Глава 3. Семейное дело
Утро. Уайтхолл. Зал заседаний и покои принцессы Генриетты

Послушать всех этих людей, которые разглагольствовали, кто на французском, кто на английском, а кто и вовсе на латыни, при этом с неподражаемым выражением превосходства на лицах, так можно подумать, будто все они собрались для того, чтобы решать судьбы народов мира или, по меньшей мере, всей Европы. Да что там судьбы! Они увлеклись обсуждением истории Старого континента, заглядывая на несколько веков вперёд!

Прислушиваясь вполуха к высокопарным речам сановников, Арман де Руже отметил занятную закономерность: чем были ниже положение и скромнее должность выступающего, тем более широкие перспективы он стремился открыть перед слушателями, используя в своей речи пышные букеты из цветистых фраз, витиевато предсказывая неизбежное и абсолютное счастье для участников предполагаемого союза. При этом под союзом подразумевались отнюдь не отношения двух конкретных лиц, как можно подумать, исходя из повестки переговоров, а широкий и даже безграничный в понимании некоторых спектр интересов. Личные качества и пожелания главных героев происходящего, без которых все эти рассуждения и сами переговоры не имели бы никакого смысла, как это ни странно, не принимались в расчёт. Да их и не упоминали бы, если бы не уважение к присутствующим на совещании королеве-матери, королю и его брату, словом, к семье.

– Не раскисайте, друг мой, – шепнул на ухо Вильерс, заметив скучающее выражение лица де Руже. – Надолго это не затянется. Сейчас король объявит перерыв до завтрашнего утра и распустит собрание.

– И что же потом? – чтобы отдать должное заботе герцога, Арман счёл нужным отреагировать на его реплику, хотя ему было глубоко безразлично то, как долго король Англии намеревается обдумывать предложение короля Франции, а потом обсуждать все его детали со своими сановниками. Конечно же, де Руже и сам мог предположить, как всё пойдёт дальше: заинтересованные лица, то есть министры и советники, после совещания разойдутся по кабинетам и обсудят в узком кругу детали предполагаемого союза без мешавших серьёзному разговору обязательных по дипломатическому протоколу любезностей и посторонних ушей. Лица же, по-настоящему причастные к обсуждаемому вопросу, то есть королевская семья, сочтут необходимым оповестить виновницу будущего торжественного переполоха лично, но гораздо позднее. И вот эта мысль вызвала вздох сожаления у Армана, потому что ему было искренне жаль Генриетту, которая в сущности была совсем юной, не готовой к столь кардинальным переменам в жизни. Впрочем, что он мог знать о принцессе королевской крови, которая с момента её рождения была в глазах семьи и государственных сановников предметом для торга или разменной монетой, пусть и высокого достоинства, так сказать, из золота высшей пробы? Может быть, вопреки его сочувствиям, Генриетта Стюарт прекрасно осознаёт будущее и собственную роль в союзе двух держав, который являлся главным предметом обсуждений на этих переговорах?

– А что же мы? Нас пригласят на последующие совещания? – с отсутствующим выражением лица спросил де Руже.

– О нет! Радуйтесь, друг мой! Наша экзекуция во всём этом деле завершена. Вы ведь состоите в свите посланника, не так ли? Вот и представляйте господина посланника в своё удовольствие!

– Я здесь в качестве военного атташе, – де Руже с серьёзным выражением лица поправил настроенного на легкомысленный и шутливый лад Джорджа Вильерса.

– Ну вот! А я, как лорд-адмирал, имею честь быть вашим гостеприимным хозяином, всюду сопровождать вас и всячески развлекать, – в голосе Бэкингема впервые прозвучали серьёзные нотки, но лишь на краткий миг. Вообще-то, его мысли гораздо больше увлекала перспектива посетить полуденный приём, так называемый матине, на который оба они получили приглашения лично от Генриетты.

– Слишком много чести для моей скромной персоны, – ответил де Руже, не разделяя энтузиазма своего собеседника.

– Ничуть! Вы ведь представляете Его величество короля Франции, а значит, для вас полагаются все почести, которые мы, недостойные служители нашего доброго короля Карла, обязаны выказывать ему лично.

– Мне кажется… – в лёгком замешательстве попытался возразить де Руже, но их дружеский диспут был прерван поднявшимся гулом протестующих голосов вследствие какого-то особенно непопулярного предложения, высказанного одним из советников Карла. Арман посмотрел на министров, сидевших по обе стороны от высокого кресла, занимаемого королём, пытаясь уловить по выражениям их лиц, что же он только что упустил?

– Не беспокойтесь, дорогой герцог, это предложение не пройдёт, – проговорил сидевший по другую сторону от него лорд Райли. – Этот старый лорд Уишоп давно выжил из ума и несёт бог весть что. Абсурд, милорд! Слышите? Это полный абсурд!

Что именно вынес на обсуждение упомянутый старец, Арман так и не узнал, потому что в следующую минуту поднялся такой громкий ропот возмущения, что он с трудом слышал даже собственный голос, да и то, если бы закрыл свои уши руками.

– Господа!

Подняв правую руку, Карл обвёл всех долгим взглядом и заговорил, перейдя на французский:

– Господа посланники, мы благодарим вас за все изложенные для нашего сведения предложения. И более того, я лично желаю выразить признательность моему августейшему брату, королю Франции, за оказанную честь. Предложение руки Единственного брата короля, дофина Франции, – Карл подчеркнул это особенно, – в этом жесте я несомненно вижу проявление доверия и любви со стороны Людовика.

Непродолжительная волна неуверенных хлопков в ладоши и возгласов одобрения была прервана самим королём, едва только успела набрать силу. Очаровательная улыбка, доставшаяся Карлу вместе с итальянской кровью его бабки, королевы Марии Медичи, оживила монаршее чело, но тут же суровый взгляд чёрных, слегка навыкате глаз, напоминавших его отца, покойного короля Карла Первого, пресёк шум поднявшихся разговоров.

– Я хочу напомнить, что предмет наших переговоров прежде всего касается семейного дела. А если быть более точным, двух человек, – властным взмахом правой руки он пресёк новый поток возражений, с которыми поднялись со своих мест несколько сановников и даже сама королева-мать.

– Я всё знаю. Да знаю я, знаю! И всё же, господа, это решено.

Ропот стих, повинуясь этой многозначительной паузе, и все присутствующие умолкли в ожидании, когда король озвучит принятое им решение.

– Я лично передам моей дорогой сестре предложение нашего кузена Людовика о браке с его братом Филиппом, герцогом Анжуйским. Я ещё раз прошу всех вас понять моё пожелание и набраться терпения! Завтра мы продолжим общее заседание, исходя из того, какой ответ соизволит дать сама принцесса.

Со всех сторон послышался ропот недовольства: и французы, и англичане одинаково бурно высказывали мнения относительно такого порядка вещей. Правда, не всё было столь уж однозначно: многие видели в этом мудрый ход, которым Карл продемонстрировал истинную значимость не только условий, предложенных французским королём, но и мнения членов семьи английского короля, в частности самой принцессы, которой внезапно была отведена роль персоны, способной принимать собственные решения, а не ведомой по жизни в соответствии с пожеланиями одних и советами других.

– Браво, Ваше величество! – тихо произнёс де Руже, отвечая, скорее, на ход собственных мыслей, нежели на рассуждения сидящих рядом спорщиков.

– Ну что же, нам следует поторопиться! – Бэкингем поднялся из-за стола, и одновременно с ним стали подниматься со своих мест и другие сановники. – Если мы хотим присутствовать на этом знаменательном событии, то следует выйти первыми. Иначе мы не сумеем пробиться к покоям Генриетты. Через несколько минут там яблоку будет некуда упасть, помяните моё слово!

– Вильерс, месье де Руже! – голос короля, назвавшего герцога и его самого по именам, раздался так близко, что Арман не сразу сообразил, кто именно обращается к ним.

– Идёмте вместе с нами, герцог!

– Ваше величество, – Бэкингем ответил с полагающимся по этому случаю официальным поклоном и повернулся к де Руже. – Позвольте представить Вашему величеству герцога де Руже – личного представителя короля Людовика. Герцог занимает пост военного атташе при посольстве.

– Герцог! – Карл протянул руку, и Арман с долей удивления, нерешительно ответил на рукопожатие.

Ладонь короля была тёплой и мягкой, даже несколько расслабленной, но взгляд внимательно следящих за всем чёрных глаз выражал серьёзную заинтересованность.

– Ваше величество! – после формального поклона, де Руже нерешительно посмотрел в сторону герцога де Креки, но осмелел, видя обращённую к нему широкую улыбку короля. – Это честь для меня.

– Я доволен! Я очень доволен нашей встречей, дорогой мой герцог! – отвечал король, с лёгкостью перейдя на французский язык. – Возможно, мы плохо помним друг друга, я ведь не так долго жил в Париже. Но я уверен, что в ближайшее время все мы наверстаем упущенное. Надеюсь, лорд-адмирал не позволит вам заскучать пока вы в Лондоне!

– О! – в голубых глазах Вильерса тут же блеснул наигранный протест, но Карл только махнул рукой, торопясь к выходу.

– Идёмте же, господа! Я хочу, чтобы вы сопровождали меня! – Карл повернулся к придворным и министрам, выстроившимся в нестройную шеренгу в ожидании распоряжений. – Лорд Райли, как будущего посланника при дворе нашего дорого кузена Людовика, я прошу вас сопровождать герцога де Креки лично. Да, да, я уже назначил вас, милорд, если вы до сего момента не знали об этом.

Польщённый высоким доверием и неожиданным для него назначением в качестве посла, толстячок лорд Райли склонился в почтительном поклоне настолько низко, насколько это позволял его круглый животик, подчёркнутый неудачно скроенным старомодным камзолом.

– Я следую вашему приказу, Ваше величество. Куда бы вам ни вздумалось послать меня, вашего покорного слугу, – проговорил он, с сожалением подумав о забытом платке, которым следовало бы промокнуть возникшую на лице испарину.

– Так говорит, будто бы его только что послали к туземцам в Новый свет, – проговорил с усмешкой граф де Рошфор, прекрасно понимающий английскую речь.

Слышавшие его французы сдержанно ухмылялись, но не торопились показать, что понимали слова, произнесённые на чужом для них языке.

Тяжёлые дубовые двери зала Совещаний распахнулись и гулким грохотом оповестили об окончании заседания дожидающихся новостей придворных, которые собрались в приёмной и в близлежащих залах. Толпа любопытных и заинтересованных результатами переговоров людей хлынула навстречу королю, который вышел из зала в сопровождении внушительной процессии, состоящей из придворных, министров, советников и посланников.

– Боюсь, что эта затея окажется далёкой от маленького семейного торжества, – пошутил Бэкингем, обернувшись назад. – Не при таком внушительном собрании важных персон.