способом влипать в неприятности.

Д’Артаньян — гасконский вихрь: хвастлив, пьян и дальтоник. Его верный скакун для него вечно зелёный — как надежда, как глупость, как сама юность. Примечательно, что Д’Артаньян то и дело продаёт коня — то ли от безденежья, то ли по глупости. Но каким‑то непостижимым образом животное вновь и вновь оказывается при нём: в начале каждой новой главы конь стоит у порога, будто так и надо. Друзья и враги давно привыкли и даже не задают вопросов. (Имени у скакуна, кстати, нет — для Д’Артаньяна он просто «зелёный друг».)

При этом Д’Артаньян — самый неумелый из мушкетёров: шпага то и дело выскальзывает, планы рушатся, а удача держится на волоске. Но каждый раз ему удаётся либо убежать, либо чудом выжить в стычках с гвардейцами.

Арамис — изящный мушкетёр, чьё сердце тайком тянется к монастырским стенам и скромным монашкам. Из всех «великолепной четвёрки» он ближе к здравому смыслу, но и его порой затягивает водоворот авантюр.

Портос — воплощение жизнерадостной плоти: его главные радости — обильные трапезы и крепкие напитки. Бойцовские навыки сомнительны, зато упорства не занимать. Выживает скорее благодаря мощи, чем мастерству.

Атос — благородный меланхолик, единственный из мушкетёров, кто действительно владеет шпагой и рассудком. По‑прежнему опутанный сетями страсти к загадочной леди де Винтер, своей тайной супруге.

Констанция — она шпионка, орудие королевы. Её флирт — не легкомыслие, а служба: она добывает сведения, очаровывая мужчин.

Но правда проще и горше: она просто не может устоять.

То офицеры кардинала застают её в тупике сада, и она не может отказать, то Бекингем настигает за портьерой — и всякий раз она начинает сопротивляться, шепчет: «Нет, это недопустимо!», — но уже через миг её пальцы впиваются в его камзол, а губы ищут его рта.

Она уверяет себя, что это — жертва во имя короны. Но корона здесь ни при чём. Это её плоть диктует правила: она жаждет прикосновений, она живёт мгновением, когда мужчина теряет голову, а она — контроль.

Её платья вечно задраны, её волосы растрепаны, её губы припухли. Она называет это «служба для королевы». Другие называют это иначе.

Леди де Винтер — роковая женщина, одержимая любовью к Атосу и твёрдо считающая его своим мужем. Её красота — оружие, её страсть — пламя, готовое сжечь любого, кто встанет на пути.

Муж Констанции — простодушный супруг, слепо верящий в непорочность жены. Для него мир прост: жена — ангел, Париж — город возможностей, а подозрения — удел недоверчивых.

Рошфор — фанатичный поклонник леди де Винтер, готовый на всё ради её внимания. Его преданность граничит с одержимостью, а клинок всегда наготове.

Кардинал — мастер интриг, чья навязчивая страсть к королеве движет его политическими замыслами. Его сеть шпионов опутывает город, а каждый шаг просчитан на десять ходов вперёд.

Сирано де Бержерак — капитан гвардейцев, чьё сердце отдано кузине Роксане, а душа жаждет вина не меньше, чем поэтических побед. Он сражается с пылом романтика, а говорит с блеском поэта — и то, и другое порой мешает делу.

Роксана — красавица, тайно влюблённая в бравого Д’Артаньяна. Её глаза ищут его в толпе, а мысли бегут впереди благоразумия.

Планше (он же Дюма) — находчивый слуга, чья преданность хозяину граничит с авантюризмом. Но есть у него и странная черта: он постоянно ругает мушкетёров за то, что они «ведут себя не по книге», которую, как он уверяет, уже написал. «Вы должны были сказать именно это! — восклицает он, размахивая воображаемой рукописью. — А вы всё перепутали!» Он искренне обижается, когда герои отклоняются от «сюжета», и всё время пытается их «исправить».

Кристиан — гвардейский офицер, безнадёжно влюблённый в Роксану; несмотря на службу, он неизменно помогает мушкетёрам. Его честь выше приказов, а чувства — сильнее рассудка.

Королева — дама сердца, чья страсть обращена к Бекингему. Для неё он — не просто герцог, а мужчина, ради которого она готова рисковать репутацией и даже короной.

Король — фигура почти призрачная: его редко видят, но он определённо существует. Его роль в истории — как тень на стене: незаметна, но неизбежна.

Бекингем — герцог, раздираемый двумя страстями: к королеве и к Констанции. К королеве — с пылом влюблённого монарха, к Констанции — с жаром охотника, жаждущего завладеть добычей. Он то и дело пытается затащить её в свои покои, но та неизменно ускользает, оставляя его с горечью неудовлетворённого желания и восхищением её ловкостью. Но так бывает не всегда.

Что их ждёт?

Дуэли на рассветных улочках, погони сквозь лабиринты Парижа, поцелуи, которые могут стоить жизни, и интриги, способные пошатнуть корону. Мушкетёры — неумелые, невезучие, но неукротимые — будут попадать в передряги, выручать друг друга и чудом спасаться. Планше продолжит возмущаться «неканоничностью» их поступков, конь Д’Артаньяна будет таинственно возвращаться, Констанция — играть свою опасную роль на благо королевы, а Бекингем — разрываться между двумя женщинами, каждая из которых для него недостижима по‑своему.

Париж ждёт. Шпаги обнажены. Занавес поднимается.

Глава 2

Весенним утром 1625 года, когда солнце только‑только позолотило крыши парижских домов, на дорогу, ведущую к столице, выехал молодой человек, лет восемнадцати или двадцати. Он восседал на арабском скакуне столь прекрасной стати, что всякий знаток невольно задержал бы взгляд. Но сам всадник, казалось, не замечал истинной ценности своего коня.

— Эй, Планше! — окликнул он слугу, трусившего рядом на низкорослой лошадёнке. — Ну как, хорош мой скакун? Зелёный‑то какой! Прямо изумруд!

Планше, мужчина лет сорока с усталым, но проницательным взглядом, только вздохнул:

— Господин Д’Артаньян, умоляю вас — перестаньте твердить про зелёный цвет! Конь ваш — вороной, чистейшей воды вороной! Это всё ваш дальтонизм…

— Да ну тебя! — отмахнулся юноша. — Я что, по‑твоему, слепой? Вон как зелень играет на солнце!

Планше скрестил руки на груди:

— Если бы вы хоть раз в жизни взяли в руки книгу… Хоть бы ту же «Д’Артаньяна и трёх мушкетёров»! Там всё расписано: как поступать, куда идти, с кем говорить. Но вы ведь не читаете — и теперь вот несётесь в Париж, словно слепой котёнок в колодец.

— А мне и не надо читать! — гордо вскинул голову Д’Артаньян.

— Я сам себе книга. И сейчас мы с тобой прямо к де Тревилю — он меня в мушкетёры возьмёт, вот увидишь!

— С чем возьмёт? — язвительно осведомился Планше.

— С зелёным конём как вы говорите, да с пустым кошельком? Вы даже письмо от отца умудрились засунуть в самый дальний угол сумки!

Д’Артаньян лишь рассмеялся:

— Письмо — дело наживное. А конь… Конь — вот он! Гляди, какой красавец!

В Париже

К полудню они достигли городских ворот. Д’Артаньян, горя желанием поскорее заявить о себе, направил скакуна к центру. Но не проехал и ста шагов, как из‑за угла вынырнул человек в богатом плаще. Который подслушал разговор юноши и его слуги. Это был Рошфор.

— Ба! — воскликнул , останавливаясь.

— Что это за диво? Зелёный конь? Неужто в Аравии теперь таких разводят?

— Видите ли, сударь… — начал было Планше, но Д’Артаньян продолжил.

— Он самый! — гордо объявил юноша. — Арабский скакун, редкой масти. Хотите купить?

Рошфор — приподнял бровь:

— Меня зовут Рошфор. Слуга кардинала. Купить? Ну что ж… За один экю, пожалуй, возьму.

— Один экю?! — ахнул Планше.

— Да вы что, сударь! Это же чистокровный арабский конь! Ему цены нет!

Но Д’Артаньян лишь широко ухмыльнулся:

— Отлично! Один экю так один экю. Вот, возьмите и это письмо — оно к де Тревилю, но вам, видать, оно будет нужнее.

Рошфор протянул руку к поводьям. В тот же миг конь вздрогнул, захрапел и рванулся вперёд — но не прочь, а прямо на Д’Артаньяна, будто пытаясь укрыться за ним. Юноша машинально положил ладонь на холку животного, успокаивая.

— Ну‑ну, тихо, друг, — прошептал он.

— Видишь, не хочет он от меня уходить.

Рошфор сдержанно кашлянул:

— Похоже, конь не желает расставаться с хозяином. Может, передумаете?

Планше уже открыл рот, чтобы подхватить: «Конечно, передумаем!», но Д’Артаньян вдруг хлопнул скакуна по шее и отступил на шаг.

— Нет уж. Слово мушкетёра — закон. Берите. Только… — он понизил голос, — берегите его. Он хоть и зелёный, да не простой.

Рошфор кивнул, твёрдо перехватив поводья. На этот раз конь не сопротивлялся — лишь бросил долгий, почти человеческий взгляд на Д’Артаньяна, прежде чем послушно двинуться к новому хозяину.

Планше посмотрел на него ошарашенным взглядом.

— Господин!.. Вы серьёзно?

— А что такого? — Д’Артаньян пожал плечами. — Один экю — тоже деньги. Да и конь… он ведь всегда возвращается. Ты сам знаешь, сказал он тихо.

— Возвращается, говорите? — пробормотал Планше.

— Интересно, в этот раз сколько времени пройдёт?

Д’Артаньян лишь усмехнулся в ответ, насвистывая беспечную мелодию. Где‑то вдали уже звенели шпаги — новые приключения ждали.

Рошфор, едва скрывая улыбку, принял и коня, и письмо:

— Премного благодарен. Вы очень великодушны, мсье.

— А ещё я вам подарок сделаю! — вдруг воскликнул Д’Артаньян, охваченный внезапной идеей. — Видите ту даму у окна? Эту красивую Миледи! Передайте ей моего зелёного скакуна — пусть знает, что в Париже есть человек, готовый ради неё на всё!

Рошфор бросил быстрый взгляд на изящную фигуру в окне, затем на восторженного юношу:

— О, непременно передам. От вашего имени, разумеется.

Когда Рошфор скрылся с конём и письмом, Планшет обернулся к хозяину:

— Ну что, довольны? Остались без коня, без письма и с одним экю в кармане. А теперь ещё и та Миледи подумает, что это некий Рошфор ей подарок преподнёс!

Д’Артаньян, будто не слыша, глядел вслед удаляющемуся Рошфору:

— Зато она знает, что я здесь. И что я готов на всё ради неё.

— Готовы на всё, кроме того, чтобы послушать умного человека! — буркнул Планшет.

— Ну что ж, вперёд — в неизвестность. Только не говорите потом, что я вас не предупреждал.

И, вздохнув, он последовал за своим безрассудным, но отважным господином, который уже строил новые планы — столь же опрометчивые, сколь и пылкие.

Утро в Париже выдалось туманным. Д’Артаньян, всё ещё под впечатлением от вчерашней встречи с некой Миледи (пусть и через Рошфора), шагал по узким улочкам, выспрашивая у прохожих, где квартируют королевские мушкетёры. Планше, едва поспевая за ним, то и дело вздыхал:

— Господин, умоляю — давайте сперва найдём приличное жильё, а не будем метаться по городу, словно угорелые! И ночивать на улитце.

— Приличное жильё? — Д’Артаньян рассмеялся. — Когда я стану мушкетёром, мне дадут казённые апартаменты! А пока — вперёд!

Не пройдя и сотни шагов, он заметил знакомую фигуру у кованой ограды особняка. Миледи! Она, видимо, только что вышла из кареты и теперь оглядывалась, словно кого‑то ожидая.

Д’Артаньян ринулся к ней, забыв обо всём на свете:

— Сударыня! Я… я должен вам признаться! Тот конь — он был для вас! Я отдал его Рошфору лишь затем, чтобы вы узнали: в Париже есть человек, готовый ради вас на всё!

Миледи медленно повернулась. В её глазах мелькнула усмешка, но голос остался холоден:

— На всё, мсье? Даже на глупость?

— Глупость? Но ведь…

—Я д’Артаньян. Но сейчас это не главное. Главное — что я впервые вижу даму, чья красота не требует слов. Или всё же требует? — не подскажете, где найти капитана де Тревиля?»

— Вы отдали Рошфору не только коня, но и письмо к де Тревилю. А теперь стоите здесь и кричите о своей любви, будто уличный певец.

Д’Артаньян покраснел:

— Я… я не думал, что это так выглядит!

— А вы вообще редко думаете, не так ли? — Миледи шагнула ближе, и на миг ему показалось, что она смягчилась.

— Но знаете что, Д’Артаньян? Я ценю вашу пылкость. Возможно, мы ещё увидимся… у кардинала.

Она резко развернулась, вскочила в карету и крикнула кучеру:

— Поехали!

Д’Артаньян остался стоять с раскрытым ртом, а Планше, подойдя сзади, произнёс:

— Ну что, довольны? Теперь вы не только без коня и письма, но и с обещанием «увидеться у кардинала». Что‑то мне это не нравится.

Встреча с Роксаной

Не зная, куда податься, Д’Артаньян побрёл дальше. На одной из площадей он заметил девушку в изысканном платье, окружённую стайкой придворных. Её смех звенел, как колокольчик, а глаза сверкали озорством.

— Кто это? — спросил он у прохожего.

— Да вы что, мсье? Это же Роксана, кузина командира гвардейцев! Она здесь на визите у тётушки.

Д’Артаньян, не раздумывая, ринулся сквозь толпу:

— Сударыня! Ваше сияние ослепляет меня!

Роксана, заметив его пылкий взгляд, улыбнулась:

— О, ещё один рыцарь на белом коне? Хотя… коня я у вас что‑то не вижу.

— Конь… э‑э… в ремонте! — нашёлся Д’Артаньян.

— Но сердце моё свободно и готово служить вам!

Планше, наблюдая издалека, закатил глаза:

— Опять начинается… Она же из другой книги, господин!

Роксана — персонаж «Неистового Роланда», её здесь вообще быть не должно!

Но Д’Артаньян уже увлечённо рассказывал Роксане о своих подвигах (которых пока не было), а она, смеясь, подливала ему вина из серебряного кубка.

Час спустя Д’Артаньян, слегка захмелев, оказался в уютном особняке, где Роксана любезно предложила ему «отдохнуть с дороги». Едва он переступил порог спальни, дверь захлопнулась, а за шторами мелькнули фигуры.