Глава 2 (Наши дни. В крупном городе)

Ходики неустанно плевались жёсткими секундами. Лисаветта с огромной радостью выкинула бы эти допотопные часы на помойку, будь она полноценной хозяйкой квартиры, которую вынуждена была занимать. Неудивительно, что звук ускользающего времени жутко раздражал, как и вся обстановка этого ветхого помещения в целом. Но что поделать – правила современной жизни диктовали свои условия, с которыми приходилось мириться любому, кто с этой самой жизнью не желал прощаться раньше времени. Коли уж ты согласился с тем, чтобы это общество приютило тебя, то и воротить носом от него было бесполезно. Если только не стать сильнее всего общества.

Лисаветта глубоко вздохнула и незаметно погрозила кулаком в адрес раздражающих ходиков. Стоит ли говорить о том, что сей жест был встречен лишь равнодушным щелком часовых механизмов.

Громко хлопнула входная дверь. Из коридорного пространства в квартиру ворвалось облачко едкого аромата какой-то жуткой тухлятины, а вслед за ним вязкий шлейф недорогого парфюма.

— Лизка, ты дома! – заорала влетевшая на порог долговязая девица, на пару с которой Лисаветта вынуждена была снимать данную жилплощать, ибо в одиночку просто-напросто не потянула бы с финансовой точки зрения. Да и ходики эти не смогла бы выносить, не будь рядом иного живого существа. Пусть даже Светка – а так звали долговязую красотку – обещала показываться в квартире крайне редко, всё равно она уже закрепила здесь своё место временного обитания, и только это важно сейчас.

— Я же просила — Лисаветта, — тихо, но слегка раздражённо прошептала Лиза.

— Я не слышу совсем, чего ты там бубнишь, — зашумела какими-то пакетами Светка, — я по губам читать не научилась ещё. Что ж поделаешь – глухонемых среди моих половинок ещё не замечалось. Ну, не люблю я ущербных.

Девушки вовсе не были подругами, как могло показаться на первый взгляд. Хотя вряд ли такое могло показаться. Соседки – не более, причём – очень и очень случайные. Лисаветта иногда ловила себя на мысли, что просто мечтает придушить Светлану – без всякой жалости. Просто придушить молча, и всё. Но нельзя. В какой-нибудь момент очень может понадобиться человечек под боком. Без разницы – какой, вредный либо верный. Главное, чтобы живой. Пока выбирать не приходится.

— Зачем прибежала, спрашиваю, — как можно более противно повысила голос Лиза. Современных правил общения придётся поддерживаться. Привыкать ещё и привыкать, — Ты же у своего кренделя сетевого зависнуть до утра собиралась.

Можно было бы выбирать нужного по жизни человечка, если в городе нашёлся бы хоть один знакомый или родственник. Но ни того, ни, тем более, второго у Лисаветты в этом мегаполисе быть просто не могло. Появилась она здесь спонтанно, можно сказать – сбежала под напором жажды выживания. Чтобы хоть как-то закрепиться, решила поступить в местный немудрёный институт, что у неё удалось довольно-таки легко. А Светку встретила ещё в поезде. Та возвращалась с какого-то громкого и труднодоступного фестиваля, причём была слишком навеселе, без каких-либо вещей и денег. Видимо, такие же легкомысленные друзья-подруги просто-напросто засунули невменяемую девицу в коробку вагона, передали безжизненное тело во власть проводницы, да и успокоились на этом. Хорошо, что билет приобрести догадались, да ещё и городом не ошиблись – вот это воистину героический поступок. Но ведь проводница тоже человек – большая ей охота возиться с пьяными пассажирами. Потому она, в свою очередь, сгрузила Светлану в купе Лисаветты, да так и оставила там под ответственность последней.

А сейчас…, сейчас соседка зачем-то прыгала вокруг Лизы и радостно повизгивала.

— Так я как раз по тому поводу и прискакала, — восхищённо причитала Светлана, — Никитос приглашает нас на пати! Сегодня же вечером! Ой, не зря – не зря! Наверняка предложить чего-то решился!

Девица сложила перед собой ладошки на манер молящейся монашки, что выглядело особенно нелепо, если учитывать весь Светкин внешний вид – яркие, крашенные в красный цвет волосы, тонна косметики на лице, и крайне откровенные наряды – и принялась таинственно шептать:

— Дай же Боже, дай же Боже…

— Нас?! — приподняла тонкую бровь Лисаветта, догадавшись вдруг о том, что соседка пытается и её саму ввязать в свои нелепые истории.

А тогда – в купе поезда – Светлана через пару часов всё-таки пришла в себя. Она долго не могла понять - где и зачем находиться, а когда до неё всё-таки дошло, резко вскочила на ноги и освирепела. Оказывается, у неё должны были оставаться в наличие какие-то деньги, да и вещи какие-то при ней существовали, однако всё это безвозвратно сплыло где-то в области места проведения труднодоступного фестиваля. То есть, всерьёз и навсегда. Благо, что в самом городе – туда куда и направлялись девушки – обитали какие-то небедные Светкины друзья, родственники и даже какие-то слишком щедрые ухажёры. Так что в любой час дня или ночи она могла набрать чей-нибудь номер, и кто-нибудь – не тот, так другой – только рад был бы ей помочь пищей либо кровом. Вряд ли кто-нибудь выдержал характер своей знакомой дольше одного дня, но в единовременной помощи никто отказать не решился бы. И сама Светлана это понимала, пользуясь при этом любыми жизненными поблажками не смущаясь и не задумываясь.

«Ну, а для чего же природа одарила меня таким обаянием, — хитро усмехаясь, шутила она, — а уж от подарков, тем более – от тех, что даны нам кем-то свыше – отказываться было бы глупо и грешно».

Но жить в городе Светка привыкла одна с тех самых пор, как съехала от родителей – тоже весьма зажиточных представителей среднего класса. Надо сказать, такое положение вещей удовлетворяло обе стороны – одни мечтали о спокойствие на старости лет, а кто-то ещё не достаточно вкусил свободы и приключений. Однако родителям никто при этом не запрещал с завидной периодичностью одаривать свою «самостоятельную» дочку крайне щедрыми карманными и прочими финансовыми подспорьями.

Светлана взмахнула крашеными волосами, сплюнула куда-то в сторону кривоногого комода – такого же древнего, как и раздражающие ходики и, достав невесть откуда какой-то яркий тюбик, принялась намалёвывать свои пухлые губки, умудряясь при этом продолжать беседу.

— Не, ну а чё, — заявила она, корча своё милое личико с целью нахождения позиции для более полноценного нанесения косметики, — ты так и желаешь сидеть здесь и тухнуть? Для этого, что ли, в город приехала из своей этой чёрт те знает какой глубинки. Так и молодость всю свою профукаешь.

— Во-первых, — ответила Лиссавета, — я только вчера вечером приехала в этот твой город. Откуда тебе знать, собираюсь я дальше здесь сидеть или нет. Может быть, у меня какие-нибудь свои планы зреют. А во-вторых, ты в поезде, пока ехала сюда, жизнь свою чуть не профукала. Тебе ли о молодости моей беспокоиться.

— Не ворчи, деревня, — усмехнулась соседка, влажной салфеточкой стирая со своего лица какие-то неудачные штрихи, — какие могут быть тут планы у тебя. Ты же никого не знаешь, ни с кем, кроме меня, не знакома. Сама же откровенничала вчера – я хоть и бухая была, но всё помню. Так что планы все твои могут быть связаны только со мной, дорогая. Вот я и втаскиваю тебя в эти планы, как бы ты не сопротивлялась.

— Вряд ли меня могли бы заинтересовать твои планы, — улыбнулась в ответ Лиза, — давай-ка, знаешь как поступим. Мои планы пусть остаются моими, но и ты мне свои не предлагай. Наши пересечения будут касаться только лишь этой квартиры, да и то, желательно, как можно реже. Понятно?

— Понятно-понятно, — спешно кивнула Светлана, — но только не в этот раз. Ты на железке всю дорогу приглядывала за мной – это уж, прости, более чем соседская забота. Так уж позволь и мне хотя бы разок позаботиться о тебе.

— Извини, — пожала плечами Лисаветта, — проявила в поезде слабость. Впредь такого не повториться.

— Эх, и умеешь же ты быть врединой, — поморщилась соседка, — но дело сделано, а извинения тут не помогут, — и уже совсем уж твёрдым голосом резюмировала, — Идёшь со мной. Без разговоров.

— Ну, хорошо, — Лиза ощутила мерзкое чувство проявление слабости со своей стороны, и тут же дала себе зарок более таких промашек не совершать. — Но, хоть убей, не понимаю, зачем мне всё это, — ворчала она, — Этот твой Никита, наверняка, мажор напыщенный. А остальная компания, включая и тебя саму, наверняка, ему под стать.

— Вот ты увидишь, что совсем не права, — возмутилась Света, — никакой он не мажор. Даже напротив, то ли стихи какие сочиняет, то ли играет где-то. То ли на гитаре, то ли на сцене – я не помню. Но Никитос – явный псих, весь до макушки не в себе, как и ты. Я ведь даже опасаюсь брать тебя с собой – не увела бы ненароком. Опасаюсь, но, как видишь, хочу и даже уговариваю тут.

— Вот ещё – уводить, — брезгливо фыркнула Лисаветта, — скажешь ещё. Не дрожи, я сыта пока что. Посижу там на стульчике в сторонке, посмотрю на этого пациента, так и быть.

— Не зарекайся, подруга, найдём мы тебе мужичка. Город – это злая субстанция, и потому необходимо как можно более надёжно закрепиться во всех смыслах, чтобы выжить припеваючи в ней, — Светка принялась мечтательно философствовать, как вдруг заметила, что её соседка резко вскочила со стула и ринулась к окошку, — Эй, ты чего? У нас первый этаж, суицид не пройдёт.

Но Лиза, как оказалось, и не думала завершать свою жизнь посредством самоубийства. Она отворила скрипучие деревянные ставни и практически наполовину высунулась наружу, загадочно шепча при этом: «Василий, Василий, я знаю – это был ты».

— Сквозняк в квартиру не запускай, шизанутая, — прикрикнула на неё Светлана, чуть не потерявшая весь свой возвышенный настрой, связанный с ожиданием предстоящей вечеринки, — Не пластик же, тепло и так в щели выскальзывает. А если померещился кто, так ты сначала мозги на место вправь посредством старательных ударов головой о стену, прежде чем зайцем по квартире прыгать. Смотри у меня, я уже начинаю тебя бояться.

— Ну, там же котик был, — извиняющимся тоном пролепетала Лисаветта. — Рыжий, ярко-рыжий такой. На ветке сидел, в двух кошачьих шагах от нашего окна. Неужели ты не видела?

— Слушай меня внимательно, — совсем уж решительным тоном заявила Светлана, — мы с тобой этот вопрос ещё не обсуждали, но сейчас я скажу тебе серьёзно и окончательно – никакого зверинца я в квартире нашей не потерплю. Я думаю, что и хозяйка была бы против, пусть даже мне и плевать на её мнение с высокой вышки. Здесь тебе не деревня твоя, где можно скотный двор под боком разводить. Я, конечно, не в курсе, но вдруг у меня аллергия вся всю эту шерстяную мерзость. Так что запомни – если только я увижу здесь котёнка ли, щенка ли, канарейку или черепашку, я долго думать не стану – придушу тварь на твоих же глазах.

Лисаветта даже вздрогнула от услышанного. Вся симпатия к вздорной соседке, которая могла бы возникнуть, и которая даже тлела слабеньким огоньком в её неуютной душе, тут же померкла, как будто перегоревшая лампочка.

А рыжий кот исчез. Испарился, как будто бы и не было его тут, вольготно рассевшегося на толстой ветке досрочно пожелтевшего клёна, который раскорячил свои обросшие листьями щупальца во все стороны, и потому рисковал в скорейшем же времени лишиться этих щупалец, или же и вовсе расстаться со своей неторопливой жизнью. Конечно же, вся власть была у местного домоуправления и особенно нервных жильцов, по инициативе которых двор за последние полгода лишился уже около десятка красивейших деревьев. Не зря, конечно же, а взамен чего-то действительно важного и полезного - например, расширенного участка под парковку.

Светлана тем временем сменила гнев, но вовсе не на милость, а на какое-то истеричное бормотание. С лёгкостью невесомого мотылька она обрушивала обвинения на всех и вся из-за того, что, мол, не успевает собраться. Хотя до предполагаемой вечеринки оставалось ещё часа три.

Лиза же давала себе полный отчёт в том, что прихорашиваться она не станет ни за что. Не того полёта птица предполагала предстать перед ней, чтобы выпячивать природную красоту, на которую грех был жаловаться. И на все грубые призывы своей соседки она отвечала лишь молчаливыми кивками, чем ещё более раздражала ту.

А вот кот… нет, точно-точно, он должен вскоре показаться опять.